Диссертация (1101535), страница 18
Текст из файла (страница 18)
Schlegel: 45-46).Здесь замкнутое пространство оценивается однозначно негативно – оно холодное,пустое, давящее. Из него нельзя не только выйти, но даже выглянуть наружу. Этойтемнице противопоставляется веселая и радостная жизнь на воле, полная света,шума, тепла; все силы героя сосредоточены на том, чтобы убежать туда и не датьснова себя связать. После побега его жизнь превращается в непрестанное, полноеприключений странствие по бескрайнему миру.О том же постепенном движении от замкнутого пространства к широкораскинувшемуся миру, как известно, дает основание говорить композиция романаНовалиса «Генрих фон Офтердинген».166 Генрих, никогда ранее не выезжавший изсвоего города, покидает тесный бюргерский мир родительского дома иотправляется в Аугсбург.
Итогом его пути оказывается обретение себя иодновременно всего мира. Выход героя за пределы мира первоначального,замкнутого в общих правилах, связывается с переходом от закрытогопространства к открытому и в «Годви» (1801) К. Брентано. Первая беседа Годви иЙодуно происходит у окна, в углублении эркера, откуда открывается вид на закати вечерний пейзаж. 167 В этом месте и в это время оказывается возможнымнарушение всех конвенций: в «момент, когда почти все лицемерят, в моментпервой встречи», герои, напротив, приоткрывают друг другу свою внутреннююжизнь. В словах Йодуно звучит томление по свободе и полноценной жизни: «так якаждый вечер сижу здесь и смотрю, как монашка из кельи, на заходящее солнце, ииногда мне становится очень грустно».168 Пространство старинного замка давит ина самого Годви: «Здесь совсем не уютно, каждый скрип пера отдается гулкимэхом, стоит затихнуть буре… Все вокруг причиняет мне боль и давит, будтоНеобходимо отметить и одновременное движение вглубь – в пещеру (во сне, в сказках), в себя.Эйхендорф интенсивно читает Новалиса в апреле 1806 г.
Eichendorff-Chronik. S. 34.167«Взгляд из стесненного пространства комнаты на освобождающий внешний мир вызывает ничемнеудовлетворимую тоску, которая снова и снова заставляет человека разорвать все связи и двинуться впуть». Schwering M. Epochenwandel im spätromantischen Roman. Köln, Wien, 1985. S. 84. Оцентральном для романтизма мотиве окна как символе основополагающей для человека см.
такжеSeidlin O. Versuche über Eichendorff. Göttingen, 1965. S. 54-73. Seidlin O. Eichendorff und das Problemder Innerlichkeit // Ders. Klassische und moderne Klassiker. Göttigen, 1972. S. 66-82.168Brentano С. Werke. München, 1963. Bd. 2. S. 28. Пер. мой. – Д.Ч.16680пожатие закованной в латную перчатку руки. Окна звенят и дребезжат, а ветер такстранно завывает в углах двора…»169.В то же время у романтического героя заявляет о себе и противоположноежелание – обрести дом, завершить странствие.
У Тика Франц, с одной стороны,тянется к «расширению» мира, мечтая о Риме, с другой – дорожит человеческойблизостью с Себастьяном и Дюрером на родине, не случайно диалог двух друзей оразлуке занимает всю первую глава романа. Хотя в их объятиях, слезах ивзаимныхобещанияхещечувствуетсятрадициясентиментализма,онаосмысляется иронически 170 : среди бытовых мелочей, привлекающих умиленноевнимание Франца, находятся жаркое, пирог, постель и подушки, к которым онобращает прочувствованный монолог: «эти подушки, которым столь частоповерял свои горести и на которых еще чаще сладко спал, ты больше не увидишьих» (Тик: 9). И хотя Франц говорит о расставании как о печальной необходимости:«…daß wir uns nun bald trennen müssen» (Курсив мой.
– Д.Ч.)171, он, младший издвух учеников, отправляется в обязательное для подмастерья странствие пособственному влечению – его душе родственно пространство открытое.В несколько измененном виде такая трактовка внутреннего конфликтаповторяется в новелле «Руненберг» (1804) Тика. Кристиан, как и Штернбальд,пытается выйти из «круга повторяющегося, повседневного», ради этого покидая«отца и мать, знакомые с детства края и всех друзей»172.
Его манят «возвышенныегоры» – как воплощение бесконечного 173 , перед лицом которого «маленькийограниченный (beschränkt) садик с упорядоченными клумбами и тесное жилище»кажутся «жалкими» (там же). Однако в горах он ощущает одиночество и тоскуетпо человеческому общению, «крохотные садики (в подл. «enge» – «узкие»),маленькие хижины… и ровно отмеренные поля» вызывают у него умиление.Порыв «вовне», за пределы «отмеренного» мира приводит его к встрече с169Ibid. S. 17.Ср., например, типологически схожее – но лишенное какой-либо иронии – начало «Писем русскогопутешественника» Н.М.Карамзина.171Tieck. Werke.
