Диссертация (1101219), страница 28
Текст из файла (страница 28)
Изакович)Vyblednuté Jurajove stuhy viseli zmatnej medenej trúbky.<…> и жаль, что крестов теперь недают, а то непременно с крестом нагруди и георгиевской лентой.Škoda, že už neudeľujú kríže, inak bymal určite na hrudi kríž s Jurajovoustužkou.<…> и, главное, Най – с аршиномпёстройгеоргиевскойленты,собственноручно Николкой уложеннойпод рубаху на холодную его вязкуюгрудь.<…> a čo bolo hlavné, Nikolka muvlastnoručne položil pod košeľu nastudenú, lepkavú hruď farebnú stuhu zKríža svätého Juraja.Между тем производное от этого названия и зачастую смешиваемое с ним врусском речевом обиходе обозначение современного символа воинской славыгеоргиевская ленточка в словацком языке частично транскрибируется и звучиткак georgievská stužka, что позволяет разграничить две различные реалии: «Čiernooranžové stužky <…> sa stali symbolom pamiatky o víťazstve vo Veľkej vlasteneckejvojne a sú aj znakom úcty veteránom, ktorí svet oslobodili od fašizmu»1.1Štartuje «Georgievská stužka – 2010» [Электронный ресурс] // Slovensko-ruská spoločnosť.
–Режим доступа: http://www.srspol.sk/politika/politika/tartuje_ 8222georgievsk_ stuka_-_20108220.156Несмотряназападнославянскими,удачноеприменениепреимущественночешскимиприёмакалькированияпереводчиками,невсеантропонимы, включённые в текст, оказываются понятными для читателя. Ни водном из переводов не калькированы, а лишь транскрибированы такие изговорящих фамилий, как безаффиксные, по форме совпадающие с русскимиапеллятивами Варенуха / Varenucha, Могарич / Mogaryč и прочие, происхождениекоторых для русского читателя очевидно.
Лишены авторских коннотаций впереводе оказываются антропонимы с ассоциативным значением, такие, какКирпатый – прозвище, буквально означающее ‘курносый’ и соотносимое сраспространённым эвфемизмом смерти [Яблоков 2001: 325].Калькированы по преимуществу комические фамилии второстепенных иэпизодических персонажей, что не случайно: «чем выше степень художественнойвыразительности и типизации персонажа <…>, тем проблематичнее перевод ицелесообразнеетранскрипцияданногоимени»[Виноградов2001:176].Малочисленность случаев, в которых произведено калькирование, в частности, вмакедонском и сербском переводах, не позволяет однозначно говорить опреимуществе такого способа передачи онима.Между тем авторский подтекст и экспрессия чаще бывают вложены нестолько в легко переводимые прозвища и фамилии, сколько в специфическиенациональные формы фамилий и личных имён.
Их культурный и социальныйсмысл, воспринимаемый читателем оригинала на подсознательном уровне, врядли будет понят иноязычным читателем. Т.Г. Тодоров пишет: «Если при переводехудожественного произведения можно в большей или меньшей степени добитьсяадекватной передачи национально окрашенных антропонимов, то передача ихсоциальноймаркировкипочтиневозможна.Социальнаяинформация,содержащаяся в имени собственном, закодирована в нём имплицитно. Её можетвыявить только человек, знакомый с русской действительностью, имеющий157необходимый запас фоновых знаний» [Тодоров 1995: 86]. Действительно, дляиностранцев, даже принадлежащим к родственному по отношению к русскимнароду, имена Нюра, Дуся, Груня, Боба (Ňura, Dusia, Gruňa, Boba) будутэкзотическими, и только.
Точно так же и смысл упоминания топонимов Соловки,Божедомка, Лианозово не может быть вполне понятен без определённых фоновыхзнаний. В свою очередь, для русского читателя будет таким же недоступныманалогичное ассоциативное наполнение онимов даже в близкородственныхязыках. Суть переводческой проблемы сводится к восстановлению там, где этовозможно, «фона, того остающегося за текстом факта, ассоциативная связь скоторыми придаёт дополнительную художественную окраску» имени [Виноградов2001: 179].
Поэтому весьма необходимым представляется включение в текстсистемы тщательно продуманных подстрочных пояснений, а в отдельных случаях– использование других способов создания смысловой эквивалентности.Однаковтехслучаях,когдаименасобственныевлитературномпроизведении наделены прозрачной внутренней формой, значение которойсущественно для восприятия художественного образа, удачные случаи созданияпереводчиком кальки с такого имени являются большим преимуществомперевода; чем больше таких примеров в тексте, тем точнее переводчику удаётсявоссоздать ассоциативные связи, присутствующие в тексте оригинала, или же покрайней мере создать их аналоги.
