Диссертация (1101535), страница 13
Текст из файла (страница 13)
Шлегеля: поэзия опирается «на саму жизнь, на …легенду, даже на фрагменты древней языческой мифологии, если их возможноистолковать в высшем смысле и духовно преобразить», «возводя их ксимволической красоте», то есть превращая в «выражение и отражение мираневидимого в его христианском понимании» (Schlegel VI, 285-286) 133 . Ноискусство может и претендовать на абсолютное значение, уводя человека в«дурную бесконечность» лабиринта: символом такого искусства надо считать«глаза-звезды» прекрасной дамы, соперничающие с солнечной красотой«привольного божьего утра (Gottes freier Morgen)» (II, 538). Можно согласиться снемецким биографом, что в этот период для писателя «пропасть пролегает не131Offermanns E.L. Der universale romantische Gegenwartsroman Achim von Arnims.
Köln, 1959. S. 59.Lüthi H.J. Dichtung und Dichter bei Joseph von Eichendorff. Bern, München: Francke, 1966. S. 7.133Эти рассуждения Шлегель внес в новое издание своих лекций лишь в 1822 году, уже после появление«Предчувствия и дейсвительности», «Осеннего колдовства» и «Мраморной статуи».13255между … телом и духом, а между добром и злом в духовном мире»134.Новая трактовка романтического «томления»С новым пониманием соотношения «небесного» и «земного» связанатрансформация традиционного мотива «томления», принципиальное значениекоторого связано с темой романтического романа, изображающего не просто«самоопределение человека в мире»135, но «человека, сознающего себя как нечтобесконечное» 136 и определяющегося по отношению к открывшейся ему в немсамом бесконечности.Мотив томления, заставляющего героя отправиться в странствие, являетсяключевым в романе «Предчувствие и действительность» и остается значимым дляпозднего романа «Поэты и их подмастерья».
Сюжетным стержнем обоихпроизведений является странствие, отражающее непрестанный внутренний поискгероя – один из ключевых признаков романтического романа. Поиски непредполагают ни достижения определенного общественного положения, нистремления стать полноправным членом общества, как это происходит сВильгельмом Мейстером: герой романтического романа ищет себя в иной,«высшей» реальности, которая видна лишь избранным.Для графа Фридриха, главного героя «Предчувствия и действительности»,высшая реальность – предмет «неописуемой тоски по дому» (unbeschreiblichesHeimweh … nach einer viel fernerer und tieferen Heimat; II, 45); именно тамнаходится его подлинная родина, куда вернуться гораздо труднее, чем в родовойзамок.
В соответствии со свойственными романтизму в целом представлениями о«мудром ребенке», он превозносит детское видение мира (как он его помнит), за134Stöcklein P. Joseph von Eichendorff. Reinbek bei Hamburg, 1963. S. 102.Лейтес Н.С. Роман как художественная система. Пермь, 1985. С. 18.136Ханмурзаев К.Г. Немецкий романтический роман. Махачкала, 1998. С. 194.13556«невинное созерцание (Betrachtung)», которому открывается «таинственное,неописуемое сияние (Schimmer) природы», «чудесный отблеск» мира духа – здесьзвучат типичные для раннего романтизма натурфилософские мотивы (II, 45). 137Нельзя не заметить сходства с тезисом Ф.Д.
Шлейермахера: «созерцание(Anschauen) вселенной – … самое общее и высшее определение религии». 138«Вселенная», – продолжает богослов-романтик, «открывается нам ежесекундно…Каждое существо, которому она из своей полноты жизни дает отдельное бытие,каждое событие, которое порождает ее обильное, вечно плодородное лоно, есть еевоздействие на нас».
Схожим образом о преклонении перед природой имистическом порыве к бесконечному, отражением которого является всеограниченное, говорит герой Эйхендорфа, отмечая, что оно утеряно вместе сдетством. Фридрих стремится восстановить такое «религиозное» отношение кмиру, оно составляет его внутренний стержень, своего рода лейтмотив(«стародавняя, грустно-милая песня»), который не под силу заглушить «шумупрожитых дней».В первой части романа кажется, что бесконечное приобретает конкретныечерты в образе возлюбленной.
Герой встречается с прекрасной незнакомкой, и этавстреча открывает в его душе «новый мир пышно цветущих чудес, стародавнихвоспоминаний и неизведанных желаний» (II, 8). В сознании героя возлюбленная иприрода составляют единый предмет томления, что подчеркивается в его песне«Светлое платье из солнечного света» («Kleid blank aus Sonnenschein») (II, 13).«Неописуемое восхищение» красотой Розы окрашивает для героя восприятиемира, происходит символическое его обручение с окружающей природой, скоторой сливается образ возлюбленной.
Созерцая далекие горы, реку и дорогу –символы томления, Фридрих снимает с пальца кольцо и высекает на оконномстекле имя возлюбленной, и в тот же момент на дороге появляется всадница, вкоторой он узнает Розу. Очевидно, что между Фридрихом и Розой существуетЭйхендорф впоследствии хвалил натурфилософию Шеллинга за попытку показать «таинственныйзолотой фон, сияние (Schimmer) Божие, просвечивающее сквозь все явления» (III, 534).138Schleiermacher F.D.
