Диссертация (1101310), страница 17
Текст из файла (страница 17)
Так, когда в 1907 г. журнал «Mercure de France»предложил исследование о религии, интервьюируя интеллектуалов на темусовременного состояния и будущности христианства, один из отправленных вредакцию ответов принадлежал перупрофессора Жоржа Дюмениля, и этот80ответ, защищающий католичество и объявляющий его единственной доктриной,которая может дать возможность Франции получить поколение достойных,«метафизически разумных» людей, крайне понравился Клоделю, и он вступил впереписку с ее автором. Фактом того, что в столь печальную эпохуединомыслие между интеллектуалами все же возможно, Клодель 6 февраля1908 г.
не преминул поделиться и с Жидом: «У меня переписка с г-номДюменилем, который чудесно ответил на анкету “Mercure”... Поскольку мы обахристиане и нам нет нужды изучать азы и складывать б-а = ба, мы скорееастронавты или топографы, что сверяют данные и получают удовольствие отвзаимного согласия» [Claudel-Gide: 82].Еще одной темой, связанной с эпохой и важной для Клоделя, являлась наука.Для католического писателя, пришедшего в конце XIX века к вере через кризисразочарования в материализме и сциентизме, новейшие научные открытия,опровергающие еще недавно казавшиеся незыблемыми теории, являютсязалогом краха научного оптимизма, и он не скрывает своего ликования от этого:«Моя великая радость – что мы при сумерках науки XIX века.
Все эти жуткиетеории,поработившиенашумолодость:теорияЛапласа,эволюции,эквивалентности силы, рушатся одна за другой. Наконец-то мы сможемвдохнуть полной грудью священную ночь – блаженное невежество... Какоеосвобождение для ученого – смотреть на вещи без претензии все объяснить»[Claudel-Gide: 48].Пока Клодель делится с Жидом особенностями современной эпохи дляинтеллектуала-католика, егоДействительно,долгоесобеседник чаще всего хранит молчание.времяКлодельнадеетсявидетьвнемединомышленника: пусть Жид может быть еще недостаточно близким к Церквичеловеком (хотя и этого обращения Клодель от друга ждет с неизменнымпостоянством), но позиции трезвой и взвешенной, защищающей религию, дажеесли сам к ней не принадлежишь – каковая выразится, например, в критическойстатье против Р.
де Гурмона – он от Жида ожидает. И действительно, самой81важной и в некотором смысле неожиданной фигурой, мнения о которой уКлоделя и Жида вполне искренне сойдутся, стал Реми де Гурмон. Неожиданной– потому что в случае с литератором-скептиком Гурмоном «человек диалога»Жид оказался довольно резким и нетерпимым, и в одном из первых номеров«NRF» написал о Гурмоне обличительную критическую статью10, о чем сразуже не преминул сообщить Клоделю: «Не могу дождаться того, как Вы прочтетемоего Гурмона» [Claudel-Gide: 130].
Клодель действительно обрадовался этойкритической заметке, как, может быть, никакому другому произведению Жида –и это не совсем удивительно. Во-первых, Жид в статье упрекает Гурмонапреимущественно в его нападках на религиозность: «Нет, нет, господин Гурмон,не религии “безобразны” и “глупы”, а то, что люди из них делают, а особенното, что из них делаете Вы» [цит.
по: Claudel-Gide: 308], что стало, вполневероятно, довольно неожиданной радостной новостью о состоянии мыслейсамого «неуловимого» [ср. Claudel-Gide: 195] из друзей Клоделя. Во-вторых,Жиднаконецпроявилнекоторуюсмелостьвпротивостояниистольотвратительному для Клоделя духу эпохи – чего сам дипломат, например, из-забоязни лишиться рабочего места, порой находится не в состоянии сделать («Ах,не будь я чиновником и отцом семейства... впрочем, у каждого есть своипричины молчать» [Claudel-Gide: 141]) – и на некоторое время решает, чтовстретил наконец единомышленника, способного влиять на общественноемнение и занимающегося этим в верном – то есть процерковном – русле.
ПослеслучившегособытияКлодель,разумеется,ожидалегосколь-нибудьзначительного продолжения: особенно написания Жидом или его собратьями по«NRF» новых статей против «отравителей» современной эпохи.Желанного продолжения однако не последовало – хотя бы потому, что тогоединомыслия, которое Клодель себе вообразил, на самом деле вовсе и несуществовало. Правда, предполагает он наличие этого единомыслия не без долисомнения, особенно в те моменты, когда Жид ускользает от очередной10Gide, A.
