Диссертация (1101310), страница 25
Текст из файла (страница 25)
Он перестает бытьусыновленным... Только Бог может вернуть Бога (или Его творение) Богу спомощью “вновьтворения”, “вновьрождения”. Да будет воля Моя, – говоритОтец. – Да будет воля Твоя, – отвечает Сын... – Единством со Христом – ГлавойЦеркви – тело верных возвращается Богу.
Нужно причащаться Христу. Чтобыдержаться головы – нужно быть телом. Мы тело Церкви через послушаниеформе, т.е. легитимным пастырям, и через наше участие в жизни – то есть в120таинствах, являющихся ее каналами. – Христос – с нами. Он не прекращаетсвое присутствие в Церкви, как глава – через Папу и иерархию, как врач – черезтаинство покаяния, как пища – через Евхаристию. – Итак, вечная радость –...естественная и легитимная, самая важная нужда нашей природы. “ЦарствоНебесное внутрь нас есть”.
Оно состоит в свободном акте нашей воли – всогласии с Благодатью, которая нас привлекает. Царство, подчинение принятому“порядку”. Возвращенный порядок твари, покорной своему Творцу иучаствующей в Его жизни. Да будет воля Твоя. – Вот почему католическаяИстина лучше всего усваивается не тееоретически, а практически, помещениемвсей нашей личности в ее правильный порядок – как слово, поставленное насвое место...» [Claudel-Gide: 65-66].Неизвестно, какое впечатление произвел данный текст на Жида, по крайнеймере, он его никак не комментирует. Однако почти все критики единогласносходятся на том, что догматические проблемы Жида всегда волновали крайнемало (и в этом, вероятно, одна из самых серьезных «пастырских» ошибокКлоделя в отношении к Жиду).
Как отмечает К. Саваж, Жид неизменнопредпочитает рациональной апологетике религию, основанную на чувстве и нетребующую ничего, кроме возвышенности сердца (хотя и сам же первыйсомневается в этом чувстве). «...Для него понятие догмы означало позицию,несовместимую с вопрошанием и сомнением… Жизнь согласно системе... быладля Жида бегством от ответственности и проявлением слабости человеческихвозможностей» [Savage 1962 a: 121-122]. Впрочем, Клодель в своем «Резюме»настаивает также и на практическом усвоении католической истины, то есть напомещении себя внутрь ее. Этого Жид сделать никогда так и не захотел.
Небудем пытаться представить себе, могло ли бы это случиться; согласимся субедительными доводами К. Саваж и многих других исследователей в том, что,вероятнее всего, нет. «Как добрый сын протестантов, Жид думал, что личныйопыт был единственным критерием христианского религиозного чувства и,следовательно, как только этот опыт достигнут, догма больше не нужна»121[Savage, 1962 a: 123].Следующее упоминание о религиозном вопросе связано с произведениемЖида «Возвращение блудного сына». Анонсируя в письме к Клоделю от 17января 1908 г. появление этого трактата, вызвавшего со стороны религиознонастроенных друзей Жида объяснимое неприятие, автор выразил свои опасениякасательно того, как его новое произведение может быть воспринято Клоделем.Клодель, однако, прочитав жидовскую интерпретацию библейской притчи – этусвоеобразную историю «невозвращения» блудного сына, заповедующегосвоему младшему брату не поддаться его слабости и покинуть отчий дом раз инавсегда – никак не выразил негодования.
Он написал в ответном письме от 3марта 1908 г., что на содержание книги, видимо, оказали влияние тяжелые годыдетствасамогоЖида,полногонепониманиясосторонывзрослых.Согласившись с тем, что в данном случае и бунт, и побег в некотором родеявляются оправданными, Клодель напомнил Жиду о том, что кроме того дома,бежать из которого разумно, есть еще и другой дом – Церковь, видимоевоплощение евангельской заповеди о любви к Богу и ближнему.Однако, по мнению некоторых исследователей, бегство жидовского блудногосына содержит намек на стремление Жида бежать от тех, кто слишкомнастойчиво жаждет его обращения, и, возможно, в первую очередь именно отКлоделя. (Не напрасно пишет Жид 14 марта 1907 г.
что посвятил бы этопроизведение Клоделю, если бы не сделал уже посвящения Фонтену [ClaudelGide: 72]). Еще одно важное свидетельство, исходящее от самого Жида,содержится в его письме от 2 июля 1907 г. К. Беку: «Клодель, найдя в Жаммеовцу, которую было легко привести к Господу, захотел сделать и со мной то жесамое. Это называется “обратить” – не так ли?... Прекрасно понимая интересего (Жамма) и Клоделя к тому, чтобы я сделал этот шаг, и к тому, почему я егоне делаю – а если бы я и сделал его, то только на манер моего блудного сына,вернувшегося домой только чтобы помочь выйти оттуда младшему брату, – я инаписал по этому случаю это небольшое произведение, в которое вложил и все122свое сердце, и весь свой разум» [Gide-Beck: 621].
