Диссертация (1101219), страница 33
Текст из файла (страница 33)
Дворжак)"Von normálně lže!" zahalasil na celédivadlo kostkovaný asistent, obrátil se kBengalskému a dodal: "Gratuluju, paneSedmilháři!"Наибольшее количество употреблённых в метафорическом значении имёнсобственных по сравнению с текстом оригинала было выявлено при анализепольских переводов романов М.А. Булгакова.оригинал<...> события в это время в Городене шли по прямой, они проделывалипричудливые зигзаги.– Алексей на митинге незаменимыйчеловек, оратор, – сказал Николка.Игривы Брейтмана остроты,А где же сенегальцев роты?польский перевод(И. Левандовска, В. Домбровский)Wydarzenia w Mieśce w owym czаsienie rozwiały się tak zgodnie zEuklidesem...Aleksiej niezastapiony jestwiecach,prawdziwyСycero,powiedzial Nikolka.na–Gogol i Breitman – satyrycy,Gdiez, par bleu, ci Senegalczycy?Последний пример демонстрирует практику введения в переводной текстонима, не конкретизирующего значение апеллятива, данного в оригинале, а183подсказанного контекстом (актуальный для польской языковой картины мираассоциативный ряд острота – сатира – Гоголь).Очевидно, в относительно большом количестве таких случаев введения втекстновогоонимавпольскомпереводесказываютсяособенностизападнославянской традиции литературного перевода – в частности, именноперевода на польский язык, для узуса которого традиция антономасическогоупотребления антропонимов более свойственна по сравнению с другимиславянскими языками.
Так, в рассмотренных южнославянских переводахподобное явление не отмечается вообще.Кроме того, в тексте перевода могут появляться онимы и их производные,связанные со специфическим узусом принимающего языка – характерная длячешского и словацкого языка божба: чеш.
Ježíšmarjá и словацк. Ježišmaria (из Ježíšи Maria; в современных чешском и словацком языках пишется и со строчнойбуквы), чеш. pro rány Kristovy и словацк. pre Kristove rany и т.п. Введение в текстперевода подобных форм – по существу, междометных – обусловленостремлением переводчика не столько к образности, сколько к соответствующейконтексту экспрессии:оригиналПокайся,выйдет!Иваныч!чешский перевод (Л. Дворжак)ТебескидкаJežíšmarjá přiznej se, Ivanyči. Ať mášaspoň ňákou polehčující okolnost!Догадайся, что со мною случиласьбеда <…>Pro rány Kristovy, uvědom si, že je semnou zle <...>Состав собственных имён в тексте может меняться не только качественно (сдобавлением новых имён), но и количественно: переводчик вводит в текстдополнительные по сравнению с оригиналом упоминания имени персонажа.
Это,по всей видимости, также продиктовано узусом принимающего языка, а такжепризвано отчасти заменить комментарий, проясняя содержание текста: наприпухших прибалтийских устах – чеш. na odulých baltických rtech Sergeje Ivanyče.184Второй тип трансформации заключается в том, что представленное воригинале имя собственное в переводе оформляется как нарицательное или,наоборот, нарицательное как собственное.
В последнем случае определяющаяроль принадлежит орфографическому решению: как правило, написание имени сзаглавной буквы уже вводит его в разряд собственных [Sarnowska-Giefing 1994:81]. Например, так в словацком переводе романа «Белая гвардия» прозвищамистановятся именования бандитов, проводивших обыск в квартире Лисовичей:волк, гигант, изуродованный – Vlk, Obor, Zohavený:оригиналсловацкий перевод (И. Изакович)– Ай! – в ужасе вскрикнула Ванда иухватила за руку волка.<…> он задумался, посмотрел наурода<…>– Joj! – skríkla v úžase Vanda a chytilaVlka za ruku<…><…> zamyslene pozrel na Zohaveného<…>Румяный гигант ничего не сказал,только застенчиво посмотрел наВасилису и искоса, радостно – насияющие галоши.Ružovolíci Obor nepovedal nič, len sarozpačito pozrel na Vasilisu a potom sradosťou na lesklé galoše.Подобные несовпадения в статусе имени (нарицательное или собственное) воригинале и переводе касаются прежде всего тех онимов, которые находятся напериферии ономастической системы языка: мифонимов (сирена – польск.
Syrena,чеш. Siréna), космонимов, а также ряда эпизодических именований. Так,А. Моравкова вводит в разряд имён собственных обращение Турбиных к матери(jasná naše Královno, kde jsi?). М. Чолич фактически даёт одному из эпизодическихперсонажей романа «Мастер и Маргарита» прозвище Брадоња (в оригиналебородач), а утреннюю звезду конкретизирует как Венеру – в народно-поэтическомварианте Утреннюю звезду (Зорњача). С заглавной буквы в переводе Л. Дворжакаоформлено слово Měsíc (в оригинале луна). С этой точки зрения различен и статусэтнонимов в языках, где они пишутся с заглавных (польский, сербский) или сострочных букв (чешский, словацкий).185Свою роль в представлении ряда лексических единиц текста играет традицияупотребления конкретных слов в данном языке: И.
