Диссертация (1101219), страница 25
Текст из файла (страница 25)
Наj-Турс, а употребляемой автором применительно к томуже персонажу усечённой форме Най – транскрибированноеNaj / Наj. Между тем всловацком языке, как и в сербском, naj- / наj- не только выступает как префикспревосходной степени, но и лексикализуется в значении ‘превосходное,наилучшее’ (ср. словацк.Všetko naj!, серб. Све наj ‘всего самого [хорошего]!’).Направление ассоциативного восприятия имени Най читателем в этом случаеоднозначно.
Возможно, по этой причине И. Изакович стремится чаще посравнению с оригиналом представлять данный оним без усечения:оригиналсловацкий перевод (И. Изакович)– Выступаем сейчас, – лаконическиответил Най <…>.– Odhadzáme okamžite do boja, –odpovedal Naj-Turs lakonicky <…>.– Я сейчас лягу, – сказал Най, – а выменя газбудите через тги часа.– Pôjdem si ľahnúť, – povedal mu NajTurs, – zobudíte ma o trhi hodiny.С этого рассвета до трех часов дняНай находился на Политехническойстреле <…>.Od úsvitu až do tretej popoludní NajTurs zostal na Polytechnickej výpadovke<…>.Стоит отметить, однако, что в данном случае прояснившаяся коннотация невступает в противоречие с авторским замыслом. В противном случае оним139потребовал бы по меньшей мере минимальных искусственных фонетическихизменений в переводе.Кроме того, приращения и искажения в семантике имени могут возникать засчёт различий в круге ассоциаций, связанных с данным именем в исходной ипринимающей культурах.
По словам Д.Б. Гудкова, «имя, указывающее на тот илииной элемент действительности, может обладать идентичным экстенсиональнымприменением в различным языках, но его интенсиональное применение в каждомиз данных языков может существенно отличаться от подобного применения вдругих» [Гудков 2003: 173-174]. Например, имена Маргарита / Małgorzata /Margaréta, Алексей / Alexej / Алексеj в разных славянских языках имеют различнуюсемантическую структуру за счёт несовпадения коннотаций ‘своё’ / ‘чужое’,‘аристократическое’ / ‘простонародное’, ‘распространенное’ / ‘редкое’: польск.Małgorzata – ‘распространенное’, рус. Маргарита – ‘редкое’; рус. Алексей – ‘своё’,‘распространенное’,‘простое’,болг.Алексей–‘чужое’,‘русский’(«этнокультурный русизм» [Сипко 1999: 35]) и т.д.
Данные ассоциации способныактуализироваться в контексте литературного произведения, оказав влияние натрактовку художественного образа: старший Турбин в романе «Белая гвардия» –Алексей – предстаёт для болгарского читателя как архетипический русский(пример стилистического усиления; см. [Попович 1980: 103]).Более того, созвучные имена, воспринимаемые как эквивалентные, зачастуюимеют различное происхождение и соответственно разный круг ассоциаций: Гелладля читателя оригинала романа «Мастер и Маргарита» ассоциируется преждевсего с героиней античной мифологии (сестра Фрикса, в честь которой был названпролив Геллеспонт [СА 1989: 617; Ковалёв 2005: 184]), в то время как дляпольского читателя её имя, представленное И. Левандовской, В.
Домбровским впереводе как Helia (в то время как имя героини античной мифологии в польскомварианте выглядит как Helle) созвучно и связано со скандинавским Hel (Hella,140Hlle) – в скандинавской мифологии персонификация смерти; современное личноеимя Helia воспринимается в Польше как «nordyckie», распространённое вСкандинавии1.Значение многих онимов (например, микротопонимов или ряда топонимов:Жмеринка, Подол, Крещатик) не может быть вполне понятно читателюлитературного произведения без определенных культурно-исторических фоновыхзнаний: например, Жмеринка известна «более всего по еврейским анекдотам»[Лесскис1999:65].ПословамТ.Г. Тодорова,«еслиприпереводехудожественного произведения можно в большей или меньшей степени добитьсяадекватной передачи национально окрашенных антропонимов, то передача ихсоциальноймаркировкипочтиневозможна.Социальнаяинформация,содержащаяся в имени собственном, закодирована в нём имплицитно.
