Диссертация (1101101), страница 17
Текст из файла (страница 17)
Вторая Стоянка – “Вара”.Осмотрительность. Разграничение Добра и Зла... Третья Стоянка – “Зухд”.Воздержание... Четвертая Стоянка – “Факр”... Нищета... Шатер нищеты!.....Отец, я с детства не вылезаю из Четвертого Шатра!..» [Зульфикаров 1989:220]. Если для суфия, дервиша, нищета есть ритуальное требование, то длягероя она есть социальная действительность, с которой он не хотел бымириться.«Пятая Стоянка – “Сабр”. Шатер Терпения!..
...Отец, в этом шатретомится таится и не ропщет весь мой народ!.. Ай, где Шатры иные иныеШатры счастья для Народа моего?.. О... – Шейх Джунайд сказал: терпеньеесть проглатыванье горечи без выражения неудовольствия!.. ...Отец, мыпроглатываем терпим Тимура и еще славим кричим: “Алла-яр АмируТимуру!.. Алла-яр!”…» [Зульфикаров 1989: 220]. Таким образом, дервиш89Зульфикарова не асоциален, как классический дервиш, а напротив, в егорефлексивных суждениях зреет вызов несправедливому устройству мира.«Шестая Стоянка – “Таваккул”... Упованье... Отец, уповаю... Все ещеуповаю...
– Седьмая Стоянка – “Риза”... Приятье... Покорность... УдарыСудьбы не только пусты и напрасны, но даже и мысли о их влиянии нет...Нет ни яда, ни огня!.. Гляди, Насреддин!.. ...И Ходжа Зульфикар протянулхудую белую восковую снежную руку к огню и словно оставил забыл ее вогне и сразу стало пахнуть палеными волосами и Ходжа Насреддин схватилстарика за руку и стал тащить его от костра, но суфий сидел неподвижно иулыбался...» [Зульфикаров 1989: 220].
Несмотря на социальную пассивностьсвоего учения, Ходжа Зульфикар оказывается прав – на уровне дервишескоймудрости, магии, сверхъественного терпения.Противопоставление главного героя и Ходжи Зульфикара – в обращениипервого к людям, второго – к Богу: «Ходжа Зульфикар, ты говоришь тайнымсвятым колодезным языком, языком мудрости – и ты говоришь с Богом...<…> А я хочу говорить простым ясным языком...
с людьми...» [Зульфикаров1989: 221]. Ходжа Зульфикар говорит притчами, но его высокая мудрость невсегда, как показывает герой, подходит для жизни обычных людей, ищущихотмщения, справедливости. Вместе с тем дервиш не отрешен от жизни: онпророчествует и обличает жестокость, кровопролитие, ненависть.Вобразедервишаполикультурности,видитЗульфикаров,буддийскиесогласнотрадиции:своейконцепции«ХоджаЗульфикарговорит... <…> – Два китайца нырнули в водопад. Первый утонул.
Второйвыплыл... Второго спросили: как ты выплыл, спасся?.. Ответил: а я неборолся с водопадом, как первый китаец... Я жил жизнью воды... Я жилжизнью водопада... И спасся... И вышел на берег...» [Зульфикаров 1989: 222–223].Далее, в соответствии с буддийской концепцией, автор рассуждает очистоте зрения, которое трудно утаить: «Древний китаец Мэн Цзы тыговоришь: зрачок не может скрыть зла в человеке. Если человек честен –90зрачок блестящ.
Если нет в нем прямоты – зрачок тускл!..» [Зульфикаров1989: 364]. Чистоту зрения Зульфикаров наделяет символикой и соотносит собразом верблюда, который возникает не случайно, так как это священноеживотное в мусульманском мире (см. параграф 1.3.). «Да!.. Да!.. И горятзрачки хрустальные алмазные росные рассыпчато над ложем <…> И потомуверблюды звездопады любят!.. любят любят любят… Боже!..» [Зульфикаров1989: 364].Обратимся еще к одной буддийской концепции: древний китаец КунЦзы рассуждает о головах, которые «мечутся и мыслят только для того,чтобы сладострастно наполнить живот <…> И что такие головы не сечетправедный меч его!..
И я шел, жил, надеялся средь таких голов!.. О боже! ичто средь таких голов участь моя?.. Нет иных!.. О Боже!.. Тошно!..[Зульфикаров 1989: 150]. Зульфикаров передает ощущения героя и егопротест против того, чтобы жить среди таких голов, и для этого емунеобходимо внутреннее очищение и осмысление своего предназначения.Образ дервиша Ходжи Зульфикара появляется и в «Книге откровенийОмара Хайяма» (1973).
Зульфикар здесь – старый слепой поющий дервиш:«И там у Каабы стоял дервиш певец-маддох40 Ходжа Зульфикар в суфийскомрубище-хирке и он был изрыт изъеден оспой и был слеп и он пел пел пел ираздольные пьяные тучные жилы на шее его были как реки моей Азии внаводненье...» [Зульфикаров 1989: 376].
