Диссертация (1101535), страница 15
Текст из файла (страница 15)
Томление по высшему плохосочетается с фантастическим увлечением «Мелюзиной», что выражается и втворчестве поэта: он лихорадочно пишет стихи по ночам, «словно пытаясь спомощью поэзии воспарить над самим собой (sich selber überflügeln)» (II, 470).Постоянное внутреннее напряжение оказывается крайне разрушительным:«разрываясь между страстью и раскаянием, он постепенно все глубже погружалсяв меланхолию, разочарование в себе самом, беспутство (Liederlichkeit) и нищету,пока, наконец, изматывающая лихорадка не закутала его усталую душу в плащсновидений» (Курсив мой – Д.Ч. II, 470).
В этом лихорадочном состоянии Оттовозвращается домой и умирает почти у цели. Засыпая навсегда, утомленныйстранник глядит с вышины на родной немецкий город, на домик родителей, но65видит вместо него «безмолвные пропасти вдалеке, сады и дворцы в чудесномлунном свете», начинает различать «золотые купола» и «снова слышит вбезветренной тишине, как звенят колокола и шумят фонтаны в Риме» (II, 436).Читателю остается неясно, было ли это последнее видение очереднымослеплением или прозрением, видением того, что для Отто действительно важно.ВизображениивнутреннегомираОттоперекличкасиенскимпредставлением о лице поэта очевидна. Схожие мотивы передают попытку героявырваться из-под власти материального мира, жить «ради одного лишь искусства»(II, 378), обрести полноту поэтического вдохновения, воплощенную в образепрекрасной возлюбленной.
Провожая Отто в его последнее странствие, еще один«мудрый ребенок» учит его песне, повторяющей мотив «лесного уединения» из«Белокурого Экберта» Тика:Waldeinsamkeit,Лесное уединение,Du grünes Revier,О, зеленые охотничьи угодья,Wie liegt so weitКак же далекоDie Welt von hier! (II, 475)Отсюда мир!Экберт в финале новеллы находится в похожем состоянии: умирая, онтеряет рассудок, чувства его смешиваются: «он не мог разрешить загадку: спит лион сейчас, или же до того ему приснилась его жена Берта; чудеснейшеесмешивалось с обыкновеннейшим, мир вокруг него был заколдован…»146.«Глухим» и «спутанным» шумом звучат для него слова старухи, лай собачки ипение птицы.
Но Отто «провожает», в отличие от Экберта, ангелоподобнаядевочка, поющая колыбельную («Nun rauscht es so sacht / In der Waldeinsamkeit, /Gute Nacht») (II, 476). За счет этого происходит окончательное смешениедействительностиисна,приобретающеехарактерумиротворенного,безболезненного конца. В судьбе Отто есть своего рода последовательность, и онанаходит свое место в художественном целом: «Благо ему», – отзывается о немдругой персонаж, «он быстро жил и уже стоял усталый и сонный в последнем146Tieck L. Werke in vier Bänden. Bd. 2. S. 27.
Пер. мой.66свете заходящего солнца, там (в могиле) он отдыхает» (II, 498). Так преломляетсянамеченная уже у ранних романтиков тема «заблудившегося в искусствебюргера»,147 не способного примирить в себе противоположные начала.Другая форма «томления по далекому» воплощается в образе Фортуната,носителя «естественной поэзии». Ему свойственна тяга к «перемене мест»; егопутешествие в Италию – выражение того же настроения, каким вдохновляетсяФридрих в начале пути: это «предчувствие, первый трепет прекрасной,изобильной жизни, которая несомненно достигнет до нас во всей своей силе» (II,295).
Движимый этим неопределенным предчувствием, поэт во многом похож наОтто, в частности, оба мечтателя стремятся в Рим. Как и «ранний» Отто, Фортунатизбегает всего, что может его связать, в особенности семейных уз. Эта «поэтичнаяленость» («poetische Behaglichkeit», II, 427) проявляется и в его творчестве: своиновеллы он сочиняет «в счастливые часы странствия, верхом» (II, 314) и потомникак не может их записать. Такое по-своему целостное поэтическоесуществование вступает в конфликт с жизнью, когда Фортунат пытается сделатьиз своей единственной и подлинной любви «всего лишь длинное стихотворение внескольких песнях с чередованием множества размеров, где главную роль играетпрекрасная, стройная итальянская девушка» (II, 428). Лишь в этот момент в немпробуждается иная «непреодолимая тоска», так как он «во время работыпостепенно начал влюбляться в этот образ»: его поэтическая выдумка обретаетконкретное наполнение в облике Фьяметты, соединение с которой он, наконец,распознаеткакпредприимчивость,своепризвание.останавливаяОнвнезапнопродажуспроявляетмолотканеобычнуюродовогозамкавозлюбленной, однако в итоге его энергичные действия влекут за собой ряднедоразумений.
