Диссертация (1101219), страница 32
Текст из файла (страница 32)
Моравковой – на Kňour, вчешском переводе Л. Дворжака – на Kocomour (хотя чешскому и словацкомуязыкам известно мифологическое Behemot при hroch ‘бегемот, гиппопотам’[SCZ]). Ни одно из этих слов не является точной смысловой параллельюоригинала. Чеш. kňourati означает ‘визжать’, ‘хныкать’, ‘скулить’ (fňukat) [SCZ];вариант Kocomour, по всей видимости, является контаминацией чеш.
kocour ‘кот’и mour ‘угольная пыль’, ‘сажа’ [SCZ], что отсылает к окраске кота-демона.Словацк. mosúriť sa означает byť mrzutý, namosúrený, mračiť sa, chmúriť sa ‘бытьогорчённым, угрюмым, хмуриться’ [SSK]. Естественно, что при такой заменетеряется большинство смысловых параллелей, выстроенных автором в связи сименем данного персонажа, однако они заменяются новыми. В обоих случаяхсохраняется и рифма в имени героя (кот Бегемот – в чешском вариантеА. Моравковой kocour Kňour, в варианте Л. Дворжака kocour Kocomour), а всловацком переводе М.
Такачовой представлено даже более точное ритмическоесоответствиеkocúrMosúr.производныепозаконамПоследнееименованиесловацкойспособнословообразовательнойобразоватьсистемы:оригинальному котяра Бегемот соответствует kocúrisko Mosúrisko – пара, вкоторой аугментативную составляющую, сохраняя созвучие, приобретают обакомпонента. За счёт изменения фонетической оболочки онима каламбуроригинала, построенный на рифме и совпадении имени героя с объектомсравнения, во многих случаях теряется:оригинал– Вообразите, сижу <…>, и входиткот.
Чёрный, здоровый, как бегемот.словацкий перевод (М. Такачова)–Predstavtesi,sedímzastolom <…>, a v tom vojde kocúr.Čierný, obrovský ako teľa.178чешский перевод А. Моравковой„Představte si, sedím tady u stolu,<…> a najednou vám vběhne dovnitřkocour. Černý, mohutný jako medvěd”.чешский перевод Л. Дворжака"Jen si to představte – normálněsedím, a do kanceláře vejde kocour,"<…> „Černý kocour, velký jako hroch”.В данном эпизоде в сербской версии романа был применён единственныйподстрочный комментарий, отмеченный во всех рассмотренных текстах.
Длятого, чтобы сохранить и подчеркнуть смысловую связь между именем персонажаБехемот и наименованием библейского чудовищного зверя, М. Чолич вводит втекст неупотребительное в сербском слово бехемот (Црн, огроман, као бехемот).В сноске оно комментируется как «неман, огромна животина, у Библиjи нилскикоњ» (в сербском и македонском языках в данном значении употребляется калькас греч. hippo-potamios; ср. в том же эпизоде макед. <…> и влегува мачор. Црн,огромен, како нилски коњ).
Подобных комментариев нет больше ни в одном изпереводов, в то время как воссоздать смысловую структуру произведения без них,за счёт одной лишь словесной игры в ономастических единицах, оказываетсяпрактически невозможно.В некоторых из переводов утраченные каламбуры заменяются другими.
Так,в словацком варианте каламбур содержит фраза, которая не является каламбурнойв тексте оригинала:оригинал– Не шалю, никого не трогаю,починяю примус, – недружелюбнонасупившись, проговорил кот <...>.словацкий перевод (М. Такачова)– Nerobím výtržnosti, do nikoho sanestariem, opravujem varič, – zafrlalkocúr a nepriateľsky sa namosúril.В данном случае каламбур в словацком тексте вызван употреблением в одномконтексте глагольной формы sa namosúril в её прямом словарном значении‘насупился, нахмурился’ и лексемы kocúr, вызывающей в сознании читателя, ужезнакомого с персонажем, рифмующееся с ней прозвище Mosúr, что ироническиотсылает к именованию персонажа kocúr Mosúr.179В чешской версии единственный сохранённый переводчиком каламбурзаключается в перекличке употреблённого в тексте глагола kňourat по отношениюк песонажу с именем Kňour:оригиналБуфетчик перекрестился.
В то жевремя берет мяукнул, превратился вчёрного котёнка и, вскочив обратно наголову Андрею Фокичу, всеми когтямивпился в его лысину.чешский перевод (А. Моравкова)Pokřižoval se, vtom baret zakňoural,proměnil se v černé kotě, které mu huplorovnou na hlavu a zarylo se všemi drápydo jeho pleše.Смысловое наполнение имён Kňour и Mosúr находится в тонком соответствиис образом самого персонажа. В духе булгаковской сатиры они контрастируют собликом и поведением лучшего шута, который существовал когда-либо в мире ив то же время выражает неземную сущность героя, демоническое начало, котороеобнажается в финале романа, когда в своём настоящем обличье Бегемотпоявляется «притихшим» (теперь притих и он и летел беззвучно…), «молчаливыми серьёзным», почти namosúrený.В словацком переводе «Мастера и Маргариты» слово kocúr звучит ещё водном контексте:оригиналЕго превосходительствоЛюбил домашних птицИ брал под покровительствоХорошеньких девиц!!!словацкий перевод (М.