Его песня – о пророке; он призываетгероя поделиться всем, что есть у него, а герой говорит, что давно все отдал.Однако герой говорит неправду: у него осталась одна лепешка, которую онхотел съесть, размочив в водах священного источника. Лепешка теперь неразмокает, и герой хочет все-таки отдать ее дервишу, пожертвовать, нодервиш–ужеушел.Здесьслепойнищий,дервиш,становитсяолицетворением совести.40Маддох – песни религиозного содержания, нередко исполняемые на поминальныхцеремониях.91Однако главным героем Ходжа Зульфикар становится в поэме-повести«Притчи дервиша Ходжи Зульфикара Девоны» с эпиграфом из Лао Цзы:«...Истинный мудрец незаметен...
Говорящий не знает. Знающий – неговорит...» [Зульфикаров 1989: 448]. В этом эпиграфе отражаютсяособенности дервишества как института (отказ от социализации, иерархии,власти, нестандартное поведение), так и свойственное Зульфикаровустремление объяснить дервишество через поликультурные параллели, инаиболее важной представляется часто проводимая параллель с буддизмом.Буддизм и дервишество объединяются установкой на бесстрастность ипринятие мира во всем его многообразии – изменчивости и обманчивостивнешнего мира, при сохранении внутреннего спокойствия.Вначалеэтойповести-поэмыисторияХоджиЗульфикарамифологизируется: он становится архетипическим вечным странником:«Бродил во времена амира Абдуллахата и Алим-хана по Туркестанублаженный дервиш Ходжа Зульфикар Девона вместе с сыном своимКасымджоном-Стеблем. <…> И поныне бродит Ходжа Зульфикар подорогам Азии, где и осенняя хладная пыль сладка, как белый бескосточныйходжентский изюм. Ибо для дервиша мудреца нет смерти.
Дервиши неумирают, хотя хотят...» [Зульфикаров 1989: 448]. Образ нищего странникамистика приобретает черты героя, вечного волшебного путника.Его слова становятся источником вдохновения для героя произведения:«И я лишь иду по путям его и собираю слова его» [Зульфикаров 1989: 448].Ходжа Зульфикар – носитель мудрости и поэтического притчевого слова. Такон образно определяет суть духовных движений во времена тирана черезоблик дерева: «…гляди на эти кривые косые низкие искаженные как лицочеловека от внезапной боли чинары в дремучих глухих скалах. Гляди – какбьются насмерть сцепившись бессонное дерево живое и мертвый сонныйкамень.
И дерево разрушает точит побеждает разбивает раздвигает разрываеткамень но и само стелется пригнетается искажается. Так и любовь во дниТирана. Так и мудрость во дни Тирана. Так и смерть во дни Тирана»92[Зульфикаров 1989: 449]. Очевидно, что Ходжа Зульфикар говорит языкомТимура Зульфикарова; речевые потоки героев объединены единым стилемщедрого поиска поэтического слова.Дервиш говорит о мудрости и о том, что люди не всегда ждут ее, невсегда нужна она им: «И без мудрости рождаются радуются совокупляются иумирают люди. А с мудростью приходит печаль как с осенью желтыйгрустный лист.
Зачем печаль человекам? Если есть цыган с белой пляшущейгулливой медведицей?» [Зульфикаров 1989: 455]. Интересным образом этамысль подтверждается в повести Сухбата Афлатуни «Глиняные буквы,плывущие яблоки», где незлые жители села готовы забить камнями бедногоучителя только потому, что он принес в их мир новое непонятное им знание.Одна из отличительных черт дервишества – указание на мистическую идуховную силу любви; любовные образы были широко распространены всуфийскойлирике.ХоджаЗульфикар,подобнохристианскимпроповедникам, вещает про любовь: «Людие, милосердствуйте, жалейте,прощайте, любите друг друга...
Людие, если вас не объединит любовь, васобъединит смерть» [Зульфикаров 1989: 456]. Он положительно отзывается олюбви мужчины и женщины, это один из источников его поэтического слова:«Много есть на земле яств, но нет ничего лучше ледяного родника с горячейлепешкой. И нет ничего слаще на земле любви между мужем и женой. Ижена – это родник лепетный, а муж – жаркая пышущая лепешка изпридорожной чайханы, из горящей печи-танура...
да!..» [Зульфикаров 1989:472].Более того, он говорит о ценности дружбы, объединения людей, оважности любви к людям: «Если ты встал ранним утром и почуял, что нет втебе любви и состраданья к людям – то не выходи из дому» [Зульфикаров1989: 552]. Любовь необходима, так как иначе на место любви придет другоеобъединение; людей объединит грех и смерть: «Как камни древлих мавзолеевмечетей мазаров смертно тленно свято люто связаны скреплены люди на93земле этой. И если любовь не соединяет их – их соединяет умерщвляет грехболезнь смерть!» [Зульфикаров 1989: 598].Вместе с тем любовь и смерть взаимосвязаны, и об этом дервишсообщает в притчевой форме: «Я всю жизнь боялся берегся и бежал любви.Ибо любовь и смерть кочуют неразлучно как стадо и пастух.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
