Катарсическое начало в русской прозе конца XIX – XX веков (на материале произведений А.П. Чехова и Г. Газданова) (1100816), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Такой катарсис,сопутствующий трагическому в его неклассической разновидности, правомерно назватьнеокатарсисом.Как преображение катарсиса традиционного, неокатарсис несет не окончательноеуспокоение и примирение с жизнью, но неустранимый порыв к достижению гармонии иясности. Этот катарсис, будоражащий, тревожащий, парадоксальный по своей природе,предполагает активное читательское участие и даже «сотворчество».3.

Неокатарсис наличествует во многих рассказах А. П. Чехова второй половины1890-х и 1900-х годов.Разладу и разобщенности в изображенной писателемдействительности ценностно противостоят явления разных областей реальности, причемможно говорить о более или менее постоянном «составе» позитивного начала впроизведениях писателя. Очень высокий статус в чеховском мире имеют моментыпреодоления безысходности в будничном существовании людей: мгновения их единения сокружающими, живое человеческое общение.

Это и герои с чертами святости (восновном, эпизодические), эстетическая сторона быта, обряда, природный мир каквоплощение «нормальности», красоты и свободы.4. В произведениях Газданова («Ночные дороги», рассказы 1930-х – 1960-х годов)трагическое выступает в сочетаниях с низменным и абсурдным, а нередко ими почтивытесняется. Неокатарсис в содержательном плане здесь опирается на метасюжетпревращения-пробуждения,наособуюрольгероя-рассказчика,непредвзятовсматривающегося в разнородную действительность, на многочисленных персонажей, вчем-то ограниченных, но сохранивших душевную щедрость и способность к творчеству,на образы природы и – частично – элементы городского пейзажа, своеобразныелирические константы, а также на мотив музыки.5.

Неклассический катарсис, как это продемонстрировано на примере прозы Чеховаи Газданова, во-первых, сохраняет следы катарсиса традиционного, их модифицируя; вовторых, проявляется как доминанта в определенных произведениях или их фрагментах, неотменяя иных возможностей – отсутствия катарсиса или его подобия как самостоятельныхвидов «пропорции мрака и света» (Д.

Е. Максимов). Присутствие в литературе концаXIX – XX веков катарсического начала опровергает популярные ныне концепции,выдвигающие на первый план тотальный разрыв XX столетия с предшествующей5 литературной традицией, бесповоротную «переоценку ценностей» и пантрагизм какведущий тип мироотношения.Апробация диссертации. Материалы данной работы представлены в форме статейв журналах «Вестник МГУ. Серия 9. Филология», «Известия РАН.

Серия литературы иязыка», «Вестник ННГУ. Серия: Филология», в сборниках материалов Международнойконференции студентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов», секция«Филология», а также в форме докладов на конференциях «Ломоносов» (2010, 2011,2012), организованных Московским государственным университетом имениМ. В. Ломоносова, и на конференции «Грехневские чтения» (2012), организованнойНижегородским государственным университетом имени Н. И. Лобачевского.Структура диссертации соответствует целям и задачам исследования. Работасостоит из введения, трех глав, заключения и библиографии. Общий объем диссертациисоставляет 195 страниц.Содержание работыВо введении обоснована актуальность темы диссертации, ее научная новизна,теоретическая и практическая ценность; определены объект и предмет исследования,цели, задачи и методы; сформулированы положения, выносимые на защиту.Первая глава «Катарсис и смежные понятия» посвящена центральномутеоретическому понятию работы – катарсису, а также явлениям, ему близким илипротивоположным.В первом ее разделе – «Значения слова “катарсис”» – дается краткая историярасширявшегося со временем значения этой категории с опорой на ее связи с трагическим(вопрос о возможности комического катарсиса выходит за рамки данной работы).

Нарядус традиционными интерпретациями (религиозной, рационалистической, гедонистической)учитываются и современные тенденции в истолковании катарсиса: в русле психоанализа,рецептивной эстетики, концепции диалогических отношений автора и читателя, а также всвязи с экзистенциализмом, философией жизни, изучением массовой культуры и «посткультуры» (В. В. Бычков).С опорой на суждения В.

Н. Ярхо, А. Ф. Лосева, Д. Лукача, В. П. Шестакова даетсярабочее определение катарсиса, который мы рассматриваем не в сфере психологиитворчества и восприятия, но в соотнесенности с характером конфликта и с проявлениеммировоззренческих установок автора.

