Диссертация (1100505), страница 19
Текст из файла (страница 19)
Чуждыми кажутся людивокруг, герой замечает каждую мелочьрядом с собой, но чувствует своюотдалённость от жизни, отрешённость от чего-то важного, что происходит здесьи сейчас. Его не понимают и не принимают, он иной, не такой, как все, и неможет жить обычной жизнью, он чужд для всех: За окном проносились авто, вкаждом из которых сидела душа чуждая, как метеорит. Как много в миречужого тепла, о которое не согреться.Ощущениеотчуждения,взаимногонепониманияусиливаетсяупотреблением однокоренных прилагательному СТРАННЫЙ слов в описанииотношений главного героя с его женой: Нам становилось тесно, душно, дурно.… я обнимал ее, - но она отстранялась во сне… Я помню это ночное чувство:когда себя не помнящий человек чуждается тебя, оставляя только ощущениеотстранённого тепла.Главный герой рассказа «Бабушка, осы, арбуз» вспоминает о роднойдеревне с особым сердечным теплом, как о чём-то самом важном в жизни:совместная работа на огороде, весёлое поедание сочного арбуза, спокойнаяулыбка бабушки.
Совсем по-другому воспринимает герой родные места спустянесколько лет, когда приезжает туда с женой: опустевшая деревня, серость,«неведомой травой» поросшие огороды. Уже не по-родственному спокойно, а сзатаённой душевной болью оглядывает рассказчик деревню: Мы въехали на102белой «Волге» в деревню, мы двигались в поднятой нами пыли, странные инепривычные здесь, словно на Луне.Прилагательное СТРАННЫЙ многое раскрывает в мировосприятии героя:он чувствует себя чужим и абсолютно ненужным, оторванным от всего родногои милого его сердцу.
Он сам чужд людям вокруг, и окружающие чужды ему.Употребление оценочного прилагательного СТРАННЫЙ в текстахПрилепина часто свидетельствует не только об особом мировосприятии героя,но и о его неприязненном отношении к тем или иным событиям или же лицам.Так, странным кажется герою рассказа «Убийца и его маленький друг» лицоодного его знакомого по кличке Гном: У Гнома тоже бороды не было, затонаблюдались усики, тонкие, офицерские. И вообще все на лице его быломаленьким, словно у странной, мужской, усатой куклы.Неприязнью, отторжением и какой-то необъяснимой тревогой веет отэтого описания обычного на первый взгляд бойца спецназа. Гном казался мягчеи добрее своего друга Серёги по кличке Примат, без малейшего сожаленияубивавшего как людей, так и животных. Однако после гибели Примата в боюГном совершает бесчеловечный поступок: грабит беременную жену Серёги.
Вэтом вся его подлая сущность, вскользь отмеченная рассказчиком в самомначале повествования.В романе Захара Прилепина «Черная обезьяна» читатель знакомится сосбивчивым, но бесконечным внутренним монологом журналиста, которыйзаинтересовался необычной проблемой – детьми-убийцами. Его мир можноназвать каким угодно, но только не обычным, не привычным. Казалось бы, ондолжен стать примерным семьянином, образцовым отцом двоих детей,спешащим сделать блистательную карьеру на журналистском поприще. Но все,что его окружает, пустое, наносное, до безобразия глупое и ненастоящее:отвратительный своей бесконечностью хохот начальника, воспоминания,стремительно проносящиеся в его воспаленном мозгу, странные и страшныеистории, рассказываемые ему окружающими людьми – полупризрачными,103чужими и далекими. То ли миф, то ли реальность окружает прилепинскогогероя.
И на протяжении всего повествования он так и не может ответить ни себе,ни другим на самый важный вопрос: а он-то кто такой? Как его имя? Откуда онпришел и куда идет?Прилагательное СТРАННЫЙ и его дериваты встречаются в романе не такчасто – всего 27 раз, однако играют важную роль в понимании нами того мира,который окружает главного героя. Вот он на улице – один, без дома, безмалейшего понимания происходящего и желания к кому-либо идти или кому-тозвонить – один в абсурдном мире, который постоянно выталкивает его,намекает, что ему и там, и тут не место. Глубоко внутри назревает ощущение,никак не желающее преобразоваться в четко выраженную мысль – странноеощущение: Внутри пульсировало странное ощущение, что я кого-то долженнайти и разгадать.В полном душевном смятении, понимая, что привычного жизненногокруга уже нет, а что-то новое и правильное он еще не нащупал, герой бежит вванную, чтобы водой смыть все нарастающую мерзость дня.
