Диссертация (1101310), страница 26
Текст из файла (страница 26)
Анонсируя в своем письме от 17 октября 1909 г. скороепоявление повести «Тесные врата» и прося Клоделя высказать мнение о книге,как только она будет им прочитана, сам Жид охарактеризовал своепроизведение следующим образом: «Вероятно, Вы поймете, читая, что речьздесь идет не просто о сюжете литературном (если там вообще таковойприсутствует!) ...Вы непременно почувствуете, что эта книга страшно, даже дослез протестантская. Но я смею надеяться и на то, что протестантизм этойкниги не слишком восстановит Вас против ее автора, потому что Выпочувствуете, что сама идея книги несет в себе и критику протестантизма»[Claudel-Gide: 89].Прочитав книгу Жида, Клодель действительно не остался равнодушным.
Онсразу написал Жиду ответное письмо, в котором дал пространный комментарийк повести. Он объявил, что намеревается рассматривать «Тесные врата», содной стороны, как произведение искусства, а с другой – как христианскоепроизведение. Прежде всего, Клодель отдал должное блестящему стилю125повести, определив его как «пылкий и пьянящий», восхитился величественнойатмосферой конца лета, мастерски воссозданной в повести слогом Жида,сравнимым, согласно Клоделю, даже с дантовским. Любопытно однако, чтонекоторые современники Жида, напротив, критиковали «Тесные врата» именноза слабость стиля, и Жид в своем дневнике с этой критикой отчастисоглашается, объясняя, впрочем, эту свою кажущуюся неудачу тем фактом, чтогерой, от чьего лица ведется повествование, – человек слабый, а потому и прозаего – закономерно слаба.
Сложно сказать, чем именно в случае Клоделяобъяснимо столь выраженное восхищение стилем повести: возможно,мастерство Жида действительно производит сильное впечатление на него, авозможно, это всего лишь способ подготовить почву для дальнейшегообсуждения содержания книги – своеобразный воспитательный метод, которыйКлодель, начиная с «Возвращения блудного сына» в общении с Жидом сталнередко использовать.Итак, отдав должное стилю повести, Клодель столько же высоко оценилраскрытие затронутого в повести психологического вопроса – женского «нет» влюбви.
По Клоделю, внутренняя мотивация каждого такого «нет» всегдапредставляет собой важную психологическую проблему: «Чувство «отказа»глубоко запрятано в женском сердце, его можно встретить даже у некоторыхживотных! Не существует сюжета для драмы богаче и сложнее… отсюда нашинтерес к тем книгам, в которых мы имеем дело с борьбой между страстью идолгом. …Сила Вашей книги в том, что в ней нет никакого долга внешнего, нотолько внутренний голос» [Claudel-Gide: 102], – написал он Жиду.Закончив на этом литературный анализ книги, Клодель перешел крассмотрению повести с христианской точки зрения.
Действительно, в драмеЖида он увидел яркое протестантское начало. Смерть Алисы, «безнадежная… вчетырех голых и чистых стенах», как он пишет, заставляет сжиматься егосердце. Жертву героини, отказ ее от земной любви, ничем не мотивированный ичуждающийся идеи любого вознаграждения, Клодель воспринял как чисто126протестантскую. По его мысли, поскольку протестантизм лишен таинств иопирается на догмат о предопределении, в нем связь человека с Богом теряетреальную основу, и потому человек вынужден жить в постоянном неведенииотносительно своей судьбы: Бог в нее вмешивается только «редкими ималопонятными штрихами» [Claudel-Gide: 102].
Именно в этом состоит драмагероини повести: она вынуждена «угадывать» волю Божию в своей жизни ипотому идет на разрыв с тем, кто ей ценнее всего в мире, решив, что такимобразом встает на тесный путь, о котором говорит Христос в Евангелии. Так,Алиса пишет в своем дневнике: «…Увы, добродетель видится мне только каксопротивление любви. Да и разве осмелюсь я принять за добродетель самоеестественное устремление моего сердца! О привлекательный софизм, манящийобман, коварный мираж счастья!» [Жид 2002, Т. 3: 115].
Клодель замечает:«Человек должен всем управлять сам, Бог вмешивается только редкими ималопонятнымиштрихами..Самыеблагородныедуши,желающиеприблизиться к Богу, вынуждены пребывать в тревоге. Бог обо всем заставляетдогадываться.Отсюдаэтослово,стольудивительноедлякатолика,совершенствование, которое столь часто появляется в Вашей книге. Святой незанимается самосовершенствованием, то есть не пытается приукраситься илиобелиться, стать более великим, а – умаляется.
Чем ближе мы находимся к горе,тем меньше мы становимся, чем мы ближе к вечной Святости, тем более мыосознаем себя грешными, да и на самом деле являемся таковыми в своихсобственных глазах» [Claudel-Gide: 102 ].Эта ремарка безусловно возвращает нас к разговору между Клоделем иЖидом о святости. Витман предполагает, что и вся книга «Тесные врата»вообще явилась своеобразной репликой Жида в их разговоре с Клоделем: нежелавший спорить с Клоделем лично, Жид всегда предпочитал давать емуответы через своипроизведения. Здесь же находит подтверждение мысльВитмана о том, что понимание святости у Клоделя и Жидом в корнеразличается.
