Рецепция культуры русского балагана в драматургии Григория Горина (1101526), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Особое внимание обращается на малые формы театрального действа: раек, кукольный театр Петрушки, вертеп.В райке – ящике со стеклом двигались изображения, воссоздающие нетолько события истории (победы Суворова, отступление Наполеона и т.п.),но и сенсационные подробности местной жизни, городские новости.Другим типом балаганного представления был кукольный театр Петрушки, где использовались приемы грубой комики, где предметом насмешкистановились лица, которые воплощали собой официальный порядок. В позднем балагане XIX века героями пантомим стали Арлекин, Пьеро и Коломбина – персонажи итальянской комедии дель арте, однако балаган трансформировал их в соответствии со своей эстетикой.Еще одним типом кукольного театра был вертеп - кукольный театр, приуроченный к рождественским праздникам.
Он состоял из двух ярусов: наверхнем демонстрировались сюжеты христианской истории, а на нижнем 6 Лихачев Д., Панченко А., Понырко Н. Смех в Древней Руси. М., 1984; Лотман Ю. Избранные статьи. В 3 т. Таллинн, 1999; Мильдон В. Балаган в литературе (введение в философию балагана). М., 1993; Фрейденберг О. Миф и литература древности. М., 1978; Фрейденберг О. Миф и театр. М., 1988; Фрейденберг О. Поэтика сюжета и жанра. М., 1997; Хренов Н. Балаган на городской площади. Космологический аспект // Славянская традиционная культура и современный мир: Сборник материалов научно‐практической конференции. Вып. 2. М., 1997; Хренов Н. Балаган в традиционной культуре: миф, пространство, время // Славянская традици‐онная культура и современный мир: Сборник материалов научно‐практической конференции. Вып. 3. М., 1999; Хренов H. «Человек играющий» в русской культуре. СПб., 2005; Юрков С. Под знаком гротеска: анти‐поведение в русской культуре (XI‐начало ХХ вв.). СПб., 2003. 5 разворачивались комические интермедии.
Вертеп в целом символизировалединство жизни в ее сакральном и бытовом воплощении.В диссертации обращается особое внимание на центральноелицопраздника – балаганного «деда», непрерывно балагурящего, олицетворяющего праздничную атмосферу с характерным для нее духом фамильярностии чрезмерности.
Его речи посвящены обжорству и алкогольным пристрастиям, комическим разоблачениям, там звучат гиперболизированные брань ихвала, фамильярность. Его поведение было раздерганным, характеризовалосьрезкими перепадами интонаций, активной жестикуляцией, насмешками. Темсамым публика подспудно готовилась к приему любой информации, какойбы абсурдной она ни казалась, поскольку дестабилизировались нормы восприятия.Еще одной необходимой балаганной фигурой праздника был вор. Он воплощал стихию страшного, неожиданного вторжения рока в судьбу любогоучастника ярмарочного балагана и подчеркивал амбивалентный характер веселья.С опорой на работу В. Мильдона («Балаган в литературе (введение в философию балагана)») в диссертации характеризуются фундаментальные философские и эстетические принципы балаганной модели мира.Основополагающая черта балаганного мира – его абсолютная открытость.С одной стороны, с этим качеством сопряжено особое ощущение свободы, сдругой – открытость предполагает способность соединить в единое целоелюбые начала и категории, зачастую разнонаправленные.
Помимо смешногои серьезного, соединяются небесное и земное, телесное и духовное, возвышенное и низменное, истинное и ложное и так далее. Мироздание оказывается пестрым, неоднородным, в нем смешаны разнонаправленные начала, ниодному из которых не отдается предпочтения.Отмечается амбивалентность как характеристика балаганного мира. Всесоставляющие его начала способны перетекать в свою противоположность,ни одно из них не маркировано как безусловно положительное или отрица6 тельное.
Во многом с этим свойством связано обилие в ярмарочной культуремотивов лицедейства, переодевания, перемены облика, странствий.Своеобразное освещение в балаганной культуре получает оппозиция истинного и ложного, сущности и маски. Истина будто бы мерцает и просвечивает сквозь множество обликов, однако не предлагается в качестве готовойконцепции.В балаганном мироздании человек предстает как явление неодномерное.С одной стороны, он физиологичен, что подчеркивается обилием грубых деталей, с другой – принадлежит миру духа. Образ высшей реальности можетбыть выражен эксплицитно или имплицитно, но его присутствие ясно ощущается всегда.Еще одна оппозиция, которая снимается в балаганном мироздании, – этожизнь и смерть.
В древних представлениях эти категории воспринималиськак неразрывно связанные между собой, произрастающие одна из другой.Смерть не была чем-то безусловным и конечным, но представала всегданачалом жизни. Площадная культура наследует такое восприятие.Итак, философия балагана предстает как противоположность догматичности мышления, отторгает иерархическую организованность и противостоит любой идеологии. Ее пафос – это утверждение многообразия существования в противовес одномерным моделям, ее оружие – смех, сообщающий мирозданию объем и многогранность.В работе характеризуется общая эстетика праздника.
Балаган долженизумлять, удерживать внимание, поэтому невиданному и экзотическому отдавалось предпочтение. Ярмарочная культура была очень яркой, кричащей,требовала усиления любого слова или звука, интенсивности каждой краски.В диссертации отмечается, что характерная для балагана праздничнаячрезмерность в духе «все и сразу» свидетельствовала о переживании полноты бытия, которое было тем острее, чем большим было осознание, что уже наследующий день атмосфера свободы и вольности утратится.7 Во втором параграфе рассматриваются «архаические начала балаганной культуры и ее связь со смеховым миром средневековой Руси».Балаган воспринял характерные для архаического мировосприятия цикличность, сакрализацию времени и пространства, апелляцию к силам хаосакак предтече всего сущего, видение происходящего в масштабах космологических процессов.