Её можетвыявить только человек, знакомый с русской действительностью, имеющийнеобходимый запас фоновых знаний» [Тодоров 1995: 86].Историко-культурное ассоциативное наполнение многих имён и названийявляется различным для представителей разных славянских народов и государств:так, круг ассоциаций и коннотаций, которыми обладают онимы Петлюра,Галиция, Львов, принципиально различен для русского, украинского, польского,чешского или южнославянского читателя, вплоть до полного отсутствия какихлибо оценочных коннотаций для последнего. Например, оценочно окрашеннаялексема москаль понятна и актуальна для восточнославянских, в том числерусских читателей; ту же лексему без каких-либо изменений, переданную путемтранскрипции, встречаем в западнославянских переводах романа «Белая гвардия»(Украина без офицеров-москалей – польск.
bez oficerów-Moskali – словацк. bez<…> dôstojníkov moskáľov). Однако в польском языке Moskal не содержитотрицательной коннотации и функционирует преимущественно как историзм1Helia // Imiona [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.imiona.info/Helia.html.141[WSPR 1967: 440]. Тем более данный этноним будет воспринят как нейтральныйсловацкимичитателями,историческиболеедалёкимиотпроблемыпротивостояния Украины Москве. Для южнославянских читателей неактуальна исама лексема, которой в принципе не существует в их языках, вследствие чего онаисчезает и из текста произведения; М. Чолич в сербском переводе заменяет ееполностью нейтральным вариантом: без официра-московљана («без офицеровмосквичей»). Аналогичный пример: авторское оценочно окрашенное ж-жидюгатеряет отрицательный оценочный компонент в лексически нейтральном польскомż-żidu (ср.
противопоставленное нейтральному экспрессивное польск. żidek), гдеизначальная экспрессия сохраняется лишь за счёт звательной формы (остальныепереводчики воспроизвели структуру слова с экспрессивным оценочнымформантом), сохранения передачи интонации на письме, а также контекста.Напротив, в этноним немцы, который в оригинале сам по себе оформлен какнейтральный(заклевалитолстыхкованыхнемцевдополусмерти),И. Левандовска, В. Домбровский вносят дополнительную экспрессию за счётприбавления разговорного форманта деминутива: польск. Nemiaszki (zadziobywałyna śmierć opasłych pancernych Nemiaszków) – вероятно, под влиянием разговорносниженного значения находящихся рядом в оригинале слов заклевать и толстый.Семантическая деформация в значительном количестве случаев наблюдаетсяв связи с различиями в исторических и культурных ассоциациях определенныхимён собственных. Чеш.
и словацк. krvavý Mikuláš во фразе Túžite po krvavomMikulášovi?, соответствующей в подлиннике Николая вам кровавого давай?,подается переводчиками без примечаний. Между тем оно не только не вызываетмгновенного представления о российском императоре Николае II, но и не остаетсясвободным от ассоциаций, которые вызывает у чешского и словацкого читателяимя Mikuláš, обозначающее для него прежде всего св. Николая и календарнуюдату его памяти – 6 декабря (ср.
употребление в текстах СМИ: Najneskôr na142Mikuláša by sa mali už Bratislavčania korčuľovať na Zimnom štadióne «Не позже днясв. Николая жители Братиславы уже будут кататься на коньках на Зимнемстадионе»; Mikuláš je nielen sviatkom, kedy sa rozdávajú sladkosti, ale je to v prvomrade tradícia «День св. Николая – это не только праздник, в который раздаютсладости, но и прежде всего традиция»)1. Данный антропоним повседневновоспринимается носителями языка перевода не только как агионим, но и какгеортоним и топоним (ср. названия населённых пунктов в Словакии LiptovskýMikuláš, Borský Mikuláš, Plavecký Mikuláš). Среди способов избежать подобнойсмысловой деформации и добиться семантической компенсации сохранениереалии в тексте с последующим комментарием в сравнении с прочими (отказ откомментария или экспликация, то есть пояснение ономастической реалиинепосредственно в тексте) традиционно обозначается как предпочтительный[Белова 2004: 58] или по крайней мере желательный.Большая часть затруднений при передаче имён собственных в переводесвязана с имплицитным наличием у каждого личного имени не одной, анесколькихразнородныхассоциаций(этимологических,мифологических,религиозных, исторических, литературных), которые в полной мере могут бытьпоняты только без потери связи с родным языком [Makarski 2003: 123].
Отсюдамнение о том, что «возможен перевод денотативной стороны текста, но не егоконнотативной стороны» [Михайлов 2006: 134]. Существенные для полноценноговосприятия образной системы текста коннотации имён собственных определяютсяв первую очередь оценочной составляющей значения, которая формируется подвоздействием экстралингвистических факторов (историко-политические условия,культурная среда и т.д.), возникают как ассоциации, актуальные прежде всего вконтексте определённого художественного произведения.1Кроме того, ср. название фильма, вышедшего в прокат в Чехии и Словакии подназванием «Krvavý Mikuláš» [Электронный ресурс].
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
