Диссертация (1100887), страница 31
Текст из файла (страница 31)
Вторую попытку 144 он предпринял в 1857 г. (эту школу закрыли в 1862 г.). В письме к А.А. Толстой (от 7 августа 1862 г.) писатель так характеризовал свои занятия с детьми: «Вы знаете, что такое была для меня школа, с тех пор, как я открыл ее.Это была вся моя жизнь, это был мой монастырь, церковь, в которую я спасался и спасся от всех тревог, сомнений и искушений жизни» (60, 436).Педагогические взгляды Толстого менялись на протяжении жизни, однако основные положения, высказанные в его статьях 1862 г.
в журнале «Ясная Поляна», оставались главными практическими ориентирами. Особенноон был нетерпим к зубрежке, телесным наказаниям (которые тогда широкоиспользовались), формализму в обучении и воспитании, разграничивая ихсущность и задачи. В 1862 г. писатель настаивал на том, что надо отказаться«от старого взгляда на школу как на дисциплинированную роту солдат, которой нынче командует один, завтра другой поручик» (8, 58).
«Дух человеческий, говорят немцы, должен быть выломан, как тело, гимнастикой», – иронически писал Толстой (16, 31).О том же он пишет спустя 12 лет: «Главное основание обучения по моему способу состоит в отсутствии принуждения и в свободном интересе ученика к тому, что ему предлагает учитель» (17, 72). При этом Толстой ценил вучителе не только знание предмета, компетентность, но и понимание детскойпсихологии и, главное, любовь к ученику. Если учитель «имеет только любовь к делу,– он будет хороший учитель. Если учитель имеет только любовьк ученику, как отец, мать, – он будет лучше того учителя, который прочелвсе книги, но не имеет любви ни к делу, ни к ученикам.
Если учитель соединяет в себе любовь к делу и к ученикам, он – совершенный учитель» (22,195).Толстой был хорошо знаком с педагогикой Запада. В 1860-61 гг. он посетил ряд школ в Германии, Франции, Швейцарии, беседовал с директоромучительских семинарий в Берлине А.
Дистервегом, был в дошкольных учреждениях, названных Ф. Фребелем «детскими садами». Неоднократно онвступал в спор с русскими педагогами, последователями И.Г. Песталоцци: 145 Н.Ф. Бунаковым, К.Д. Ушинским, чью книгу «Человек как предмет воспитания.Опытпедагогическойантропологии»«думалвложитьвру-ки…Каренина»233. Свои педагогические убеждения писатель художественнодоказывал в своей трилогии, особенно в повести «Детство».Толстой неоднократно в своих произведениях описывал в деталях урок,время которого, достаточно длительное и непрерывное, как раз соответствуетформе эпизода.
В изображении урока Толстого больше всего волнует атмосфера преподавания. Её создаёт описание места (класса), где проводитсяурок, поведения учителя, переживаний ученика.Педагогическая тема в «Анне Карениной» связана с тремя сюжетными линиями, однако освещается по-разному. Только Левин и Кити не воспитывают детей, так как их сын рождается лишь в седьмой части романа, а ввосьмой – он ещё маленький. Читатель может предполагать, каким отцом будет Левин, по его рассуждениям и впечатлениям, по его обращению с детьмиДолли. Описывая процесс обучения и воспитания, автор акцентирует внимание читателя на разные подходы матери и отца.
По-разному воспитываютсядети у Облонского и Сережа Каренин.Степан Аркадьевич – добрый и нежный отец, но он совершенно не хочет заниматься воспитанием и образованием детей. Он как бы со сторонысмотрит на распорядок в доме, на его нарушение, например, из-за его ссоры сженой: «Все смешалось, – подумал Степан Аркадьич, – вон дети одни бегают» (18, 10). В начале романа мы видим, что он больше любит старшую дочьТаню, а младшего сына меньше, однако старается относиться к ним ровно, ночуткие дети чувствуют фальшь взрослых. Жестами, словами, подарками онвыражает любовь к дочери (условное название эпизода «Облонский с детьми»).«Он достал с камина, где вчера поставил, коробочку конфет и дал ейдве, выбрав ее любимые, шоколадную и помадную. 233Кудрявая Н.В.
Ушинский Константин Дмитриевич// Лев Николаевич Толстой. Энциклопедия. М., 2009.С. 445. 146 – Грише? – сказала девочка, указывая на шоколадную.– Да, да. – И еще раз погладив ее плечико, он поцеловал ее в корни волос, в шею и отпустил ее» (там же, 11).Это единственный эпизод, где Облонский проявляет отцовские чувства. «Как ни старался Степан Аркадьич быть заботливым отцом и мужем, онникак не мог помнить, что у него есть жена и дети.
У него были холостыевкусы, только с ними он соображался» (там же, 274). Данный эпизод никакне продвигает действие романа, зато читатель понимает душу Облонского.Нельзя сказать, что этот эпизод единственный в жизни Облонского: так происходит всегда при общении с детьми. То есть перед нами пример того, какобычно общается Облонский с детьми, что сравнимо с описанием обычногоего распорядка дня. В седьмой части романа он уже рассуждает о том, чтодети – это тяжелый труд, который мешает родителям наслаждаться жизнью.«В Петербурге дети не мешали жить отцам. Дети воспитывались в заведениях, и не было этого… дикого понятия, что детям всю роскошь жизни, а родителям один труд и заботы» (19, 307).В результате воспитание и образование детей Облонского полностьюзависит от Долли.
