Диссертация (1101170), страница 8
Текст из файла (страница 8)
Записки юного врача // Собрание сочинений в 5 томах. – М.: Художественнаялитература, 1992. Т. 1. С. 72.70Яблоков Е.А. Текст и подтекст в рассказах М. Булгакова («Записки юного врача») – Тверь:Твер. гос. ун-т, 2002. С. 5-6.3669Я вытащил расширитель и дрожащими от волнениями руками ввел еговторично, но опять не туда. Я все больше терялся. Глубокая воронка раны то идело заливалась кровью, которую сестра милосердия быстро вытирала ватнымшариком; на дне воронки кровь пенилась от воздуха, выходившего из разрезаннойтрахеи; сама рана была безобразная и неровная, внизу ее зиял ход, проложенныймоим расширителем.
Сестра милосердия стояла с страдающим лицом, прикусивгубу; сиделка, державшая ноги девочки, низко опустила голову, чтоб не видеть…(…) Через три дня больная умерла. Я дал себе слово никогда больше неделать трахеотомий»71.Вересаев в данной ситуации, как и в других эпизодах «Записок врача», даеточень яркую картину медицинской операции, тщательно фиксирует процесс еепроведения неопытным молодым врачом. Раздумывая об этой неудаче, Вересаевдальше приходит к выводу: происходит это потому, что у студентов в годыобучения в университете мало практики, они делают операции только на трупах.Учителя не раз говорили студентам, что к каждому больному надо подходить сучетом присущих ему индивидуальных особенностей.
Автор завершает этуисторию ярким публицистическим монологом, предлагая предоставить болееширокие возможности для практических занятий в клинике и поликлинике.Получается, что на первый план сюжета выдвигается целый ряд актуальныхмедицинских проблем того времени, которые волнуют самого Вересаева.Почти такая же сцена трахеотомии возникла в «Стальном горле» Булгакова:«Мы остались одни в операционной. Персонал, я и Лидка – девочка.
Она,голенькая, сидела на столе и беззвучно плакала. Ее повалили на стол, прижали,горло ее вымыли, смазали иодом, и я взял нож; при этом подумал: ''Что я делаю?''Было очень тихо в операционной. Я взял нож и провел вертикальную черту попухлому белому горлу. Не выступило ни одной капли крови. Я второй раз провелножом по белой полоске, которая выступила меж раздавшейся кожей. Опять никровинки. Медленно, стараясь вспомнить какие-то рисунки в атласах, я стал приВересаев В.В. Записки врача // Собрание сочинений в 4 томах. – М.: Правда, 1985. Т. 1. С.267-269.3771помощи тупого зонда разделять тоненькие ткани.
И тогда внизу раны откуда-тохлынула темная кровь и мгновенно залила всю рану и потекла по шее. Фельдшертампонами стал вытирать ее, но она не унималась. Вспоминая все, что я видел вуниверситете, я пинцетами стал зажимать края раны, но ничего не выходило. Мнестало холодно, и лоб мой намок. Я остро пожалел, зачем пошел на медицинскийфакультет, зачем попал в эту глушь.
В злобном отчаянии я сунул пинцет наобум,куда-то близ раны, защелкнул его, и кровь тотчас же перестала течь. Рану мыотсосали комками марли, она предстала передо мной чистой и абсолютнонепонятной. Никакого дыхательного горла нигде не было. Ни на какой рисунок непоходила моя рана. Еще прошло минуты две-три, во время которых я совершенномеханически и бестолково ковырял в ране то ножом, то зондом, ища дыхательноегорло. И к концу второй минуты я отчаялся его найти. ''Конец, – подумал я, –зачем я это сделал? Ведь мог же я не предлагать операцию, и Лидка спокойноумерла бы у меня в палате, а теперь опа умрет с разорванным горлом, и никогда,ничем я не докажу, что она все равно умерла бы, что я не мог повредить ей…''Акушерка молча вытерла мой лоб. ''Положить нож, сказать: не знаю, что дальшеделать'', – так подумал я, и мне представились глаза матери.
Я снова поднял нож ибессмысленно, глубоко и резко полоснул Лидку. Ткани разъехались, и неожиданнопередо мной оказалось дыхательное горло.– Крючки! – сипло бросил я.(…) Я вколол нож в горло, затем серебряную трубку вложил в него. Оналовко вскользнула, но Лидка осталась недвижимой. Воздух не вошел к ней в горло,как это нужно было. <…> Стояло молчание. Я видел, как Лидка синела. Я хотелуже все бросить и заплакать, как вдруг Лидка дико содрогнулась, фонтаномвыкинула дрянные сгустки сквозь трубку, и воздух со свистом вошел к ней в горло;потом девочка задышала и стала реветь.(…) Сквозь сон и пелену пота, застилавшую мне глаза, я видел счастливыелица акушерок, и одна их них мне сказала:38– Ну и блестяще же вы сделали, доктор, операцию»72.Волнующие эти описания очень близки.
В них содержится многонатуралистических подробностей. Детали точно соответствуют физиологиимедицинской операции, слова-профессионализмы изобилуют в тексте, напоминаяо специфике тяжелой, порой грубой, нервной и ответственной работы врача. Новсе же булгаковский текст, соединяющий медицинские подробности операции сописанием эмоционального состояния молодого врача, отличается большейэкспрессивностью, врезается в память читателя. В центре внимания данногоэпизода, как и во всех рассказах «Записок юного врача», оказался сам герой. Вотличие от «трахеотомии» Вересаева, в которой речь главного героя строитсядовольно прямолинейно, выступает как репортаж тяжелого случая врачебнойпрактики, в «трахеотомии» Булгакова мы встречаем внутреннюю речь, котораянаправляетсясамому себе,«внутреннему собеседнику»молодоговрача.Монологи в таком случае становятся диалогом, речь героя при внешней«самозамкнутости» приобретает драматургическую форму, в ней присутствуютвопросительные и вопросно-ответные конструкции, усиливающие диалогическийэффект.
