Литература испанской эмиграции в Лондоне (1820-1830-е гг.) (1100642), страница 2
Текст из файла (страница 2)
(филологический факультет МГУ им.М.В. Ломоносова, 25-27 марта 2010 г.; 29-31 марта 2012 г.), на 5-й и 6-й конференциях«Иберо-романистика в современном мире» (филологический факультет МГУ им.М.В. Ломоносова, 25-26 ноября 2010 г.; 22-23 ноября 2012 г.), на конференцииАссоциации испанистов Великобритании и Ирландии (Кингз Колледж, Лондон, 12-14апреля 2010 г.), конференции Международного Байроновского общества (УниверситетВальядолида, 27 июня - 1 июля 2011 г.), на 2-м и 3-м международных симпозиумахиспанистов-специалистов по XIX в.
(Университет Кадиса,18-19 мая 2012 г.; УниверситетКента, Париж, 24-25 мая 2013 г.), на конференции Европейского общества английских6исследований (Университет Богазичи, Стамбул, 4-8 сентября 2012 г.). По даннойпроблематике автором диссертации была опубликована 21 научная работа, в т.ч. 2 визданиях, рецензируемых ВАК РФ, и одна в зарубежном издании.Структура работы. Работа состоит из введения, четырех глав, заключения ибиблиографического списка.ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ.Во введении дана общая характеристика литературной деятельности лондонскойэмиграции, отмечено многообразие художественных и нехудожественных жанров иинтенсивность культурных контактов (не только английских, но и испаноязычных, преждевсего, латиноамериканских).
Подробно описана динамика исследовательского интереса вангло- и испаноязычной критике за последние 60 лет. Обоснована постановка целей изадач, критерии отбора материала.Первая глава «Испания в английской литературе эпохи романтизма: попыткиисторизации и проблема жанра» посвящена формированию «испанского текста» ванглийской культуре и исследованию функции литературного жанра, который, с однойстороны, может становиться познавательным средством в отношении чужой культуры, а сдругой стороны, имеет тенденцию к фиксации стереотипных интерпретаций. Отправнымпунктом для нашего анализа послужила «черная легенда»: интериоризованная английскойкультурой «Испания» долгое время была враждебным и малознакомым «Другим», вотношениикоторогогосподствоваловоспроизводилсяпредставлениеоустойчивыйбезнадежнойрепертуарукорененностирепрезентацийвпрошломиинепричастности ходу истории. Образ, сформировавшийся во времена религиозногопротивостояния и закрепившийся в эпоху Просвещения, со второй половины XVIII в.подвергается пересмотру в парадигме романтического историзма.
Сочетая веру в прогресси открытие уникальной ценности отдельного эволюционного этапа/каждой культурнойобщности,последователиромантическогоисторизмаоказываютсязаинтригованынеравномерностью исторического развития, проблемой разрыва и преемственностиразных эпох, которая бросает вызов пониманию и воображению современного человека.Мы остановились на факте пристального интереса английских эрудитов второйполовины XVIII – н. XIX в. к сочинениям в жанре romance, поскольку, как нампредставляется, этот интерес носит не только филологический, но и антропологическийхарактер и имеет прямое отношение к новой интерпретации испанской культуры (епископХёрд, епископ Перси, Т. Уортон, В.
Скотт). Попытки a posteriori объединить подопределением romance и стихотворные, и позднейшие прозаические рыцарские романы (в7т.ч. «Амадиса» и «Пальмерина»), поэмы Ариосто и Боярдо, аллегорическую поэмуЭ. Спенсера и пастораль Ф. Сидни, написанную соединением прозы и поэзии, галантногероический французский роман отражают желание через превращения литературнойформы постичь историческую изменчивость человеческого общества и одновременновыделить некий структурно-содержательный инвариант. Инвариантом становитсяпредставление о romance как литературном жанре, выражающем феодальный этос итрадиционную картину мира (сословная честь, верность королю, кодекс галантногоповедения по отношению к даме, религиозность, вера в сверхъестественные силы). Мыобратили внимание, во-первых, на возникающую в той или иной форме идеюнесинхронности исторического развития. Romance выражает этос и картину мира,соответствующуюушедшейвпрошлоесоциальнойструктуре,ненаходящуюподтверждения в последующем опыте, чуждую и зачастую ложную (в светепросветительской критики предрассудков) – однако его «дух» сохраняет власть надсовременным человеком (буквально «соблазняет», «зачаровывает», по выражениюепископа Хёрда).
Понятие об этом «духе» соотносилось с благородно-возвышеннымобразом мыслей, переходом от обыденно-вероятного в область воображаемо-возможного,потенциалом сильного эмоционального воздействия. Во-вторых, для нас была важна самалогикаисторико-литературногорассуждения,стремящаясяустановитьвзаимноеотношение между историческими событиями, характером («духом») конкретнойэпохи/национального сообщества и литературной формой.
В представлении английскихэрудитов уникальные обстоятельства испанской истории (соседство с арабскойцивилизацией, Реконкиста) формировали определенный характер (культ чести, военнаядоблесть, религиозность, страстность, склонность к неправдоподобным вымыслам),который находил выражение в литературе (известный факт популярности рыцарскихроманов, открытые англичанами в к. XVIII в.
