Диссертация (1101219), страница 31
Текст из файла (страница 31)
Между тем коннотативный топоним Голгофа освоен вславянских культурах, и это подтвержается тем, что он вошёл в славянскуютопонимию [Отин 1997 (1): 229] аналогично вошедшим в славянский языковойобиход антропонимам библейского (еврейского, греческого) происхождения.Приведённые примеры демонстрируют необходимость разграничения припереводе более и менее релевантных культурных ассоциаций онимов с учётомнациональной отнесённости подлинника и хронотопа произведения. Данныйаспект интерпретации текста подлинника остаётся одной из существенных задачпереводчика,соблюдающегобалансмеждупередачейфактического(территориального) и ассоциативного значения топонима в художественномтексте.1714.2.
Родо-видовая замена реалииВ большинстве рассмотренных случаев приём генерализующей родо-видовойзаменыприменяетсяпереводчикамивслучаеметонимическойилиметафорической номинации в тексте. Показательными в этом отношенииявляются следующие случаи в словацком переводе романа М.А.
Булгакова «Белаягвардия»:оригиналСо стены на бумажки глядел вужасе чиновник со Станиславом нашее <…>словацкий перевод (И. Изакович)Zo steny hľadí užasnuto na bankovkyúradník s Radom na krku <…> (букв.«с орденом на шее»)И вот, во сне, приехал Лебiдь-Юрчикверхом на коне и какие-то ТушинскиеВоры с отмычками вскрыли тайник.A hľa, vo sne prišiel na koni LebiďJurčik a slávni zlodeji (букв.«знаменитыеворы»).Otvorilipakľúčmi skrýšu.В переводах на другие языки в этих случаях сохраняется буквальноеследование оригиналу: ср. у И. Левандовской, В. Домбровского польск. zeStanisławem na szyi; jakieś Tuszyńskie Złodzieje – притом что традиционносложившееся именование Лжедмитрия II, как историческое лицо имевшегонепосредственное отношение к Польше, звучит в польском языке как ŁotrTuszyński.В другом контексте тот же оним Тушинский Вор (также употребленный впереносном значении – как кличка лошади) заменен синонимичным иодновременноразъясняющимвариантом,повсейвидимости,болеесоответствующим фоновым знаниям словацкого читателя:оригиналГляжу, подъезжает <…> господинэскадронный командир рысью наТушинском Воре.словацкий перевод (И.
Изакович)Pozerám, ktosi prichádza <…> a topán veliteľ eskadróny cvála naDimitrijovi Samozvancovi.172Аналогичная родо-видовая замена возможна при передаче не только онимов,но и их производных. И. Изакович пользуется приёмом родо-видовой замены дляадекватного воспроизведения значения отонимных определений:оригиналсловацкий перевод (И. Изакович)Оно было бесподобно в сиянии своихтридцати лет, в блеске монист нацарственной екатерининской шее <…>Bolo nádherné a žiarilo svojimitridsiatimi rokmi, leskom náhrdelníkana kráľovskej šiji <…> (букв. «накоролевской шее»)Всё в ящиках эйнемовского печенья, вклеёнке, просмолённые шва, два аршинаглубины.Všetko zabalené v škatuliach odpečiva, vo voskovom plátne, švy zaliatesmolou, pol druha metra hlboko.В первом случае заменён эпитет екатерининская (шея) – актуализирующаясяв нём ассоциация ‘царственный’ эксплицитно представлена в переводе лексемойkráľovská.
Во втором случае отонимное определение опущено, поскольку реалияэйнемовское печенье непонятна для предполагаемого читателя перевода: длясодержания эпизода и произведения она может представляться и не имеющейпервостепенной значимости, а между тем «имена собственные подлинника могутбыть безусловно сохранены в переводе только при условии, что они известны и впринимающей культуре» [Legeżyńska 1986: 193]. Более того, данная реалияпринадлежит к числу тех, которые в настоящее время не вполне понятны ичитателю оригинала: на сегодняшний день не является общеизвестным, чтоэйнемовское печенье названо так автором «по имени фабриканта Ф.К.Т. Эйнема,основавшего в 1867 г. в Москве кондитерскую фабрику, экспроприированнуюсоветской властью в 1918 г.