Такачова)Starý kocúr urodzenkýrád mal kuracinku,nevestičky aj panenkyskrýval pod perinku!!!Кocúr заменяет именование его превосходительство, являя ещё одну граньдемонического образа кота – это сладострастник, сластолюбец (отметим, чтословарное толкование чешского kocour включает в себя и значение ‘ловелас,волокита’ [SCZ]).В романе «Белая гвардия» находящиеся в центре его ономастическогопространства фамилии Петлюра и Болботун обыгрываются с образованием180окказиональных производных, которые распознаны и эквивалентно переданы нево всех рассматриваемых переводах:оригиналсербский перевод (М. Чолич)– Иван Иванович, что это вы сегодняне в духе?– Да жена напетлюрила. С самогоутра сегодня болботунит...чешский перевод (А.
Моравкова)– Иване Ивановичу, нешто данаскао да нису све козе на броjу?– Да, жена jе напетљурисала. Одране зоре бубња…словацкий перевод (И. Изакович)«Ivane Ivanoviči, co je to dneska svámi?»«Ale žena vyvádí hůř než Petljura.Hudruje od božího rána…»– Ivan Ivanovič, dnes nie ste vo svojejkoži.– Ale keď mi žena vystrája horšie akoPetľura. Od božiho rána má plné ústaBolbotuna.Модель, по которой построен окказионализм в оригинале, точно воссозданатолькоМ. Чоличем(Петљура > (на)петљурисати,поаналогиисварак > вараклеисати, интервjу > интервjуисати, коментар > коментарисати ит.п.); между тем второй элемент каламбура переводчиком не замечен или расцененкак непереводимый, и вместо производного от Болботун употреблена формаобщеупотребительногоглаголабубњати‘бубнить’[СХРС1957:54].А.
Моравкова также не воспроизводит второй компонент каламбура (вместо негов тексте представлено общеупотребительное hudrovat ‘ворчать’, ‘брюзжать’[SCZ]), возможно, не возводя окказиональное болботунить к фамилии Болботун.Связьобоихавторскихокказионализмовсупомянутымифамилиямипрослеживает и воспроизводит только И. Изакович, однако вводит их иначе – какисходно существовавшие в тексте онимы в составе определённых синтаксическихконструкций.Таким образом, ономастический каламбур, как и любой элемент словеснойигры, остаётся наиболее сложной составляющей художественного текста в планеперевода, и переводческие решения, связанные с его передачей, отличаются181наибольшим разнообразием и являются наиболее характерным показателеминдивидуальной творческой манеры переводчика.§ 5.
Несовпадение набора онимов в текстах оригинала и переводаКак показали примеры из рассмотренного материала, набор ономастическихединиц в тексте перевода не всегда совпадает с тем, который представлен воригинале. Это происходит за счёт двух видов трансформаций.Во-первых, в перевод могут включаться новые по сравнению с оригиналомсобственные имена, или, наоборот, могут устраняться собственные имена,существовавшие в оригинале (например, за счёт родо-видовой замены – см. п. 4.2).Г.Л. Маньковская пишет об этом в контексте исследования локализации:«Локализация может проявляться в разнообразных формах, начиная от измененийзаглавий в переводимых произведениях и кончая снятием из текста переводовсложных для читателя сторон оригинала» [Маньковская 1970: 45]. Исследователиобъясняют отказ от воспроизведения онима в переводе индивидуальнымавторским решением – «несоответствием вписывания его в конкретный текст»[Немировская, Степанян 1988: 179].
К снятию ономастической реалии приусловии того, что её смысловая нагрузка в тексте достаточно малозначима,прибегают тогда, когда она не может вызвать конкретных образных ассоциаций учитателя перевода. Однако это можно расценить как игнорирование реалии, чтонеизбежно приводит к семантической утрате.Обратный приём, связанный с введением в текст перевода дополнительногопо сравнению с оригиналом имени собственного, как правило, служит дляподдержания экспрессивной составляющей текста или для подчёркивания егоисторико-культурнойотнесённости.Так,В.А.
Жуковскийкакпереводчикакцентировал античный колорит в балладах «за счёт гораздо большего, чем у182Шиллера, использования мифологических имён, которые немецкий поэт называетскупо, как бы избегая их избытка»: «в переводе наибольший вес приходится назвучащие по-гречески собственные имена» [Эткинд 1973: 96]. В рассмотренныхпереводах романов М.А. Булгакова включение в текст новых онимов прежде всегопозволяетвоспроизвестиэкспрессивныйэффекторигинала.Например,Л. Дворжак компенсирует затруднительную для передачи средствами чешскогоязыка экспрессивную форму соврамши введением окказионального онимаSedmilhář (по-видимому, из ‘семь’ и ‘лгать’ [SCZ]):оригинал– А он попросту соврал! – звучно, навесь театр сообщил клетчатыйпомощник и, обратясь к Бенгальскому,прибавил:–Поздравляювас,гражданин, соврамши!чешский перевод (Л.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
