Диссертация (1101364), страница 25
Текст из файла (страница 25)
Именно лик Черной Мадонны с младенцем наруках в нише церкви вселяет в Узибепю последний луч надежды на спасениедуши своей и Евы – «Последняя надежда вспыхнула в нем, когда он заметилфигуру Мадонны в нише: (…) черная богиня должна понимать его язык!»(Gr.G., 256), и должна услышать его молитвы.В отличие от романа «Ангел Западного окна», где образ Исидыассоциируетсявпервуюочередьсразрушительнымпотенциаломженственности, в «Зеленом лике» этот образ служит раскрытию проблемыдвойственности женской души – как искусительницы и как матери.Соотнесенность образа Евы с архаической Богиней-матерью Исидойособенно отчетливо проявляется в конце романа, когда она как призракприходит к обезумевшему от горя Фортунату.
Если Исида, собравразрубленное на части тело Осириса, зачала от него сына Гора, то Евастановится матерью после собственной смерти. Второй раз она являетсявозлюбленному уже в облике древнеегипетской богини с ребенком на руках:«Он рассеянно смотрел на лик богини, – и медленно, медленно рождалось внем какое-то воспоминание: Ева! Это была Ева, а не статуя египетской272См.: Редер Д. Г. Исида // Мифы народов мира. Энциклопедия. Электронное издание.Москва, 2008. С.468.114богини, – мать всего сущего! (…) Разве Ева не сказала, что будет матерью,когда снова явится к нему?» (Gr.G., 289). Этот появляющийся уже по тусторону младенец оказывается чистой, вознесенной инкарнацией души героя,что позволяет рассматривать путь женщины, параллельный пути героя отАдама к Христу, – как восхождение от Евы к Марии, Богородице.Разрушительный потенциал возлюбленной в «Белом доминиканце»прочитывается в ее имени, Офелия, которое окружено шекспировскимиаллюзиями (мотивы безумия, воды) и пронизано рецепцией нового века,отличающегося особым акцентированием женского начала, «феминизацией»духа искусства.АрхетипическийобразОфелии,понаблюдениюГ.
Башляра,соотносится с «беспредельными грёзами о смерти», с ультимативной,безвозвратной формой перехода в загробный мир, который предлагаетсмерть от воды273. Гибель Офелии в романе Майринка подразумеваетосвобождение женского начала, необходимого для становления героя, черезвозврат к женской первостихии – воде.Линия героини разбита в романе на три части, что отчетливоиллюстрируютназваниятрехглав«Ophelia»(врусскомпереводеВ. Ю. Крюкова, очевидно, для удобства, добавлен порядковый номер:«Офелия I», «Офелия II», Офелия III»), отражающих постепенное, намереннопоэтапное раскрытие образа.Впервые Христофор слышит о ней от ее отца (оказывающегосявпоследствии не родным), слабоумного гробовщика Мутшелькнауса: чем«высокопарнее» и наивнее он рассказывает историю жизни дочери, темотчетливее проступают контуры по сути пошлой истории ее рождения ипечальной истории их семьи274. Образ отца Офелии оказывается крайне273Башляр Г.
Вода и грезы. Опыт о воображении материи. М.: Издательство гуманитарнойлитературы, 1998. С.110.274Читателю становится понятно, что Офелия – дочь бывшей актрисы дешевых притонов,«мраморной нимфы» Аглаи и мошенника Париса, которые на протяжении многих летжестоко обманывают и используют несчастного старика.115важным для формирования образа героини по шекспировской модели. Отецгробовщик, рассказывающий о дочери до ее фактического появления вромане и предвосхищающий трагический исход ее истории, «вбирает» в себяобразы могильщиков из трагедии Шекспира, рассуждающих о судьбедевушки уже после ее гибели. Майринк усиливает эффект нагнетания,акцентируя водную метафорику в фамилии гробовщика, Mutschelknaus, вкоторой можно увидеть искаженную форму слова Muscheln (по-нем.«ракушка», «моллюск»), если учесть логику построения его образа: будучистариком с сознанием ребенка, он говорит несколько косноязычно и подетски искажает слова275.
При этом юродивость образа снимает возможныемакабрические коннотации и позволяет рассматривать его как духовночистое сознание, неподвластное демоническим играм (после смерти Офелиигробовщик принимает участие в сомнительных спиритических опытах, ноисключительно для того, чтобы возрадоваться переходу дочери в лучшиймир).В главе «Офелия I» показана первая непосредственная встречаХристофора с девушкой, которая также представлена в шекспировскомконтексте: герой сначала слышит, и лишь затем видит Офелию во время еерепетиции сцены из «Гамлета» (когда принц отвергает Офелию, имплицитнопредрекая ее гибель).Глава «Офелия II», в которой оформляется взаимное чувство героев,посвящена их ночному свиданию, во время которого они дрейфуют вниз потечению реки, то есть максимально приближаются к стихии, сулящейосвобождение.
В этой сцене образ Офелии раскрывается как образвозлюбленной, готовой во имя будущей любви пожертвовать своей жизнью.Материнский характер нежности героини прослеживается в ее отношении кХристофору – она старше его и ласкового называет «мой мальчик»: «Когданибудь нам придется расстаться, мой мальчик! И этот час все ближе. (…)Пообещай мне, что когда я умру, ты похоронишь меня под нашей скамейкой275Например, «traumaturgische Talent» (W.D., 42).116в саду» (W.D., 122, 124). Помимо характерной для егопоэтикисимволической «установки» на гармонию после смерти, Майринк предлагаеттакже более «приземленное» объяснение готовности героини расстаться сжизнью: смерть становится единственной возможностью для Офелии уйти спредназначенного ей пути актрисы. Если глава «Офелия I» подает героинювсецело в шекспировском контексте, то на этом, втором этапе, ее образдополняется очевидными аллюзиями, связанными с образом Сибилы Вэйн изромана О.