Опасаясь вмешательства неизвестного жениха, для которогообстоятельный Манфред собирается просить руки Фьяметты у ее опекунши,влюбленные спасаются бегством. Тщательно скрываясь, они лишь случайноузнают, этот жених и был Фортунат: решая житейские проблемы в своей147Ханмурзаев К.Г. Немецкий романтический роман. С. 125.67«поэтической манере», он «похищает невесту у самого себя» (II, 499).Фортунат олицетворяет тот «счастливый» случай, когда поэтический дарсам по себе заставляет художника искать небесную родину, – так объясняется егоговорящее имя.
Не удовлетворяясь ничем на земле, он находится в постоянномстранствии, и поэтому может сказать принявшему священный сан Виктору: «И изза тебя, Виктор, моя душа в смятении... В конечном счете это, наверное, то же,чего и я на самом деле ищу в этом мире, но только у меня нет иного средства, чеммоя поэзия, при ней я и останусь до гроба!» (II, 506-507).Граф Виктор – особый случай «томления», в нем постоянно сталкиваютсядва начала.
С одной стороны, ему свойственно необычайно сильное стремление кбесконечному: его поэзия представлена в образах возвышенного, местом егообитания является соответствующий пейзаж, прежде всего горы. Он состязается сТворцом, созидая свой «висячий сад» (II, 306), парк, расположенный на краюотвесной скалы, откуда «легкие мостики перекинуты над лесом к одиноким,скалистым утесам, на вершинах которых разбиты пестрые садики, так что онивозвышаются над лесным уединением как цветущие зубцы крепостных стен(funkelnde Blumenzinnen)» (там же).С другой стороны Виктор называет этот парк «Блоксбергом его фантазии»(говоря о себе в третьем лице) (II, 306), намекая, что одна из основных черт егохарактера – фантазия, как и у Отто.
Как и Отто, Виктор страстно тоскует поземной красоте, воплощением которой становится Хуанна и поэтому находится всостояниинепрестаннойвнутреннейборьбыпротивчар«волшебногомузыканта… заманивающего душераздирающими звуками в Венерину гору, вкоторой … душа освобождается, как во сне, со всеми ее темными желаниями» (II,439). Отличие «мастера» от «подмастерья» заключается в том, что Викторспособен изменять мир вокруг себя: не вынося «мелкого и незначительного»существования, он отправляется воевать в Испанию или странствовать подпсевдонимом с группой актеров.Виктору благодаря его поэтическому дару удается преодолеть притяжениепоэтически преображенного посюстороннего мира: образ погибшей Хуанны68вытесняется новой, «строгой и серьезной любовью» к Богу (II, 505). Но преодолевискушение «ложного» искусства, он оказывается поставлен выше всех нехудожников, с которыми его роднит религиозная жизнь: именно он оказывается всостоянии явить делом и объяснить простоватому отшельнику-монаху, что такое«духовное делание» («geistliches Recht und Tagewerk»; II, 452).Так на примере трех фигур Эйхендорф рассматривает путь художника, висходной точке которого неизменно находится неудовлетворенность повседневнойжизнью и тоска по чему-то «высшему»: путь такой личности «одиноко проходитнад головами прочих людей и всегда кажется предназначенным для оченьнемногих» (II, 318).Мотив «томления» оказываетя связан с образом героя-избранника.
Образгероя сохраняет черты романтического художника даже в самых поздних,подчеркнуто католических, произведениях писателя: не только герои обоихроманов и большинства новелл, но и стихотворных эпопей «Юлиан» (1853) и«Луций» (1857) – это избранники, наделенные необычайной творческойспособностью, чуткостью восприятия и внутренней цельностью.Избранничество героев проявляется, в частности, в том, что их религиозноеобращение происходит исключительно в результате внутренних процессов, безучителей и влияния извне. Уже в «Предчувствии и действительности» личность(Gemüt) – это центральная категория, полностью определяющая путь героя (XIII,62), хотя в первом романе роль внешних обстоятельств достаточно велика: лишьпосле краха всех надежд у героя раскрываются глаза на нечто более важное, чем«побрякушки за горами» (II, 216).
Знакомство с аббатом горного монастыря,«благочестивого и озаренного внутренним знанием (erleuchtet) человека» (II, 277)во многом определяет если не само решение Фридриха «принять крест вместомеча» (II, 286), то по крайней мере способ его осуществления. Во втором романе ив эпопеях соотношение между внешним воздействием и развитием личности пособственным законам смещается в сторону последнего: у Виктора-Лотарио(«Поэты и их подмастерья») нет учителя, напротив, он сам выступает в качестветакового. Подобным образом Луций в одноименном эпосе становится мучеником,69не входя в христианскую общину: он находит собственный – кратчайший – путь ксвятости: преграждает путьримским легионерам у входа в катакомбы, гдесобраны молящиеся (I, 466). Так в образах «новой … героической поэзии»(Schlegel VI, 287) преломляется раннеромантическое представление о первичномпо отношению к миру «Я».Писатель использует навеянные «героической поэзией» мотивы и в своихисторико-литературных работах, чтобы показать внутреннюю жизнь человекарелигиозного в положительном свете.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