Левандовска, В. Домбровскийвводят в текст романа употреблённое как оним Przybytek (польск. przybytek ‘храм,святыня’ [WSPR 1967: 845]).оригиналОна <…> навалилась на храм вЕршалаиме,сползладымнымипотоками с холма его и залила НижнийГород.польский перевод(И. Левандовска, В. Домбровский)Chmura ta <…> zwaliła się naświątynię jeruszalaimską, dymnymipotokami spełzła ze wzgórza, na którymstał Przybytek, i zalała Dolne Miasto.Введение нового онима в текст возможно в порядке адаптации культурнойреалии: так, русскому ёлочный дед (О, ёлочный дед наш, сверкающий снегом исчастьем!) в польском переводе романа «Белая гвардия» соответствует агионим(swięty) Mikołaj: gwiazdkowy swięty Mikołaju. В чешском и словацком текстахромана «Мастер и Маргарита» нейтральный апеллятив оригинала соловейзаменяется мифонимом Slavík loupežník / Slávik zbojník (Соловей-разбойник) –возможно, нарочитое сравнение с экзотическим для чехов и словаков персонажем,присущим только русским былинам, введено в текст в целях воссоздания русскогокультурно-исторического колорита:оригиналчешский перевод(А.
Моравкова)ИвотониужA ti hle už hnedсвистят, как соловьи hvízdají jako Slavíciвесной в лесу, тревожат loupežníci, burcují miliciмилицию, отрывают её a vytrhují ji z práce.от дела.Несколько обратных случаев, зафиксированныхсловацкий перевод(М. Такачова)A títo hneď vyhvizdujúakoSlávicizbojníci,burcujú milíciu a vyrušujúju z práce.в рассмотренных текстах,связаны с передачей названий: в сербском тексте мањеж – апеллятив, родовоепонятие [СХРС 1957: 395] (ср.
рус. кремль), в чешском переводе А. Моравковойслово hasmonejský (palác), соответствующий собственному названию дворца186(Хасмонейский), становится апеллятивным относительным прилагательным.Данные решения переводчика диктуются непосредственно особенностями узусапринимающего языка.§ 6.
Мультиязычность ономастикона как проблема переводаИсследователи отмечают, что для всех славянских литератур в большей илименьшей степени характерна мультикультурность [Tokarz 2011: 17]. При выборестратегии перевода мультикультурного текста переводчик прежде всего долженустановить функциональную нагрузку мультиязычности [Koczur 2005], котораязачастую присутствует в таком тексте. Мультиязычность романов М.А. Булгаковасвязана прежде всего и с тем, что они в высшей степени полифоничны: онивоспроизводят разнообразные голоса эпохи, взятые как есть, зачастую безуказания на лицо говорящего, в полном соответствии с высказываниемМ.М. Бахтина:«Роман–этохудожественноорганизованноесоциальноеразноречие, иногда разноязычие, и индивидуальная разноголосица.
Внутренняярасслоённость единого национального языка <...> – необходимая предпосылкароманного жанра: социальным разноречием и вырастающей на его почвиндивидуальной разноголосицей роман оркеструет все свои темы, весь свойизображаемый и выражаемый предметно-смысловой мир» [Бахтин 1979: 76].Многоязычие романа, понимаемое в терминах М.М. Бахтина, в значительнойстепени проявляется в связи с особенностями ономастикона произведения, вособенности в тех случаях, когда в тексте произведения прослеживается неединый национальный колорит, а влияние нескольких культурных и языковыхстихий.
Так, многоголосность текста романа М.А. Булгакова «Белая гвардия»усиливается тем, что в произведении сочетаются стихии нескольких языков: срусской речью соседствует немецкая, еврейская, польская, украинская.187В дни господства Петлюры в Месте (показательно, что так автором поукраински, но в русской огласовке назван Киев) украинская речь не только звучиткак естественная речь местных жителей, но и, как правило, свидетельствует ополитической принадлежности говорящего. К этому явлению могут бытьотнесены слова Ю.Н. Караулова: «Писатель, воплощая в своих произведенияхмножественностьсоответственноразныхиндивидуальностей,общественно-историческимзаставляетусловиямихихговоритьформированияивоспитания как личностей, соответственно их статусу и занимаемым имисоциально-психологическим позициям» [Караулов 2004: 86].Помимо различий в происхождении представленных в тексте имён и названийодни и те же онимы даны в нём в разноязычных огласовках (Болботун –Бовботун, Курицкий – Курицький).
В таких случаях принято передавать колоритне только относящийся к тому народу, с языка которого делается перевод, но исоответствующий по сюжету [Urbanek 1996: 287], поскольку с ним связан кругнесомненно важных для автора и читателя ассоциаций. Тем самым именасобственные, которые в тексте оригинала подразделялись для читателя на «свои»и «чуждые», а для иноязычного читателя вследствие сохранения их колорита всезвучат как «чуждые», тем не менее должны сохранить в своей системе разделениепо этому признаку, поскольку противопоставление здесь является важнымсмысловым элементом произведения [Zadražíl 1989: 320].Противопоставленностьсистемблизкородственныхязыковсоздаётзначительное количество возможностей для их разграничения в передаче надругой язык, в особенности близкородственный по отношению к ним обоим.Близкое родство позволяет находить прямые различия в противопоставленныхязыках без поиска эквивалентных различий в принимающем языке. На практикевыявляютсяследующиевозможныестратегиипередачимногоязычиявономастической системе:1881) игнорировать различие: Болботун / Бовботун – Bolbotun (А.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
