Литература испанской эмиграции в Лондоне (1820-1830-е гг.) (1100642), страница 3
Текст из файла (страница 3)
“The Battles of Talavera” (1809); Knight, H.G. “Iberia’s Crisis” (1809, не окончена); Gwilliam, J.“Battle of Albuera” (1811); Lord Grenville “Portugal” (1812); Hersee, W. “The Fall of Badajoz” (1812); Glanville,J. “Iberia” (1812).7Bloom, Harold. Edmund Spenser // The Best Poems of the English Language from Chaucer through Robert Frost.New York: Harper, 2007. pp.
57-73.10«дерева свободы» (I, 90) – однако автор отмечает, что за свободу борются люди, никогдаее не испытывавшие (I, 86).В соответствии с точкой зрения, принятой среди исследователей байроновскоготворчества, «Дон Жуан» (1818-1823 гг.) открывает новый этап поэтической эволюции –отказ от значительности романтической позы и поиск нового формально-содержательногоединства. Как было показано Дж. МакГоном, адаптация итальянской «разговорнойформы» (октава ироикомичких поэм Пульчи и Касти) к английскому «разговорномустилю» (сатиры Александра Поупа), восходящая к иронично-рассудительному тонугорацианского sermo, позволяет воссоздать исторический опыт современного человека8.Это опыт мира, в котором, говоря словами М.М. Бахтина, нет ничего, что бы былопринципиально изъято из «зоны фамильярного контакта», мира многоязычного,погруженного в стихию неготовой, становящейся современности9.
Таким образом,творческий эксперимент Байрона может быть соотнесен с открытиями романтическогоисторизма через сопоставление с историческими романами В. Скотта, что имеет важноезначение для нашего анализа «испанского эпизода» (первая песня поэмы «Дон Жуан»,написанная в 1818-1819 гг.). При многих очевидных различиях, произведения двуханглийских авторов роднит фигура среднего, невыдающегося героя; «наблюдательнаяпозиция», откуда открывается частная, непарадная сторона жизни; сюжет путешествия впространстве, которое становится своеобразным путешествием «в истории», поочередносталкивая героя не просто с чужими обычаями, но с типами социального уклада,характерными для разных уровней развития человеческого общества10.Референтом «испанского» в поэме является не только донжуановский архетип(иронически инвертированный) и не фактически достоверная Испания 1780-х гг., но образИспании, сотканный из ссылок и аллюзий, который сформировался в английской культурек концу 1810-х гг.
Повествователь говорит о практике ухаживания (cortejo) и славеСевильи – города чувственных наслаждений, мимоходом намекая на собственный опытпутешественника. Он отмечает популярность корриды, упоминает католический культДевы Марии и озабоченность испанцев «чистотой крови». Скандал в доме доньи Инес онкомически соотносит с другим «семейным скандалом» – историей о дочери готскоговельможи, которую соблазнил король Родриго (I, 190).
Этот легендарный национальныйэпизод считался причиной падения готского королевства (месть оскорбленного отца8McGann, Jerome. Don Juan in Context. Chicago: University of Chicago Press, 1976. pp. 52-120.Бахтин приводит поэму Байрона «Дон Жуан» как один из ярких примеров «романизации», которойподвергаются «старые» жанры, когда «освободительная» энергия романа меняет всю структуру жанровойиерархии. Бахтин, М.М. Эпос и роман. СПб, Азбука, 2000. с.197.10о Байроне и Скотте см.: Chandler, James. England in 1819: The Politics of Literary Culture and the Case ofRomantic Historicism.
University of Chicago Press, 1998. pp. 357-379.911приводит в Испанию войска арабов) и подвергся вполне серьезной трактовке у многиханглийских романтиков (Саути, Лэндор, Скотт). Так, Испанию – родину байроновскогоДон Жуана – можно считать особенным хронотопом, местом, чья структурахарактеризуется и как вневременная, и как конкретно-историческая: элементы мифа,расхожие мнения, личные впечатления Байрона от Испании уравниваются между собой вфамильярном тоне повествования.При обращении к жанру исторического романа представители испанскойэмиграции в Лондоне, в первую очередь, оказываются перед необходимостью учитыватьособый статус Испании в английском культурном сознании н.
XIX в.: она становиласьобъектом пристального исторического изучения и существовала в виде «рассеянных»репрезентаций, вызывала неприятие и одновременно обладала обаянием экзотическогоДругого. Во-вторых, исторический роман в том виде, в котором он ассоциировался сименем В. Скотта, был новым жанровым инструментом и к испанскому материалу неприменялся.
