Диссертация (1101170), страница 36
Текст из файла (страница 36)
Еще маленькая, но очень глубокая деталь: прожив около двадцатилет в США, профессор У под одеждой всегда носит китайский национальный169ватный жилет – этот момент опять возвращает читателя к ассоциации свнутренним теплом, которое нужно сохранять. Здесь китайский национальныйжилет имеет сложный смысл: он не только согревает тело и душу профессора, ноон также является символической границей между внутренней и внешней жизньюгероя.
Жилет – это наглухо застегнутый маленький Китай, внутри которогоосталось сердце профессора. Внешний холод, разлука, эмиграция, неустроенностьконтрастируют с той жизнью, которая полностью утрачена героями, и котораяосталась только в их воспоминаниях. Реальная жизнь не устраивает героев, вотсутствии возможности вернуться на родину все мысли и чувства устремляютсяво внутренний мир, который существует параллельно реальному.Внутренняя и реальная жизни героев не могут соединиться, так как этижизни идут параллельно, а параллели никогда не пересекаются.
Поэтому встречане сделала жизнь профессоров более открытой и реальной. Но результат этойвстречи все-таки весьма весомый: открывшись друг другу после длительнойразлуки, герои поняли, что они нашли друг в друге родственную душу, с которойможно поделиться самым сокровенным, которая поймет и поддержит. Этопонимание чуть-чуть снимает груз одиночества и самобичевания, дает душевноетепло и силы жить дальше.Стоит подчеркнуть, что такие специфические черты творчества, какустремленность во внутренний мир героев, создание картины мира черезхудожественное осмысление внутренней жизни человека, уход от реальности,обращение к приему «потока сознания», присущи не только Бай Сяньюну, но ивсему молодому поколению тайваньских писателей с материка (Чжэн Чоуюй, ВанВэньсин, Cи Мужун), рано покинувших родную землю, сохранивших в душелишь смутно различимые ее образы.
Это дает нам возможность соотнести опыттайваньской литературы с литературой русского зарубежья первой волныэмиграции, особенно с именами И.А. Бунина, Б.Ю. Поплавского и Г.И. Газданова,в творчестве которых схожие черты также очевидны. Отличие только в том, чтотайваньские писатели жили и творили преимущественно на своей территории,окруженные своей языковой средой, хоть и в изгнании; а для русских писателей,170покинувших Россию, изгнание было более радикальным и бесповоротным: онижили и писали в окружении чужой национальной культуры.Стоит в связи с этим вспомнить знаменитые слова русского писателя ифилософа Д.С. Мережковского: «Мы не в изгнании, мы в послании» 302 . БайСяньюн, как и многие писатели первой волны русской эмиграции, воспринимает«исход» с родной земли не как способ выживания, а как исполнение особойдуховной миссии.
В самые трудные, «роковые» минуты он решил взяться за перо,написать историю китайского народа в эту переломную эпоху. В сборникерассказов «Тайбэйцы» повествуется о судьбе миллионов переселенцев с материкапосле 1949 года, изображаются их каждодневный быт, истории любви, культурнаяжизнь, картины природы, масштабные и незначительные события на фронте и внеполя боя, споры о смысле и цели жизни. Для более детального раскрытиядушевного состояния китайского народа после прошедшей национальнойтрагедии Бай Сяньюн обратился к творческому опыту мастеров западногомодернизма, соединяя в своем творчестве новые художественные теории и методыс тысячелетними китайскими классическими литературными традициями.Писатель активно внедряет в свою художественную практику прием «потоксознания», формы экзистенциального сознания и метод построения сюжета путемустремления во внутренний мир героев.