В русском балагане вплоть до позднейших его форм воспроизводятся ритуалы, обозначающие разрушение старого миропорядка ивозникновение нового, сопровождающиеся атмосферой веселья и разгула.Своеобразие балаганной модели мира определяетсятакже глубиннойсвязью с русской средневековой культурой. Ее блестящая характеристикапринадлежит Д. Лихачеву и его ученикам, А.Н.Панченко и В.Н.Понырко, всоавторстве с которыми он выпустил книгу «Смех в Древней Руси». Согласно концепции исследователей, в древнерусской смеховой системе весь универсум делится на мир культуры, настоящий, упорядоченный, благополучный, и мир антикультуры – ненастоящий, неустойчивый, неупорядоченный,отрицательный. Это мир изнанки, он противоположен миру действительномуи пародирует его, Лихачев обозначает его как «кромешный».Изнаночный мир выстраивается способом «вывертывания» наизнанкузнаков и реалий мира культуры. В первую очередь этой «операции» подвергаются наиболее ценные и почитаемые свойства человеческого бытия: благочестие, благопристойность, богатство, знатность.
Церковь заменяется кабаком, монастырь – тюрьмой, благочестивые подвиги – пьянством. Персонажибосы, наги, не имеют устойчивого социального положения. Изнаночный мирвсегда негативен, это мир зла. Однако пока там властвует смех, он не страшен для человека.8 Чтобы быть смешным, «кромешный» должен восприниматься как нагромождение чепухи, как абсурд, как то, чего не существует на самом деле,должен стать подобным небылице.Важны момент смеховой культуры – акцент на мотивах телесности инаготы. Так подчеркивается материальность антимира, препятствующая проникновению в него серьезности – враждебного ему элемента.
К тому же приземленность и конкретность смехового мира противостоит официальнойкультуре, стремящейся к абстрагированию и отрыву от земных корней. Нагота объединяет людей и уравнивает их между собой. Этот мотив обнаженности тела апеллирует к важной функции древнерусского смеха – обнажениюправды. Таким образом с реальности снимаются покровы разного родаусловностей, уничтожается всяческая фальшь и тогда обнаруживается истинабез прикрас.Той же цели обнажения истины служит и балагурство – своего рода обнажение слова, чаще всего его обессмысливающее. В балагурстве существенную роль играет рифма.
Она делает смешными самые негативные явления «кромешного» мира. Рифма провоцирует сравнение разных слов, объединяет явления разного порядка на основании внешнего сходства, оглупляетих, «обнажает» слова и создает впечатление нереальности изображаемого.Ключевой компонент балагурства – следование смеховой инерции, непрерывность.Подвижность, неустойчивость – один из важнейших признаков смехового«антимира»: как только он останавливается, становится страшным. Подвижность создается за счет присутствия в нем компонента «лишенности» (потерминологии Д.С.Лихачева). Смеховой герой не просто не имеет неких благ– он лишен того, чем располагал, будучи субъектом нормального, действительного мира, что ярко маркирует антимир и квалифицирует его как ущербный.В древнерусских пародиях всегда чувствуется присутствие некого имплицитно выраженного идеала, желанного и в грядущем потенциально воз9 можного.
Разрушая действительность, мир «кромешный» – пусть пока в воображении – создает мир, где царит гармония, благополучие, равенство человеческих отношений.Проводником между миром реальности и миром кромешным становитсядурак. Средневековый смех в принципе направлен на личность самого смеющегося, рассказчики и авторы смешат собой: «представляют себя неудачниками, нагими или плохо одетыми, бедными, голодными, оголяются целиком или заголяют сокровенные места своего тела. …Притворяются дураками,валяют дурака, делают нелепости и прикидываются непонимающими. На самом же деле они чувствуют себя умными, дураками же они только изображают себя, чтобы быть свободными в смехе. Это их "авторский образ", необходимый им для их "смеховой работы", которая состоит в том, чтобы "дурить" и "воздурять" все существующее»7.В этом «валянии дурака» в той или иной форме присутствует критика социальных норм, разоблачается несправедливость.
Дурак в какой-то степениумнее своей аудитории, видит нечто, сокрытое от взгляда обывателя и больше знает о мире. Древнерусский дурак нарушает приличия, обычаи, его манера себя вести – антиповедение, противоположное общепринятому.Д. Лихачев считает, что оппозиция «реальность – антимир», а вместе сней целостная древнерусская комическая культура прекратили существование в XVII веке, и древнерусская смеховая стихия осталась жить лишь в«остаточных» явлениях. Балаганный мир, собственно говоря, и репрезентирует собой «кромешный», хаотический мир и присущую ему культуру смеха.В третьем параграфе («Традиции балагана в драматургии ХХ в.»)освещается рецепция ярмарочной культуры профессиональным театром.Активное восприятие и освоение культуры площадей профессиональнымтеатром стало происходить в 1900 – 1930х гг., когда формировалось и развивалось множество различных художественных систем.
Те или иные балаганные формы оказались втянуты в орбиту их эстетики и философии. Освещает 7 Лихачев Д. Смех в Древней Руси // Лихачев Д. Избранные работы: в 3 т. Л., 1987. Т. 2. С. 347. 10 ся роль, которая отводилась народной культуре в театральных теориях символистов, Вс. Мейерхольда, Н. Евреинова, В. Шкловского.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