L'Amateur de M. Rémy de Gourmont // NRF. Avril 1910. P. 425-37.82миссионерской попытки или обходит молчанием в своих ответах важные дляКлоделя темы. Примечательно в этом контексте заметить, как внимательноследит Клодель за выходом в свет жидовских «Подземелий Ватикана»: с разныхсторон доносятся до него слухи о том, что книга будет «ужасной». Чтобыудостовериться в правдивости этих слухов, он то и дело спрашивает Жида о еголитературных планах (тот продолжает хранить молчание), а 22 сентября 1913 г.прямым текстом говорит ему: «Вероятно, это еще не та книга, которой я мог быот вас ожидать...Мне очень любопытно прочесть Ваш новый роман, который,вероятно, готовит много поводов моей меланхолии» [Claudel-Gide: 211].Несмотря на то, что вплоть до самого появления произведения в печати,Клодель не отозвал у Жида своего несколько легкомысленно данногоразрешения на использование цитаты из «Извещения Марии» в качествеэпиграфа к одной из глав «Подземелий» (что, вероятно, свидетельствует о том,что в этом вопросе Клодель действительно «полагается на деликатность»[Claudel-Gide: 214] Жида), разногласия с другом и возможность каких-тоскандальных выходок с его стороны полной неожиданностью для Клоделя нестали.Об одном из первых несогласий Клоделя с позицией Жида мы уже говорили:вероятнее всего, «Яства земные» не смогли не зародить в нем подозрений о несамой христианской позиции их автора.
Два других произведения, серьезнонастороживших Клоделя, хотя другу он в этом и не признался (точнее,признался – но не сразу, и в несколько необычном контексте) – это «Саул» и«Имморалист». Сообщил о своих подозрениях Клодель завуалированно –упомянув 29 февраля 1912 г. (впервые в ходе своего общения с Жидом) одьяволе, который, по его мнению, имеет сильную власть над душой всякогообращающегося на путь истины человека: «Я, возможно, удивлю Вас, говоря,что во мне глубоко укоренена мысль о том, что Вы уже давно, как всякийчеловек на пути обращения, находитесь под влиянием дьявола, видящего, каквы ускользаете от него.
Как все личности, исключительно чувствительные и83нервозные, вы, быть может, более других подвержены этому роковому влиянию.Это идея, которая пришла мне в голову, когда я читал “Саула” и “Имморалиста”,и вспомнилась этой ночью» [Claudel-Gide: 194]. В данном случае Клодельподозревает действительное положение вещей, то есть педерастию Жида: в«Сауле» она очевидным образом, а в «Имморалисте» – более скрытым, присущаглавным героям произведения. Однако несомненность того факта, что Жидженат, личное знакомство с Мадлен Жид и глубокая симпатия к ней непозволяли относиться к этим подозрениям серьезно – он вспомнил о них вновьлишь во время публикации «Подземелий».Еще одним из поводов для несогласия Клоделя с Жидом являлась любовьпоследнего к Ницше.
«Ницше, этот человек страсти, этот творец, которому мыдолжны чувствовать себя обязанными – самой зрелой благодарностью. Без него,может быть, целые поколения употребляли бы себя на то, чтобы произноситьтайком то, что он утверждает с жаром, с мастерством, безумно» [цит. поClaudel-Gide: 257].
Здесь Клодель Жида-критика, как можно увидеть, непонимает нисколько: его собственное отношение к философу не простонегативно, но даже презрительно: «В области поэзии, да и в любом другомвопросе, мнение Ницше – это по-настоящему, буквально – ноль, ноль вцифровом выражении» [Claudel 1965: 877], – как написал Клодель в в своейкритической работе о Вагнере («Рихард Вагнер. Фантазии французского поэта»)в 1926 г. Интересно проследить, какой оказывается его реакция на раннийхвалебный критический отзыв Жида в адрес немецкого мыслителя11. Чтобыответить на статью друга, Клодель прибегнул не к христианским аргументам,но к стилистическим, понимая, что на Жида они подействуют гораздо сильнее.«Не чувствуете ли Вы ужаса и плоскости этих повторений (что составляютоснову и стиля и философии Ницше) человека, который хочет и не можетвыразить нечто, и потому отдается ужасной говорливости?» [Claudel-Gide: 48].Второй аргумент Клоделя против Ницше – музыкальный.
По мнению11Gide, A. XIIe Lettre à Angèle // Prétextes. P. 168-176.84католического писателя, теория Ницше противоречит музыкальной гармонии,поскольку «никакой человек не велик сам по себе, а может стать таковым лишьв аккорде, которым зазвучит, являя себя тем, кто его окружает» [ClaudelGide: 48].Можно предположить, что с последним аргументом Жид молча не согласился– ницшеанская идея исключительности некоторых людей «самих по себе» в немнашла значительный отклик, и себя он, хотя и мучаясь сомнениями на этот счет,причислял именно к людям исключительным.О негативных реакциях Жида в его отношении к Клоделю-литераторувозможно, самое принципиальное о них уже было сказано: хотя Жид в течениедолгого времени восхищался творчеством друга, считая его значительноталантливее себя самого, и именно он первый уверился в важности для «NRF»сотрудничества с Клоделем, это не значит, что личность писателя и егосуждения вызывали в нем столь же неизменный и яркий восторг.
В вопросахмировоззренческих Жиду было несколько проще, чем Клоделю: непримиримыеубеждения своего собеседника он прекрасно заранее знал. Они, правда,вынуждали его быть весьма осторожным и уклончивым при выраженииличного мнения в присутствии Клоделя: Жид, по своим собственным словам,не любил лжи и лицемерия, а быть искренним с Клоделем ему было довольноопасно. В конечном итоге, большую часть того, что Жид на самом деле оКлоделе думал, можно узнать только из его «Дневника».
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