Более того, П. Массон говоритдаже о том, что лай собаки, встречающей блудного сына в повести,перекликается с «лаем собаки», с которым Жид в «Дневнике» сравниваетписьма Клоделя, содержащие критику современной эпохи [6 февраля 1907], темболее что в этой же самой дневниковой записи Жид говорит, что разрабатывает«своего “Блудного сына”, где вступят в диалог все умолчания и порывы <его>внутреннего мира» [цит. по: Claudel-Gide: 71].Продолжение религиознойтемыв переписке можнопроследить вобсуждении корреспондентами Достоевского и Паскаля. О важной ролипоследнего для Жида Клодель знает из их предыдущей переписки.
К. Саваж,комментируя отношение Жида к Паскалю, говорит об их значительномсходстве, поскольку для обоих вера была некоторой «глубинной позицией,занимаемой перед лицом Абсурда» [Savage 1962 a: 125]. В письме от 4 августа1908 г. Клодель замечает: «Рад узнать, что Вы в компании Паскаля. Когда Выстанете христианином, то полюбите его меньше. Это – вспышки, поройослепляющие, порой неуверенные, всегда прерывистые, которые годятся лишьдля ночи. Так евреи, когда вышли из Красного моря, замечали Синай, которыйто появлялся, то исчезал в озарениях» [Claudel-Gide: 89].
О Паскале в перепискебудет немало сказано и дальше. Так, в письме Клоделя от 14 сентября 1910 г.читаем:«Основноееретическоезаблуждение,свойственноеэтомуапологетическому произведению («Мыслям» Паскаля. – Т.К.) – скорее,“фидеизм”… Эта ошибка состоит в утверждении того факта, что мы не можемприйти к истине, даже в естественных вещах, кроме как через веру; чточеловеческая природа сама по себе и без участия благодати неспособна кпознанию и к добру.
Но это противоречит книге Бытия, которая говорит, что Богсоздал человека “весьма хорошим”, то есть идеально соответствующим егопредназначению. А зло, которое, согласно св. Фоме, не имеет собственнойсущности, смогло лишь испортить, а не разрушить природу человека,. Паскальсчитает недостатками человеческой природы самые естественные для нее вещи:123например, направленность внимания человека на чередование объектов онназывает развлечением. “Все зло происходит от нашего неумения спокойнооставаться в своей комнате”. Разумеется, а еще точнее – оттого, что мы живы, ане мертвы» [Claudel-Gide: 152-153]; «Великий Паскаль, обращающий души,оказывает, с другой стороны, и пагубное влияние. После “Мыслей” все думают,будто религия – это дело сектантов и фанатиков, что нужно завязать глаза,сделаться больным, забиться в угол, ампутировать пару-тройку способностей,среди которых и самые благородные.
А на самом деле, религия – вещь широкая,как звездный свод, где сам Океан может двигаться и где дышишь полнымилегкими. И это как раз неверующий живет в суженном, наполовинуампутированном мире (Верую в Бога, Творца видимого всего и невидимого) – инад ним нет ничего, кроме задымленного потолка его кабинета» [ClaudelGide: 184].Что касается Достоевского, то в письме от 30 июля 1908 г.
Клодельпрокомментировал эссе Жида, посвященное русскому писателю – «Достоевскийв свете своей переписки» (25 мая 1908 г.). Поскольку Жид в своей работе несмог не подчеркнуть антикатолическую позицию Достоевского – в той мере, вкакой он ее разделял, то Клодель, разумеется, отозвался на этот вызов. Онпишет о том, что, во-первых, Жид ошибается, когда говорит о невозможностидля католика разделить религиозные искания Достоевского (сам он называет егоавтором, наиболее читавшимся им в период собственного кризиса), но, с другойстороны, не может не прокомментировать отношение Достоевского к Церкви.Клодель пишет, что православный (что, по Клоделю, значит – «схизматик»)Достоевский интуитивно ощущал величие Церкви, но при этом «все же отказалв вере Великому инквизитору».
Католик же Клодель инквизитору полностьюсимпатизирует, тогда как Христа, пришедшего раньше срока вопрекисобственному обещанию, и пришедшего, в сущности, разрушить Церковь,называет «псевдо-Христом и рассеивателем» [Claudel-Gide: 85-86].124Довольно редкое для Переписки по своему характеру небольшое религиозноеотступление можно встретить в письме Клоделя от 8 ноября 1908 г. Клодель внем очень подробно рассказывает Жиду о лирическом герое своих «Од» и особственных религиозных ощущениях: «Мои “Оды” опишут радость человека,который не боится вечного молчания бесконечного пространства, а блуждает понему с чувством доверия и сродства: он знает, что Бог сделал вещиидеальными... и что Он исчислил и своих воробьев, и свои звезды.
Кажется, чтоесть люди, которым свойственны бегство, поиск; меня же, похоже, наблюдениеза этим вечно чистым небом научило неподвижности» [Claudel-Gide: 9192]. Жид, очень высоко ценивший «Оды», на эти откровения никак неотреагировал; однако нельзя не отметить, что бегство и поиск свойственныименноЖиду,«человекудиалога»,тогдакакпреимущественнаянеподвижность – весьма подходящее определение для «свайного молота»Клоделя.«Тесные врата».
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