исторические романсы, romancero).Литература, в свою очередь, закрепляя определенные модели поведения, служилаформированию характера и т.о. оказывала влияние на историю (поведение конкистадоровв Новом Свете, которые соотносили себя с героями рыцарских романов, «фатальная» роль«насмешки» Сервантеса над рыцарскими романами в закате испанского могущества).Жанр romance можно считать особенным средством представить (иначе говоря,вообразить) испанскую культуру, сохранявшую выразительно не-современные черты всовременную эпоху, оценить ее инаковость и одновременно сделать доступнойактуальному пониманию.Как переходный момент мы отметили готический роман (modern romance, повыражению современников), в котором испанский материал был широко востребован, о8чем свидетельствует количество соответствующих сочинений, опубликованных междувыходом в свет романов М.Г. Льюиса «Монах» (1796) и Ч.
Мэтьюрина «Мельмот скиталец» (1820). Авторы готических романов по-своему акцентируют двойственностьиспанского материала, применяя к нему и просветительский, и романтический код.Знакомый просветительский топос (страна во власти католических предрассудков и т.д.)служит не столько инструментом рациональной критики, сколько средством созданиясильного эмоционального эффекта, в котором соединяются страшное и увлекательное.Антинаполеоновская кампания на Пиренейском полуострове (1808-1814) даетстимул к активизации противоречивых тенденций в образе Испании, еще выразительнееподчеркивая интересовавшую романтиков неравномерность развития. Испания с ее«нецивилизованным»жизненнымукладомитрадиционнымменталитетомпарадоксальным образом «опережает» более просвещенные европейские нации, давая имобразец сопротивления тирану.
В Англии испанские события представляли собой непросто интригующее зрелище – триумф национального «духа» в борьбе с иноземнымзахватчиком. Принципиальное значение имел факт непосредственного участия в военныхдействиях против Наполеона в союзе с испанцами, необходимость буквально«испытывать» бытующие культурные представления в условиях принятия политических ивоенных решений. С т.з. консерваторов (главных инициаторов вмешательства в войну наПиренейском полуострове), события 2-го мая 1808 г., осада Сарагосы, битва при Байленебыли триумфом традиционного этоса, основанного на верности королю и религиозномчувстве, свидетельствовали о возрождении добродетелей Сида и Пелайо и делалиИспанию надежным союзником в борьбе с Наполеоном.
Политические оппоненты (виги)выступали за де-героизацию войны, всячески подчеркивали ложность и опасностьинтерпретации современных событий в жанре рыцарского романа и по-просветительскипризывалиориентироватьсянаопытикритическиотноситьсякиспанскомунациональному характеру.Написание первой песни «Паломничества Чайльд Гарольда» (одной из двух,опубликованных в 1812 г.) приходится на 1809-1811 гг. – самый драматический периодангло-испанской кампании против Наполеона, когда различные формы письма обИспании неминуемо оказались «присвоены» разными сторонами во внутрианглийскихдебатах (разновидность того, что Байрон впоследствии назовет «политическимлицемерием»,«cantpolitical»).Нафоне9многочисленныхвоенно-героическихромантических поэм на испанскую тему с несложной идейной и образной структурой6«Паломничество…» реализует глубоко индивидуальный вариант жанра romance(авторское архаизированное самоназвание – romaunt).
Байрон осознанно используетсмысловойиассоциативныйпотенциал«спенсеровойстрофы»–коварнуюнеустойчивость границ между губительным и спасительным, добродетельным и злым,способность убедительно (и в равной мере уклончиво) изображать страстно желаемое ипугающее7. Взаимному остранению подвергается, с одной стороны, опыт очевидцасовременного военного конфликта, с другой стороны – образный и стилистический стройрыцарской поэмы (герой childe – юноша, ожидающий посвящения в рыцари, идеярыцарского странствия – quest, риторическое изобилие описаний природы, присутствиеаллегорических фигур).Исходя из того что «Паломничество…» является признанным образцомромантической иронии, мы стремились продемонстрировать, как Байрон применяетиронический модус к испанскому материалу: он соединяет два бытующих в английскойкультуре дискурса об Испании – романтизирующий и критический – не отдаваяпредпочтения ни одному из них.
Испанские темы и образы последовательно «читаютсянадвое». За обращением к «знаменитой романтической земле» (I, 35) следуетпроблематизация самой идеи славы (I, 36, 42-44). Испания предстает как идиллическийхронотоп, разрушенный внешним вмешательством – тщеславием и жаждой властиправителей (I, 47-53), однако и внутри самого этого хронотопа действуют потенциальноразрушительные силы. Патриотизм и отвага простого человека противопоставленыпредательству аристократии (I, 46-48, 85-86), однако отождествить его с идеальным типом«благородного дикаря» не позволяет мстительность и склонность к междоусобицам (I, 44,80). Аналогичным образом, клич народной войны «сражаться до ножа» (I, 86)свидетельствует как о самоотверженной решительности, так и о жестокости и готовностиотвечать кровью на кровь (I, 87).
Эту двойственность испанского характера воплощаеткоррида (I, 71-80) – зрелище, любимое всеми, в т.ч. женщинами, о чьей нежной натуреавтор упоминает раннее (I, 57). Кадис, символ сопротивления Наполеону, сочетает«верность» и «благородство» (I, 85) с «порочностью» (I, 65-68, 71). Сама освободительнаяборьба носит подчеркнуто «странный» характер (I, 86, 89). Пример испанцев может вбудущем привести другие нации к торжеству свободы и искупить зло, причиненное вНовом Свете самими испанцами (I, 89), вплоть до появления революционного образа6Croker, J.W.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