и названную в 1922 г. «Красным Октябрём» [Лесскис1999: 62]. Д.Б. Гудков пишет о таких случаях: «Подобные «лакуны» могутвозникать и постоянно возникают даже в том случае, когда коммуникантыпринадлежат к одной культуре: достаточно ярко они проявляются в том случае,когда текст и реципиент принадлежат различным историческим эпохам» [Гудков1732003: 237]. Аналогично и в переводах романа «Мастер и Маргарита»метонимическое коробка из-под Эйнема гиперонимически передано как чеш.bedničkа od sušenek (А. Моравкова) / krabice od sušenek (Л. Дворжак), словацк.škatuľa z keksov (М. Такачова), то есть «из-под печенья».
В данном случае такаязамена, возможно, не является верной в деталях: как гласят комментарии котечественному изданию романа, «в металлических коробках продавалисьфирменные монпансье фирмы «Эйнем» [Лесскис 1990: 652]. Впрочем, данноерасхождение при прочтении романа непринципиально.Подобная генерализующая родо-видовая замена употреблена И. Изаковичем ипри обозначении реалии славный коньяк Шустова с колоколом: словацк. pravýkoňak slávnej značky. Именно о таких реалиях, как коньяк Шустова иликондитерские изделия Эйнема, А.В. Суперанская пишет: «В каждый периодсуществуют общеизвестные факты и реалии, с которыми могут перекликаться иреплики, и имена героев, и даже подтекст литературного произведения. Все этифакты известны современникам автора, но они уходят из общественной памяти сосменой эпох и поколений, и для правильного прочтения произведения,относящегося к прошлому, требуются порой серьёзные экстралингвистическиепоиски, связанные с модами той эпохи, кругом литературных произведений,политической жизнью той эпохи, известными издателями и изданиями и т.п.»[Суперанская 1973: 318].
Такой же непонятной и русскому современномучитателю реалией являются метонимические отонимные названия денежныхбанкнот, которые, однако, даются в переводе без пояснения, в то время каканалогичныеотонимныеназванияорденовпереводчиксопровождаетпоясняющим комментарием непосредственно в тексте:174оригиналТам же пятнадцать«катеринок»,девять«петров»,десять«николаев первых», трибриллиантовых кольца,брошь, Анна и дваСтанислава.(Подобныйприёмсистематический:словацкий перевод(И. Изакович)чешский перевод(А.
Моравкова)Je tam aj pätnásť«Katarín», deväť «Petrov»,desať «Mikulášov Prvých»,tri briliantové prstene,brošňa a Rady, dva svätéhoStanislava, jeden svätejAnny.(букв. «ордена: два –святого Станислава, один– святой Анны»)Tamtéžležípatnást«kateřin», devět «petrů»,deset «nikolajů», a k tomu třiprsteny s brilianty, brož,jedenanenskýadvastanislavské řády.(букв. «один аннинский идвастаниславовскихордена»)отмечаетсяпереводчикивработахсемантизируютчешскихрусскиепереводчиковреалии,вводякакихобъяснение непосредственно в текст. Ср. на том же примере (Станислав – Rad):«Mám už Stanislava druhé třídy, to už je přece vyznamenání!» [Назаренко 2010: 383]).Экспликация, которая в переводе занимает место импликации в оригинале,является для перевода общей тенденцией [Холман 1989: 296]. В рамки этойтенденции укладываются и родовая замена, и внутритекстовый комментарий ксобственномуимени.Такойкомментарийможеткасатьсянетолькометонимического употребления онима, но и внутренней формы имени с учётомпредполагаемых в нём коннотаций – соответственно в первом и втором примере:оригиналВасилиса глядел на свет, и Лебiдьявнофальшивопросвечивалсобратной стороны.словацкий перевод (И.