Важно, что исследователи говорят о«невозможности одновременного сохранения назывного и предметно-логическогозначений слов разносистемных языков», однако делают оговорку относительноязыков, которые исторически развились из одного корня и имеют тождественнуюэтимологию [Автеньева, Бакастова 1988: 166]. Таким образом, при смысловомпереводе онимов на близкородственные языки опасность расхождения семантикии / или национального колорита сравнительно ниже, чем в прочих случаях,158благодаря сходству фонетического, отчасти словообразовательного строя инекоторой, хотя и относительной, общности культурных ассоциаций.Приэтомпомимоестественныхтребованийблагозвучия,которыепредъявляются не только к славяно-славянскому переводу, а являются общимтребованием [Находкина 2008; Енчева 2004], от переводческих вариантовпредставления имени собственного требуется и соблюдение фонетическойблизости к оригиналу, что применительно к близкородственным языкам являетсяестественным и обычно выполнимым требованием.
Воспроизведённые в переводеимена собственные важны как явления фоносемантики, проявляющие себя в сфереассоциаций читателя: «звуковая оболочка онима способна стать большимисточником представления о персонаже текста, нежели происхождение имени, вособенностиеслиприпереводепроследитьпоследнееоказываетсязатруднительным» [Белова 2004: 56]. Следовательно, при передаче именисобственного в тексте перевода необходимо учитывать фоносемантическоезначение данного имени в принимающем языке [Мико 1988: 128; Белова 2004: 58;Полякова 2007: 156]. Это представляется возможным не столько в предлагаемомисследователями экспериментальном порядке, сколько посредством анализасуществующейономастическойтрадициииобщеголексическогоиономастического фона данного языка и культуры.
(Подробнее о фонетике именисобственного и критериях его благозвучия в славянском контексте см. [Sabol1980]). Как правило, «слова, словосочетания и даже отдельные звуки или буквысвязаны в сознании носителей языка не только с определёнными значениями, но ис определёнными ассоциациями, и передать их в переводе, по-видимому, вообщеневозможно» [Мирам 1999: 64]. Звуковые черты имени симптоматичны дляконкретного общества, в тексте они выполняют ряд эстетических функций(выстраивание поля коннотаций, созвучий, ритмической структуры) и вследствиеэтого по большому счёту непереводимы. Уже поэтому литературный перевод159представляет собой «эстетически новое произведение» [Valenhrach-Schaefer 1991:101] – что в очередной раз подтверждает мысль о невозможности созданияхудожественного перевода, который бы не только отличался адекватностью вцелом, но и был точным на всех уровнях текста.§ 4.
Эквивалентная замена ономастических реалийВ ряде случаев при переводе ономастических реалий, представляющихсложность для восприятия читателем, применяется их эквивалентная заменадругой реалией или родо-видовая замена – как правило, чаще замена видовогоименования родовым, то есть генерализующая. Цель такой замены состоит преждевсего в обеспечении адекватного читательского восприятия реалии: переводчикобязан доносить до читателя образы и ассоциации, которые предполагает тексторигинала. При этом важным критерием успешной замены в практикесовременного перевода является то, что она не должна вести к локализации.В качестве общего обозначения описательного именования, замены реалии ипрочих аналогичных способов представления реалии в настоящее времяисследователями принят термин «реноминация» [Фененко 2009; Зырянова 2011;Булгакова 2012]. Приоритетным в случае реноминации является сохранениеавторского стиля, содержательной и прежде всего ассоциативной стороны образа.Так, О.Г.
Абрамова приводит примеры подобных удачно выполненных замен вшведских переводах поэм В.В. Маяковского (генерал Галон вместо генералаГалифе или Чингиз-хан вместо Мамая), презназначенных способствовать«сохранению «нерва» произведения, передаче общего впечатления от оригинала,чтобы текст, насколько это возможно, звучал «по-маяковски» [Абрамова 2011:77]. Переводчик заменяет художественный образ в целом, чтобы сохранитьрелевантные составляющие этого образа в частности. При этом эквивалентность160перевода подчинена адекватности: замена образа происходит в связи спрагматической установкой на получателя [Тыртова 2012: 253]. Среди основныхпричин такой замены выделяются как следование общему принципу узнаваемостизнака [Сальмон 2006: 116], так и стремление избежать нежелательныхдополнительных ассоциаций с оригинальным вариантом при его сохранении, тоесть потенциальных семантических приращений.4.1.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