Катарсис представляет собой определенный балансмежду позитивным (просветляющим, обнадеживающим) и негативным в составепроизведений, в которых трагическое начало (в чистом виде или в сочетании снизменным, ужасным, абсурдным) доминирует.Раздел второй – «Понятия классического и неклассического» – предваряетрассмотрение катарсиса и его современных трансформаций. Понятия классического инеклассического (классика и неклассика) имеют два аспекта: во-первых, это обозначениеопределенного рода художественно-формальных установок и принципов; во-вторых,свойство содержания (смысла) произведений искусства. Данная пара понятийсемантически весьма емка. В ней воплощается оппозиция традиционалистского –новаторского, аполлонического – дионисийского, рационального – иррационального,6 ставшего – становящегося, космоса – хаоса.

Полярности эти имеют прямое отношение кпонятию «картина мира»: классическое сопряжено с представлением о бытии какупорядоченном, доступном постижению, гармоничном в своих истоках, а неклассическое– с постижением мира как вечно изменчивого и дисгармоничного, как царстваотносительности.На протяжении XX века нарастала популярность стадиального подхода к описаниюклассики и неклассики.

Попытки осознать их как сменяющие друг друга литературные (иобщехудожественные, даже общекультурные) «вехи» в значительной мере связаны сфилософией истекшего столетия, точнее – с интерпретациями теории относительностиА. Эйнштейна, в которых акцентируется принципиальная разность, порой дажеполярность между физической картиной мира классической и неклассической.Настойчиво говорится о художественном переломе, происшедшем на рубеже XIX – XXвеков.

Суждения философов и ученых о беспрецедентно резкой смене парадигм в этуэпоху во многом обусловливались реальными сдвигами в искусстве. Так, авангардныеманифесты и сродные им теоретические концепции роют пропасть между искусством XXвека и более ранней художественной практикой, будто бы сплошь «канонической», себяисчерпавшей.

Крен в эту сторону присутствует в академических трудах В. В. Бычкова иА. К. Якимовича, в какой-то мере и В. П. Ракова. Подобные суждения о судьбахклассического и неклассического в искусстве представляются несколько односторонними:начала классичности и неклассичности, мы полагаем, так или иначе сосуществуют (пустьпорой и конфликтно) на протяжении многих столетий, в частности – и последних двух, очем убедительно говорит В. П. Раков: «Художественная деятельность постояннонаходится под натиском меональных энергий»1 (под меоном автор, вслед Н.

Минскому иВ. Ф. Эрну, разумеет антипод Логоса).Раздел третий – «Катарсис и трагическое» – слагается из трех параграфов. Впервом из них («Трагическое в судьбе индивидуума или малой группы людей»)классический вариант трагического, родственный возвышенному и героическому,рассматривается с опорой на идеи Ф. Шиллера, Ф. В. Й. Шеллинга и Г. В. Ф. Гегеля. Вфокусе здесь – единичности, эксцессы, исключительность отдельной личности. Катарсис втаких случаях связан со справедливым возмездием – восстановлением равновесия либо сосуждением тех, кто погубил героя, и утверждением его воли и выбора – даже ценойсобственной жизни.

Что же касается формальной его стороны, классический катарсисчаще всего реализуется в финале произведений. Подобного рода трагическое существует влитературе разных эпох: даже в XX веке, несмотря на мощную волну «неклассики»,традиционное трагическое доминирует во многих произведениях (к примеру, «По комзвонит колокол» Э. Хемингуэя, «Последнее лето Клингзора» Г. Гессе, «Жизнь и судьба»Л.

Гроссмана, «Последний бой майора Пугачева» В. Шаламова и др.).Второй параграф – «Трагическое в повседневности и в “большом историческомвремени”» – посвящен неклассическому типу трагического, которое утрачивает ореолисключительности и героики, осваивает жизнь людей обычных, к тому же несвободных,подавленных обстоятельствами и часто в той или иной мере обезличенных. Следуя заЛ. Я. Гинзбург, Т. Б.

Любимовой, Ю. Б. Боревым, Е. В. Волковой, мы определяемособенности современной модификации трагического. В центре здесь – не локальныеколлизии, но устойчиво-конфликтное состояние мира. В XX веке, когда повседневность 1Раков В. П. Меон и стиль. Иваново-Шуя, 2010. С.

62.7 («здесь-и-сейчас») обретает статус философской категории, она же становится значимой идля изображения масштабных исторических событий: в обыденности писателямиусматривается эпохальное. Однако корни трагического в его неклассическом вариантеследует искать задолго до «переоценки ценностей» рубежа веков. В русской литературеэто «Гробовщик» Пушкина, «Шинель» и «Мертвые души» Гоголя, романы Достоевского,где (в числе многого другого) говорится об измельчании, оскудении человечности.В третьем параграфе – «Трагическое и абсурдное» – очерчены основные тенденциив понимании абсурда как категории онтологической и эстетической, свойственнойхудожественной практике близкого нам времени.

Характеристики

Список файлов диссертации