Так, Алиса действует совершенно бескорыстно, движимая только127этическим импульсом и стремлением к самосовершенствованию: «Нет, Жером,нет, добродетель наша стремится не к вознаграждению в будущем, и вообщенаша любовь отнюдь не вознаграждения взыскует. Сама мысль о какой бы то нибыло награде за труды и муки оскорбительна для благородной души» [Жид2002, Т. 3: 114].Важно, что и сам Жид (хотя увлекшийся полемикой Клодель, вероятно, этогоне почувствовал) эту идею тоже не до конца принимает, но видит ее какподлинно протестантскую, свойственную, например, его собственной семье.Так, в «Дневнике» он пишет, что идея сделки (с Богом) «никогда не входила вих дом» [Gide 1996: 1098].Католику же Клоделю идея безвозмездной любви чужда еще сильнее, чемЖиду, ведь, как он пишет, абсолютно бескорыстная любовь невозможна даже кТворцу, в противном случае «нам больше нечего просить, нам больше не о чеммолиться, нам останется только холодно любоваться Им как произведениемискусства, хотя даже от произведения искусства мы получаем некоторуювыгоду – оно имеет образовательную ценность.
Дары Божии неотделимы отсамого Его существа. Отказываться от первых – значит отталкивать и второе.Любить, не имея в этом никакой выгоды, – было бы очень грустной любовью»[Claudel-Gide: 103].Жид на упреки Клоделя быстро отозвался новым письмом: он был рад, чтоему удалось своим произведением вывести друга на столь важный разговор; неменее он радовался и тому, что Клодель верно понял замысел повести. Жидсогласен с тем, что самая причина драмы книги – в ее протестантском духе, ее«неортодоксальности». Жид говорит о том, что героизм Алисы и ее отказ отвознаграждения – черты истинно благородные, а потому вызывающие любовь ивосхищение.«Этопортрет…души-протестантки,внутрикоторойразыгрывается ключевая драма протестантизма» [Claudel-Gide: 104].
И вновь онповторил свою мысль о том, что религиозная драма как таковая возможна лишьв лоне протестантизма: «Тщетно я пытаюсь понять, что могла бы представлять128из себя драма католическая… Католичество может и должно приносить душеуспокоение, уверенность» [Claudel-Gide: 104].Высказывание Жида о нехватке в литературе драмы строго католическойзвучит несколько парадоксально: «Юную деву Виолену», о театральнойпостановке которой они говорили с Клоделем несколькими месяцами ранее,Жид, вне всякого сомнения, читал.
Небезынтересно в этом смысле, что междудрамой Клоделя и повестью Жида можно найти множество параллелей: так, вобоих произведениях косвенной причиной жертвы, приносимой героиней,становится ревность младшей сестры. А причиной подлинной как для Алисы,так и для Виолены, является стремление стать совершенной: услышавевангельские слова о тесных вратах, героиня Жида меняет всю свою жизнь, асудьбаВиолены,некогдаимевшейвдостаткевсеблагаземные,переворачивается от слов о том, что Христос – источник воды живой. «Естьлюди, о Виолена, – рассказывает клоделевской героине христианин Пьер деКраон, –которым никакого изобилия не достаточно, если они не пьютнепосредственно из живого источника, припадая к нему своими губами»[Claudel Théâtre I : 745-746].
И Виолена, услышав эти слова, оставит все ипоследует за Христом. Можно, с одной стороны, удивляться тому, что Жидсловно бы не замечает драматизма судьбы Виолены, покинувшей радиНебесной любви земного возлюбленного и отчий дом, ослепленной, а затемискалеченной своей злодейкой-сестрой. Но, с другой стороны, во всехдействиях и словах героини Клоделя действительно слышится непоколебимаяуверенность: «Я больше не знаю, где я. Я в Том, кого люблю!» – будетвосклицать слепая и одинокая Виолена, рассказывая о своей жизни. «Этажертва казалась мне столь жестокой, столь сладостной, что я не смоглаудержаться от нее» [Claudel 2011 a: 796-797], – так на смертном одре будет онаобъяснять своему некогда оставленному жениху причину своего ухода.
Идействительно, как это не похоже на отчаянные предсмертные восклицания,которыми полон дневник Алисы, героини Жида: «Боже ревнитель, лишивший129меня всего, забирай же мое сердце!» или «О Господи! Только бы мне дойти доконца, избежав богохульства» [Жид 2002, Т. 3: 127]. Таким образом, природадрамы героинь Клоделя и Жида различна: Алиса, принося свою жертву,чувствует богооставленность, тогда как Виолена с каждым днем все большеукореняется в Боге. Отметим кстати, что когда Клодель впервые прочелупоминавшуюся выше статью Жида «Развитие театра» (1904 г.), то он заметил вписьме от 17 марта 1911 г.: «Конечно, у меня множество причин считать, чтохристианская драма существует.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