Эту литературную ситуацию мы анализируем во второй главе диссертации«Исторические романы лондонских изгнанников: ‘правда об Испании’ какпроблема».Историческийроман,которыйоткрываетпрошлоекакинаковое,сосредотачивается на том, как, в каких социальных знаках проявляет себя этот разрыв.Отсюда повышенное внимание к «местному колориту», изображению нравов, «частнойжизни наших предков»11– к тому, в чем потенциально обнаруживает себя изменяющийсядух века, что не фиксируется как «событие» в историческом документе и, чтобыподняться на уровень исторического свидетельства, требует участия романиста.
Историюи литературный вымысел в романах испанских изгнанников мы рассматривали какинструменты в исторически конкретной «коммуникативной ситуации» – перед лицомнеобходимости сообщить «правду об Испании» английским читателям 1820-х гг.Х.М. Бланко Уайт (José María Blanco White, 1770-1841) – священник, публицист,поэт, бывший настоятель севильского собора, эмигрировал из Испании в Англию в1810 г., где оставался до конца своей жизни.
Бланко Уайт принял англиканскую веру, сталчленом одного из оксфордских колледжей, он приобрел славу писателя и религиозногополемиста, был другом Р. Саути, состоял в переписке с Колриджем, Ф. Хеманс, входил всалон лорда Холланда, где более всего интересовались «испанскими делами».
Событияромана «Варгас, испанское сказание» («Vargas: A Tale of Spain», вышел анонимно в1822 г., с высокой вероятностью приписывается Бланко Уайту) разворачиваются в к. XVIв. На наш взгляд, причина такого писательского выбора могла заключаться в том, чтоИспания XVI в. была интересной точкой пересечения «романтической» и «черной»11«la vie privée of our forefathers», выражение Скотта из предисловия к роману «Айвенго»12легенды. С одной стороны, XVI в. – это век становления империи, переход к ИспанииНового времени, которая будет внушать англичанам страх и вызывать резкую критику.
Сдругой стороны, укрепление власти Габсбургов только начинается, Средние века –предмет романтического увлечения – еще явственно присутствуют как культурная эпоха.Документальная история Антонио Переса (символическая фигура в борьбе засохранение средневековой автономии против единоличной власти монарха, опальныйсекретарь Филиппа II, искавший убежище в елизаветинской Англии) становится фономдля вымышленной истории молодого дворянина Бартоломео Варгаса. В свою очередь,приключения Варгаса, вполне соответствующие «плутовской» схеме нанизывания одногоэпизода на другой, переплетаются с сюжетом о девушке Корнелии Бороркиа, жертвеСвященного трибунала.
Этот сюжет одновременно имел документальный («Историяинквизиции»Ф.ванЛимборга,1692г.,«Критическаяисторияинквизиции»Х.А. Льоренте, 1817-1818 гг.) и фикциональный прецедент (эпистолярный роман Л.Гутьерреса «Корнелия Бороркиа», 1801), причем в последнем случае задачейвымышленного повествования была намеренная имитация «подлинного документа» озлодействах инквизиции. Все повествование сопровождается рамочной конструкцией, спомощью которой, как во многих романах Скотта, обыгрывается относительностьвымышленного и конкретно-исторического12. История двухсотлетней давности предстаетперед английским читателем 1820-х гг.
как результат желаний, мотивов, намерений трехего современников. Это анонимный издатель, во исполнение посмертной волипубликующий рукопись своего скончавшегося друга Корнелиуса Вильерса, сам Вильерс –англичанин-путешественник и поклонник испанской культуры – и Хуан де Беамонте,андалузский дворянин, знакомый Вильерса. Беамонте снабжает «автора» советами, кактому следует «дать волю воображению и сплести вымышленные сюжетные линиивторостепенных персонажей с настоящими приключениями героев», чтобы предложитьзаинтересованным англичанам «познавательную» и «увлекательную» картину испанскихнравов и общественных установлений13.ОтдельныебиографическиефактыизжизниБланкоУайтапозволялиотождествить его с каждым из трех персонажей-масок.
Бланко Уайт исходил из того, чтодляанглийскогочитателяИспанияобладаеточарованием«другого»,«иного»,«странного» – такого, о котором уже известно, но не вполне достаточно, что увлекает ивызывает желание узнать больше. Носителем этого (желаемого) знания становится12непосредственными референтами литературной аллюзии представляются романы Скотта 1820 г. «Монастырь», где также разрабатывается католическая тема, и «Айвенго», отрывки из которого БланкоУайт переводил на испанский язык.13Vargas: A Tale of Spain.
London: J. Baldwin 1822. p. 15.13действительносуществовавшийповествователь(КорнелиусВильерс)сосвоейбиографией, взглядами, писательскими задачами – и вымышленное повествование оВаргасе, сочиненное Вильерсом в жанре «tale». При этом оказывается, что оба – иВильерс, и Варгас – по-своему достоверны и по-своему вымышлены.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