Изакович)Vasilisa prezeral bankovku protisvetlu, aj Lebiďov podpis (букв.«подпись Лебiдя») viditeľne falošnepresvital na rube.<…> под властью загадочнойличности, которая носит такоестрашное и некрасивое имя –Петлюра <…><…> za vlády záhadnej osoby,ktorámá take strašné a nepekné meno –Petľura, – dalo by sa povedať – Slučkár.175Лексема slučkár принадлежит к сленгу охотников и толкуется как «охотникили (чаще) браконьер, который ловит добычу в силок (петлю)» [SSKS] (slučka‘петля’ [SSK]). И. Изакович фактически создаёт кальку с фамилии Петлюра, незаменяя ею, однако, онима оригинала, который называет реально существовавшуюисторическую личность и вследствие этого не может быть творчески переработанили опущен в переводе.Впрочем, несмотря на творческое применение в отдельных случаях приёмовродо-видовой или эквивалентной замены онима, расширения конструкции и т.д.,перевод, как правило, неизбежно сопровождается сужением (компрессией)ассоциативного поля, связанного с ономастиконом художественного текста.В.
Горина и А. Милостивая выделяют две основные причины этого явления:1) переводчик не идентифицирует все коннотации культуронимов;2) невозможно адаптировать текст оригинала к восприятию «усреднённого»реципиентаперевода,укоторогонесформированамежкультурнаякоммуникативная компетенция [Горина, Милостивая 2010: 158].Закономернаяутратаименемсобственнымвпереводеассоциаций,предполагаемых в оригинале, не может быть воспринята однозначно негативно:семантическая компрессия естественна не только как следствие перевода, но и какследствие любой межкультурной передачи текста, в том числе и при еговосприятии в другую эпоху, представителями других социальных групп и т.д.Э.Б.
Магазаникотмечает:«Факультативностьсимволическойфункциисобственного имени для читателя – широко распространённое явление в русскойпоэтической ономастике XIX-XX вв.» [Магазаник 1978: 44]. Более того,существует подход, в соответствии с которым семантическая компрессиякультуронимоввоспринимаетсякоммуникативно-эквивалентногокактекста,необходимоеусловиеориентированногонапорожденияособенностивосприятия принимающей культуры. При этом и в близкородственных языках176отличается не только набор прецедентных поэтонимов, но и их объём.
Так, вязыковой картине мира носителей русского языка прецедентные поэтонимы (вособенности принадлежащие облигаторным произведениям и фольклорнымтекстам) занимают значительно большее место по сравнению с картиной мираносителей польского языка [Ларина 2011: 73].4.3. Ономастический каламбур в переводеИсследователи относят ономастический каламбур, игру слов и прочиеприёмы смыслового использования своеобразия формы имени собственного вхудожественном тексте к существенным факторам, влияющим на восприятиеэтого имени и произведения в целом, поэтому важность передачи подобныхигровых форм при переводе не вызывает сомнений [Виноградов 1978: 152;Parandowski 1975: 255]. Теоретиками перевода был разработан отдельныйалгоритм, который рекомендуется соблюдать при переводе комических моментовтекста, в частности, каламбуров [Perek 1995: 194].
Однако на практикезначительный смысловой пласт текста, связанный со звуковой игрой илексическими перекличками, при переводе обычно теряется: «каламбуры, шутки,подтекст фраз – все это уходит вместе с <...> переходом на чужой язык, посколькуопирается на знание огромной массы реалий, связанных со всем контекстом жизнив конкретной культурно-информационной среде» [Корнилов 2003: 138].Между тем, сохранение ономастической игры особенно важно в тех случаях,когда она представляет собой неотъемлемую составляющую индивидуальногоавторского стиля, как это происходит в произведениях М.А. Булгакова. Так,показательны способы передачи онима Бегемот, который в южнославянскихпереводах романа «Мастер и Маргарита» транскрибирован (что уже повышаетвероятностьутратызначительнойдолисмысловогонаполнения),ав177западнославянских переведён. Как уже было указано, в словацком переводе имяБегемот заменено на Mosúr, в чешском переводе А.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