В романе Долли почти всегда окружена детьми. Все эпизоды, посвященные Долли и её детям, проникнуты авторским сочувствием ипафосом великого предназначения женщины. В романе материнские чувстваДолли может оценить только Левин («Никто лучше Левина не мог понять еёвеличия» (там же, 281)), который, зайдя к ней в гости, «видит во всей её славе» (там же). Это сравнение сближает линии Облонский-Долли и ЛевинКити. Левин по отношению к детям Долли выступает как бы лакмусовой бумагой: он сразу чувствует фальшь и искусственность в поведении матери.Долли очень хочет гордиться своими детьми, воспитать их хорошимилюдьми, также дать им хорошее образование.
Её воспитание основано нарелигиозных принципах. Она бессознательно прививает детям нравственноеотношение к жизни. И это у неё получается. Несколько эпизодов показываютматеринскую заботу Долли. 147 В третьей части, живя в деревне, Долли ведет своих детей в церковьпричаститься.
Даже одевается она теперь не для себя, а «чтоб она, как матьэтих прелестей, не испортила общего впечатления» (18, 278). В церкви Доллилюбуется своими детьми, которые «не только были прекрасны собой в своихнарядных платьицах, но они были милы тем, как хорошо они себя держали»(там же).Во время купания, в этот же день, уже не только Долли восхищаетсясвоими детьми, но и крестьянские женщины, подкупившие её «искреннимлюбованьем детьми, которое они выказывали» (там же, 280). Тут в Доллиещё более видна мать, для которой все счастье жизни заключено в детях.«Перебирать все эти пухленькие ножки, натягивая на них чулочки, брать вруки и окунать эти голенькие тельца и слышать то радостные, то испуганныевизги; видеть эти задыхающиеся, с открытыми, испуганными и веселымиглазами лица, этих брызгающихся своих херувимчиков было для нее большое наслаждение» (там же, 279). В речи повествователя слышится фразеология Долли.Все шалости детей она воспринимает слишком близко к сердцу, и еёвосторженное любование детьми сменяется сожалением об их плохих поступках.
Однако Долли редко наказывает детей, а если наказывает, то быстросмягчается. Толстой противопоставляет методы её воспитания и гувернантки, изображенной как холодная, рассудочная, неживая дама. Строгая англичанка наказала Гришу за свист во время завтрака. Дарья Александровна немогла не «поддержать распоряжение англичанки, и она подтвердила ее решение, что Грише не будет сладкого пирога» (там же, 278). Плачущий Гриша, которому не столько жалко пирога, сколько того, что с ним «несправедливы» (там же), вызывает жалость Долли. Однако, когда она видит сцену, гдеТаня делится своим пирогом с братом, её сердце наполнилось такой радостью, что «слезы выступили ей на глаза, и она сама простила преступника»(там же). Прямую негативную оценку англичанке дают «бабы», которые любуются детьми Долли после их купания.
Наблюдая за тем, как гувернантка 148 «надевала на себя третью юбку», молодая женщина выпалила: «Ишь ты, крутила, крутила, все не накрутит!» – сказала она, и все разразились хохотом»(18, 280-281). Главное для Толстого в воспитании детей – это личный пример, который помогает искренней и заботливой Дарье Александровне добиться успеха.Обучение детей, за которое тоже берется Долли, идет не так успешно.Точка зрения Левина, который винит Долли в неправильном преподавании,приближена к авторской. Чему учить и как, сама Долли не знает, и ориентируется на столичных педагогов, методику которых не поддерживает Левин.Во время написания романа сам автор боролся с принятой тогда методикойобразования ведущих педагогов России. Поэтому все эпизоды, где Доллиобучает детей, критически оценивает Левин.В Ергушово он, наблюдая, как Долли обучает детей французскому языку в ущерб искренности, мысленно укоряет её за это.
«– Как это неестественно и фальшиво! И дети чувствуют это. Выучить по-французски и отучить отискренности» (там же, 286). Здесь также в виде эпизода выступает событие,которое происходит постоянно: «Дарья Александровна всё это двадцать разуже передумала и всё-таки, хотя в ущерб искренности, нашла необходимымучить этим путём своих детей» (там же).Следующий эпизод, связанный с обучением Гриши латинскому языку,передан уже комически. Левин, который не раз проводил занятия с Гришей,всей душой хочет заниматься по учебнику (потому что так решила Долли),однако это скучно и ему, и Грише.«Не успела еще Долли встать, чтоб идти навстречу мужу, как внизу, изокна комнаты, в которой учился Гриша, выскочил Левин и ссадил Гришу.– Это Стива! – из-под балкона крикнул Левин.
– Мы кончили, Долли,не бойся! – прибавил он и, как мальчик, пустился бежать навстречу экипажу.– Is, ea, id, ejus, ejus, ejus, – кричал Гриша, подпрыгивая по аллее» (19,141). 149 Величие Долли как матери постоянно контрастирует в романе с безвыходным положением Анны, которая постепенно выбрала путь любовницыВронского.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