Уайльда «Портрет Дориана Грея». Авторская вариация этой темыпредполагает размышления о соотношении искусства и жизни:«Мнепротивна одна только мысль – изображать восторг или душевные терзанияперед толпой. Мерзко и постыдно лицемерить, делать вид, что ты на самомделе переживаешь эти чувства, с тем, чтобы через минуту сбросить эту маскуи услышать в ответ овации. И так каждый вечер, в один и тот же час, – мнекажется, это – проституция души» (W.D., 126)276.
Связь Офелии с Сибилойподкрепляется образом ее матери, госпожи Аглаи, бывшей «мраморнойнимфы» сомнительных театров. Подобно миссис Вэйн, матери Сибилы, онаабсолютно лишена материнской нежности, и все ее эмоциональныепроявления по отношению к дочери оказываются лишь актерством,«театральными жестами, которые у актеров часто становятся как бы "второйнатурой"»277.Третий и завершающий этап раскрытия образа Офелии предсказуемопереступает границы единичного образа, а потому не нуждается внепосредственномприсутствиигероини:образмыслитсяужевархетипических категориях.
В этой главе голос героини слышен только в еепредсмертном письме, которое получает оправившийся после тяжелой276Р. Райтер видит в этом монологе Офелии «удар в спину актерской профессии» исвязывает с детскими проблемами Майринка в его отношениях с матерью, Марией Майер,известной актрисой (Reiter R.
Op.cit. S.105).277Уайльд О. Портрет Дориана Грея // Собрание сочинений: в 3-х т. Т.1. М.: ТЕРРА –Книжный клуб, 2003. С. 85.117болезни Христофор. Погибая «в высшей степени женственной смертью»278,Офелия внимает «трагическому зову воды» и «растворяется» в «стихии юнойи прекрасной смерти»279: «Как верно то, что существует провидение, так иверно то, что есть где-то Страна вечной молодости. (…) Там мы сновавстретимся с тобой, чтобы больше никогда не расставаться, там мы будемоба юными, и время станет для нас вечным настоящим» (W.D., 176). Крометого, именно в этой главе Христофор узнает, что имя его утонувшей матери –тоже Офелия. Так образ женщины в романе «замыкается»: Офелия каквозлюбленная и как мать через самоубийство, то есть через направлениеразрушительного импульса вовнутрь, окончательно раскрывает потенциалженственности, необходимый для спасения героя.Если образы Евы и Офелии, реализующие как созидательное, так иразрушительное начало женской сущности, в итоге все же выполняют своюфункцию «спутницы» героя и помогают ему в достижении конечной цели, топреобладающийдеструктивныйпотенциалобразаПоликсеныв«Вальпургиевой ночи» обрекает ее возлюбленного, Оттокара, на гибель.Структурообразующую роль в построении образа героини играет мотивкрови, символическое значение которого в сюжете романа невероятно великои противоречиво: он равнозначно указывает как на смерть, так и на жизнь.Кровь в романе – это прежде всего знак рока и вечной повторяемостисудеб.
С одной стороны, Поликсена повторяет облик собственной прабабки:глядя на портрет графини Ламбуа, она будто смотрится в зеркало. С другойстороны, мотив крови как цепи, связующей поколения и души, расширяетсядо масштабов города, Праги, – призрачного, фантомного города кипящейненавистью крови, города кровавых восстаний, скрывающего в себе чертыпервого града, выстроенного Каином, первым убийцей на земле.
БогемскаяЛиза в разговоре с юным Оттокаром, забываясь и отдаваясь пророческомутечению мысли, говорит: «Если бы Мольдау не текла так быстро, то по сей278279Башляр Г. Указ. соч. С.121.Там же. С.122.118день была бы красна от крови. (…) От истоков до Эльбы – где бы ты неподнял с берега камень, под ним всегда маленькие пиявки. Это от того, чтораньше вся река была сплошной кровью. И они ждут, потому что знают, чтооднажды получат новый корм» (W, 49).Лейтмотив крови становится для образа Поликсены стержнем, ккоторому сводятся крайности женского начала – любовь и ненависть,материнство и страсть к разрушению.
Впервые услышанное ею в монастыреслово «любовь» – как «любовь к распятому на кресте Спасителю, скровавыми пятнами, кровоточащей раной на груди и каплями крови,стекающими из-под тернового венца», как «любовь к образу святой, чьесердце пронзено семью мечами», через образы «кроваво-алых лампад» (W,106) – приобретает для нее разрушительное значение, сопряженное срелигиозной экзальтацией, одержимостью. Все молитвы сливаются для нее вединый голос крови, в котором смешались благочестие и сладострастие.При этом для Поликсены, с детства окруженной «дряхлостью тел,мыслей, речей и поступков», «портретами стариков и старух», а потому «сдетства испытывающей отвращение ко всему, что даже отдаленнонапоминает смерть» (W, 106), кровь становится символом настоящего,приметой пульсирующей жизни: «Все живое и молодое она бессознательносвязывала с понятием «кровь».
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