И здесь, подчеркнем, нам открываетсядругая важная, «родовая» черта, сближающая пути развития тайваньскойлитературы с опытом литературы русского зарубежья (вспомним в связи с этим,прежде всего, Б. Поплавского и Г. Газданова) – прямое, более широкое, нежели влитературе метрополии, взаимодействие с открытиями литератур Запада в ХХвеке. Подводя итог творчества Бай Сяньюна, можно сказать, что он сумел поднятьне только тайваньскую, но и всю китайскую литературу на новый уровень,показать возможности соединения, встречи двух великих культур.302Бахрах А.В. По памяти, по записям: Литературные портреты. – Париж: La Presse Libre, 1980.171ЗаключениеПодводя итоги нашему исследованию, заметим, прежде всего, что длялитературы, проходящей, вместе со всей нацией, через полосу историческихпотрясений, обращение к образу интеллигента, оказывающегося в центресоздаваемого художественного мира, было, конечно, не случайным.
Как в русской,так и в китайской культурных традициях понятие «интеллигент» исполненоособого социального, этического смысла. Да, оно говорит об интеллекте,кругозоре, образованности (а, значит, и о принадлежности к определенному родудеятельности) – но и о неизменно высокой нравственной позиции человека. Встремлении понять окружающий мир интеллигент обращает внимание наисторические и общественные причины происходящих событий, он ищетвзаимосвязи, старается предсказать ход событий.
Помимо поиска правды, поисказакономерностей в окружающем мире интеллигент также находится в поискахсвоей собственной роли в этом мире в эту эпоху. В общественном сознанииинтеллигент вызывает доверие и уважение, с этим понятием ассоциируетсяблагородство,принципиальность,честность,сострадательностьисамоотверженность. Интеллигент всегда заботится о судьбе своей нации,переживает за внешнее и внутреннее развитие страны. Естественно, что именноинтеллигенция, играющая столь важную роль в жизни, в общественном развитиинации, оказывалась в центре споров о судьбах страны, как это происходило впервые десятилетия ХХ века в России и в русском зарубежье – и, как показал БайСяньюн в рассказе «Зимний вечер», в сознании китайского «образованногокласса» (прежде всего, пребывающего в изгнании) во второй половине минувшегостолетия. Понятно, что обращение к такому герою в эпоху радикальныхисторических перемен расширяет горизонты литературы, открывает передписателембóльшуювозможностьосмысленияинравственнойоценкипроисходящих событий.Одним из результатов революций, происшедших в России и в Китае –соответственно, в начале и в середине минувшего столетия – стал раскол нации,172выразившийся, помимо прочего, в массовом исходе людей за пределы Родины.Возникли один за другим (с перерывом в два-три десятилетия) такие феномены,как русское рассеяние и Тайвань как отдельное китайское государство, а говоряиначе – пространство, центр китайского изгнания.
Это не могло не затронутьсферу литературы (и шире – культуры), оказавшейся разделенной на два потокаразвития: на Родине и в зарубежье (или: в метрополии и в диаспоре).Восмыслениипотрясшихнациютектоническихсобытийрусскиеписатели – и в России, и в изгнании – создавали произведения, в центре которыхнередко оказывался герой-интеллигент, свидетель и участник происходящего. Вмногообразии подобных образов и судеб литература на обоих путях своегоразвития воссоздавала сложную переломную эпоху, меняющую жизнь какотдельных людей, так и народа. Естественно, что на каждом из путей развитияразделенной литературы возникал свой образ и героя, и времени, в котором онсебя осуществляет.
В сходной исторической ситуации через определенное времяоказалась и китайская литература, разделенная после 1949 года на материковую итайваньскую ветви. И опять образ героя-интеллигента нередко оказывался вцентре повествования в произведениях, созданных там и здесь, и опять накаждом из путей литературного развития образ этот имел свои содержательныеоснования и свою художественную специфику.
В этом контексте весьмаинтереснымиважнымпредставляетсяпутьдвойногосопоставления:сравнительное рассмотрение проблемы своеобразия образа героя-интеллигента,возникающего в 1920 – 1930-е годы (в первые двадцать лет после революции 1917года) на каждом из берегов разделенной русской литературы – в сопоставлении саналогичным опытом китайской литературы 1950 – 1960-х годов.Не случайно поэтому в «русской» части работы речь идет о творчестве М.А.Булгакова, жившего и работавшего, как известно, в России; и Г.И. Газданова,бывшего одним из ярких представителей молодого поколения писателей русскогозарубежья.