Über die Religion. Hamburg, 1958. S. 30. Пер. мой. – Д.Ч.13757глубинная связь, подчиняющая себе обстоятельства. Ее подчеркивает мотив,знакомый по «Годам учения Вильгельма Мейстера»: прекрасная незнакомкаухаживает за раненным в стычке с разбойниками героем, но исчезает еще до того,как он приходит в себя. В образе начинающего свой путь Фридриха выводитсяраннеромантическое мироощущение, в котором любовь является основоймистически-созерцательного единства с мирозданием139.Однако возлюбленная как предмет томления не утверждается у Эйхендорфа,в данном отношении типичного представителя гейдельбергского романтизма.Считая, что сфера религиозного не может быть сведена к «созерцанию вселенной»,он уже в «Предчувствии и действительности» намечает новое толкование«томления»,далекоеотпредставленийиенскихромантиков.Переживразочарование в возлюбленной и крах всех своих надежд, герой оказывается вновь«в том же месте, где начался его путь», на развалинах того замка, где прошли егопервые годы.
Одновременно он вновь находит и «родину более далекую, болееглубинную», проникает в «великую тайну жизни» (II, 217). Однако это неповторение «невинного созерцания мира», свойственного ребенку (II, 44), а некаяновая ступень: у него загадка мироздания «разрешается в Боге» (II, 217).Бесконечность, тоска по которой снедает героя, осмысляется уже не какодухотворенная Вселенная, символом которой была возлюбленная, а каквнеположный миру Абсолют. Видение нового «мудрого ребенка», МладенцаХриста, призывающего иметь общение с Ним, утверждает необходимость синтезадетского (радостно-созерцательного) и взрослого (трагически-деятельного) опытагероя – так раскрывается новое, гейдельбергское, видение мира, в которомпредметом томления является трансцендентное начало.Связь с трансцендентным выступает критерием «подлинности» и в третьейкниге «Предчувствия и действительности», где намечается различение между«подлинным» и «ничтожным» в искусстве: «Дай Богу действовать в тебе, / Простопой верно от чистого сердца! / То, что подлинно в тебе, оформится само, / Все139Ср.
Жирмунский В.М. Немецкий романтизм и современная мистика. С. 78-90.58прочее – ничтожно» («Den lieben Gott laß in dir walten, / Aus frischer Brust nurtreulich sing! / Was wahr in dir, wird sich gestalten, / Das andre ist erbärmlich Ding»)(II, 288-289).Подробнее тема подлинного и ложного в искусстве разрабатывается в«Мраморной статуе»: мир искусства, с которым сталкивается герой, оказываетсяраздвоенным. Во-первых, художнику – и только ему – открывается окруженныйбогатым садом дворец-храм Венеры; в повседневной жизни это место кажетсягрудой развалин, рядом с которой на берегу небольшого пруда стоит мраморнаястатуя богини.
Во-вторых, в душе подлинного художника всегда звучит одна изтех «первоначальных песен» (ursprünglich), в которых сохраняется память об«ином, родном мире»; по этой связи с идеальным миром поэты узнают друг друга(II, 562). Здесь Эйхендорф пользуется платоническими категориями: настоящийхудожник, каковым является Фортунато, приобщен миру небесному и обладаетспособностью пробуждать в других воспоминание о нем.Песня Фортунато, своеобразный диптих, предвосхищает дальнейшиесобытия новеллы: первая ее часть развивает тему «весны», настроениелирического героя сравнивается с радостной мелодией, звуки которой наполняютдушу и уносят его «до облаков и дальше» (II, 530, 1-я строфа).
В этой частиосновной является категория прекрасного: герой восхищен «всем, что прекрасно вэтом мире» (II, 530, 2-я строфа). В символической форме прекрасное воплощаетсяв образе царства Венеры, раскинувшегося «словно волшебное кольцо» посредизелени весенних холмов (там же, 6-я и 7-я строфы). Вызванное им чувствохарактеризуется одновременно и как любовь, и как религиозное преклонение:«Ist's Liebe, ist's Andacht, / Was dich so beglückt?» (II, 531, 5-я строфа). Во второйчасти центральное место занимает фигура вестника из «небесного царства» (II,532, 6-я строфа): перевернутый факел в руках этого персонажа навевает мысль осмерти, при встрече с которой теряет ценность «суета» мира (9-я строфа).
Звукипри его появлении затихают, цвета блекнут (II, 531, 1-я строфа), видимый мирисчезает (7-я строфа), остается лишь «тоска по небесному (himmlisches Sehnen)»(2-я строфа). Вместо весеннего ландшафта в поле зрения оказываются холодный59блеск звезд (II, 532, 8-я строфа): преобладает уже не прекрасное, а возвышенное.Лирический герой второй части – избранный, «которого влечет домой» (6-ястрофа), именно за ним явился вестник:Was will ich noch hoffen?На что же еще я буду надеяться?Hinauf, ach hinauf!Ввысь, ввысь!Der Himmel ist offen,Небо открыто,Nimm, Vater, mich auf!Отец, прими меня!(II, 532)Христианские мотивы140 второй части песни противопоставлены упоминаниям оБахусе и Венере в первой (3-я и 6-я строфы), вытекающий из нее вывод –отречение от наслаждения земной красотой ради возвращения «домой».
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