Bd. 1. S. 701.172Tieck. Werke. Bd. 2. S. 69.173Op. cit. S. 64.17081красавицей «не из рода смертных»174(«лесной женщиной»), возвращение в мир«зависимого», ограниченного человеческого рода пробуждает в нем «необычайноеблагочестие». 175 Противоречие во внутреннем мире героя обостряется – ончувствует влечение и к миру возвышенного, и к миру человеческого, символомкоторого однозначно является пространство замкнутое, ограниченное.В схожей ситуации находится герой Д.
Шлегель, для которого, по его словам,вожделенным итогом пути является семья: «Я намерен назвать родиной ту страну,где впервые услышу, как меня называют отцом» (D. Schlegel: 16). Осознавая, чтосудьба сделала его изгоем, он все-таки жаждет подлинно человеческих отношений.С точки зрения художественной организации пространства примечательнаобстановка, в которой возникает такое настроение героя. Вначале мы видим его вовремя одинокого странствия — верхом, в поле и в лесу.
Затем он, уже всопровождении друзей, пересекает символическую границу между лесом ипарком, разделенными живой изгородью из боярышника. Огородив эту часть леса,хозяйка дома «объявила ее парком и убежищем для оленей и косуль: здесь недолжны звучать ни стук копыт, ни лай собак, ни выстрелы» (D. Schlegel: 16).Огражденное пространство выражает женское начало, заботу о покое ибезопасности. Тот же смысл приобретает и пространство высокого рыцарскогозамка, окруженного рвом и защищенного решетками, и причиной тому – егохозяйки, вид которых внушает «радость и доверие». Существование пространства«женского»,закрытого,предполагаетиналичиеоткрытого,«мужского»пространства, мира охоты, войны и приключений. Образом последнего можноназвать лес, где разыгрываются приключения, и дорогу.
Характерна неудачнаяпопытка Юлианы, младшей из хозяек замка, выйти за пределы отведенного ей«женского» пространства. Переодевшись в мужскую одежду, она отправляется влес вместе с Флорентином и своим женихом, но быстро понимает, что ей не местов компании мужчин. Возвращение домой затягивается из-за непогоды ипревращается в почти непосильное для Юлианы приключение, после которого она174175Op. cit.
S. 67.Tieck. Werke. Bd. 2. S. 69.82оставляет мысль о подобных авантюрах.И «мужское», и «женское» по-своему необходимо, однако гармоничноесоотношение этих пространств находится под угрозой. Его нарушает насильноенавязывание образа жизни, несвойственного возрасту и полу, как это происходит сФлорентином: «Отвращение к … моему предназначению возрастало с каждымднем, поскольку все вокруг доводило меня до изнеможения напоминанием омонашестве.
Добровольно, пресыщенный жизнью, я может быть в свое время самбы избрал его» (Курсив мой. – Д.Ч.) (D. Schlegel: 48). Чрезмерное усиление«женского» начала грозит рабством (мачеха собиралась отдать Флорентина вмонастырь, отсюда его стеснение в детстве), «мужское» же начало само по себенеспособно выйти из вечной потребности свободы. Поэтому можно утверждать,что роман Д. Шлегель не столько содержит мысль освобождения как порыва вовне,сколько предлагает понимать свободу как глубокие личностные отношения,налагающие обязательства (пространственные границы), но не нарушающиеволю индивидуальности.Гейдельбергские романтики осмысляют тему свободы по-новому, чтонаходит отражение и в том, как изображается пространство в их произведениях.Порыв вовне, выход на открытое пространство, и у них связан с освобождением,однако при этом на первый план выходит вопрос о ценности «границ».Схарактерногосимволическогопротивопоставлениядвухзданийначинается роман «Графиня Долорес» А.
фон Арнима. Старый, потемневшийзамок местного князя стремится вверх (эпитет «getürmt» указывает на башенки),но строго ограничен в горизонтальном измерении рвом («von Wassergräbenumzogen»). Итальянский палаццо графа П..., напротив, расположен в просторномсаду («im schönsten Grün eines weiten Gartens»), а его плоская крыша, блестящиеокна и броские мраморные стены как бы движутся навстречу наблюдателю, т.е.наружу (здесь значимо необычное употребление приставки «vor-»: «auffallendvorleuchtend mit hellen Marmorfarben»). Эти два здания, стоящие друг против друга,символизируют «робко замкнутую» старую эпоху и «новую веселую пору» («eineneue fröhliche Zeit neben einer verschlossenen ängstlichen alten») (Arnim: 11).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