Подобное построение речи делает события очень зримыми, прерывистаяречь героя соответствует его физическому состоянию, читатель ощущаетотрывистость слов как результат холодной дрожи, которая бьет рассказчика.Сопоставляя эти два случая «трахеотомии», можно отметить еще односущественное различие между двумя «Записками», а именно – в характеристикахмаленькой пациенки, которой пришлось пройти адское испытание. Вересаевдовольно откровенно и обобщенно описывает свою пациенку: «Недавно ночью, надежурстве, мне пришлось делать интубацию пятилетней девочке. (…) Девочкасидела на коленях у сиделки – бледная, с капельками пота на лбу, с выражениемтой страшной тоски, какая бывает только у задыхающихся людей» 73.
Здесь авторпросто дает портрет больного человека, без излишней детализации и проявленияБулгаков М.А. Записки юного врача // Собрание сочинений в 5 томах. – М.: Художественнаялитература, 1992. Т. 1. С. 96-98.73Вересаев В.В. Записки врача // Собрание сочинений в 4 томах. – М.: Правда, 1985. Т. 1. С. 266.3972эмоции. А у Булгакова описание девочки дается опять через внутренний монологмолодого врача, и получается намного живее и ярче: «… я увидел девочку леттрех. Я посмотрел на нее и забыл на время оперативную хирургию, одиночество,мой негодный университетский груз, забыл все решительно из-за красоты девочки.С чем бы ее сравнить? Только на конфетных коробках рисуют таких детей –волосы сами от природы вьются в крупные кольца почти спелой ржи.
Глаза синие,громаднейшие, щеки кукольные. Ангелов так рисовали. Но только странная мутьгнездилась на дне ее глаз, и я понял, что это страх, – ей нечем было дышать. ''Онаумрет через час'', – подумал я совершенно уверенно, и сердце мое болезненносжалось…» 74 Тут Булгаков словно полемизирует с Вересаевым. В «Записках»Вересаева почти отсутствуют яркие персонажи. Прочитав книгу, трудно даженазвать те фигуры, у которой в ходе чтения вызывает больше впечатлений. Затопроблемы, поднятые автором и находящиеся в центре повествования, заставляютчитателя думать и будят в нем желаниеизменить нынешнюю, частонесправедливую ситуацию. У Булгакова же, наоборот, не только главный герой, нои фигуры других персонажей повествования вполне индивидуальны и конкретны.Из них сильное впечатление на читателя могут произвести почти все помощникимолодого врача: фельдшер Демьян Лукич, сторож Егорыч, акушерки ПелагеяИвановна, Анна Николаевна и даже пациенты, которые обращаются к ним запомощью.Сравним фрагменты из двух «Записок», в которых молодому медикуприходится принимать первые в своей врачебной практике роды.
Вот так Вересаевописывает этот волнующий момент:«Помню хорошо, как сегодня, и первые роды, на которых я присутствовал.Роженицабыламолодаяженщина, женамелкого почтового чиновника,второродящая… (…)– Ну, ну, сударыня, потерпите немножко! – невозмутимо-спокойным голосомуговаривал ее ассистент. (…)Булгаков М.А. Записки юного врача // Собрание сочинений в 5 томах. – М.: Художественнаялитература, 1992. Т. 1. С.
93.4074Только поздно вечером роды стали приходить к концу. Показалась головка,все тело роженицы стало судорожно сводиться в отчаянных усилиях вытолкнутьиз себя ребенка; ребенок, наконец, вышел; он вышел с громадною кровяноюопухолью на левой стороне затылка, с изуродованным, длинным черепом.Роженица лежала в забытьи, с надорванною промежностью, плавая в крови.– Роды были легкие и малоинтересные, – сказал ассистент»75.Речь героев у Вересаева стилистически нейтральна, даже однообразна.Стоит отметить, что в своих «Записках» Вересаев крайне редко прибегает кпрямой речи персонажей.
В основном, когда используется прямая речь, переднами чисто литературный разговорный стиль. Персонажи Вересаева, как иглавный герой, явно подчинены задаче демонстрации той или иной проблемы,которая интересует самого писателя. В отличие от своего предшественника,Булгаков в рассказах пытается воссоздать полную картину жизни молодого,неопытного врача, оказавшегося в глубокой глуши. В речи героев Булгакова мыотмечаем гораздо большее стилистическое многообразие:«Здесь же я – один-одинешенек, под руками у меня мучающаяся женщина,за нее я отвечаю.
Но как ей нужно помогать, я не знаю, потому что вблизи родывидел только два раза в своей жизни в клинике, и те были совершенно нормальны.Сейчас я делаю исследование, но от этого не легче ни мне, ни роженице, я ровноничего не понимаю и не могу прощупать там у нее внутри. (…)– Терпи, терпи, – ласково бормотала Пелагея Ивановна, наклоняясь кженщине, – доктор сейчас тебе поможет…– О-ой! Моченьки… нет… Нет моей моченьки! … Я не вытерплю!– Небось… небось… – бормотала акушерка, – вытерпишь! Сейчас понюхатьтебе дадим… Ничего и не услышишь.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