Объектом анализа здесь стали произведения двух писателей, в центрекоторых – образ героя-интеллигента: цикл рассказов М. Булгакова «Записки юноговрача» и роман Г. Газданова «Вечер у Клэр». Та же модель литературного развития173определила и структуру третьей главы диссертации: здесь представлены писатели,носители многовековой китайской культурной традиции, Ван Мэн и Бай Сяньюн,жизнь и творчество которых после 1949 года шли в разных направлениях: первыйрешил связать свою судьбу с судьбой нового социалистического Китая, второй –навсегда покинуть родную землю.
Все их раздумья и переживания о судьбекитайской интеллигенции в те переломные годы нашли отражение в рассказе«Новичок в орготделе» Ван Мэна и сборнике рассказов «Тайбэйцы» Бай Сяньюна.Жизнь и творчество тех, кто остался в «метрополии», были в дальнейшемтесно связаны с возникающей и бурно развивающейся новой жизнью страны.Литературные пути М.
Булгакова и Ван Мэна разделены несколькимидесятилетиями, – но, будучи связанными со схожими, во многом родственнымисобытиями истории двух народов, обнаруживают близость, родственность итематической направленности произведений, и художественной их природы. Наначальном этапе своего литературного пути как Булгаков, так и Ван Мэнпытаютсячерезописаниеотдельных моментовжизнимолодогогероя-интеллигента на службе обществу воссоздать достаточно полную, достовернуюкартину революционной эпохи, показать судьбу: один писатель – русской,другой – китайской интеллигенции в весьма непростое время историческихперемен. В центре цикла рассказов «Записки юного врача» Булгакова находитсяобраз молодого врача, ежедневно борющегося с многовековой антисанитарией,невежеством и «культурным мраком» в глубине российской глуши.
В рассказе«Новичок в орготделе» Ван Мэна – образ молодого интеллигента, партийногоработника, твердо решившего посвятить себя строительству нового Китая,несмотря на ужасный бюрократизм, формализм и равнодушие, которые царятвокруг него. Структура каждого из двух произведений представляет собоймозаику из отдельных эпизодов жизни героя, разделенную на главы, однако всеони взаимосвязаны. Их объединяют не только личность рассказчика, но и время, иместо действия. Внутренняя взаимосвязь двух книг достигается сквознымиметафорическимимотивами(«красное/белое»,«тьма/свет»,пушкинская«вьюжная» метафора в «Записках юного врача» – и мотив «смены сезонов» в174«Новичке в орготделе») и единичными символическими образами и картинами (ср.символическую картину сна героя в «Тьме египетской» у М. Булгакова, где юныйврач уподоблен древнему рыцарю, идущему сквозь кромешную тьму «не то смечом, не то со стетоскопом», – и обращенный к самому себе призыв молодогогероя из рассказа Ван Мэна: «Нужно бросаться в бой снова и снова – до тех пор,пока не победишь.
Прочь уныние и неверие!»). Многосоставность, мозаичность,композиционная дробность присущи уже самым первым опытам прозы обоихмастеров, представляют собой одну из самых ярких черт их творчества.И юный врач у Булгакова, и молодой партработник у Ван Мэна яркопроявляют себя в прямом столкновении с незнакомыми им ранее сторонамидействительности, с острыми проблемами народной жизни. От эпизода к эпизодуобаписателявзаимодействиеоткрываютразныегероя-интеллигентааспектысхудожественногосуровойжизненной,конфликта:историческойреальностью оборачивается здесь единой, связующей все эпизоды картиной нетолько обретения героем профессионального мастерства, но и его мужания,личностного становления, осознания им своей исторической, социальнойзначимости.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