В голове заселизвуки, которые произносят его дети, изучающие азбуку. Он снова в своем мире– всем чуждом и даже ему самому непонятном: Потрогал лицо — вдругпочувствовал, что губы улыбаются, но какой-то странной улыбкой, будто бы яначал говорить «Ы», но забыл, как произносится этот звук. Даже на самогосебя герой смотрит как бы со стороны, как будто чужое тело соединилось снепонятным ему разумом. Словно разбирая себя на кусочки и расценивая тоодно, то другое как странное, он не чувствует целостности ни в себе, ни в мире:Он мне никакой не родственник, — странным от искривления лицевых мышцголосом начал говорить я, но главный меня не слушал.После того как героя избили на привокзальной площади, он на удивлениеотстраненно смотрит на себя, с почти научным беспристрастием фиксирует своесостояние и не отдает себе отчета, что на самом деле произошло.
Или не хочетосознать происходящее. Мы сталкиваемся здесь с упомянутым ранее и очень104распространенным в художественной литературеприемом остраннения –главный герой словно препарирует свое собственное тело, еще более погружаясебя в абсурдно-странный мир: В испуге я косил единственным глазом на то,что извлекается из ноздри, и пугался увидеть второй глаз, который постепеннона этих странных нитях я неожиданно вытащу из черепа.Занимаясь делом детей-убийц и предчувствуя нечто нехорошее вдальнейшем своем расследовании, он не называет эту историю страшной,ужасной, тошнотворной или аморальной. Этого и так достаточно в окружающемгероя мире. Для него эта история прежде всего странная: Через последний пост—четыреотличновооруженныхчеловекавкамуфляже,широкаяавтоматически открывающаяся дверь — вышли в странное, пахнущее мыломпомещение, похожее на огромный вагон, но без окон (место, где содержалисьдети и где, как подозревал главный герой, над ними проводились опыты); Темболее что некоторые из них глухонемые, а те, что в голосе, — разговариваюткакой-то странной речью, будто птичьей, только некоторые слова похожи начеловеческие; Внизу мелким синим шрифтом была набраны новости, там я ивычитал о странном убийстве в городе Велемире.
Неизвестные за ночьвырезали целый подъезд трехэтажного дома (зверское массовое убийство,совершенное, по свидетельству очевидцев, недоростками – практическидетьми); Русый ходил по странной окружности — словно обходя ямы.Бродя по улицам, подгоняемый воспаленным сознанием, герой везде ивсюду чувствует себя чужим. Перед ним никак не складывается целостная иразмеренная жизнь, нет никакой цели в его беспорядочном блуждании по миру.А раз нет целого, его внимание сосредотачивается на малом – и каждая деталь,неприметная для глаза обычного, занятого человека, кажется страннойприлепинскому герою, и ощущение этой странности для него невыносимо: Вхалате все профессора смотрятся странно, особенно высокие.
Если у них голыеноги под халатом — совсем невыносимо, но у этого были брюки, синеватоготакого цвета, как обычно у врачей в больницах; Платон Анатольевич сел как-105то странно: на табуреточку у подоконника, оставив пустым кресло возлестола — на котором сидеть по праву должен был он, а не я; Дверьдействительно была открыта. Странно, но показалось, что она нарочно таксделала.
Всех призывая… в свидетели; В темноте странно отсвечивал экрантелевизора. Заглянув в него, можно было увидеть угол комнаты, стопку книг,ногу, только никак не разобрать — левую или правую.Таков герой Прилепина – живущий в странном, разрушенном, абсурдноммире, странный другим и прежде всего самому себе. Как выразился в своеминтервью современный критик, филолог и поэт Дмитрий Бак, это «человекнового мировоззрения», трагическая фигура, уже оправившаяся от «травмсоветского времени», но не сумевшая обрести счастье и полноту ощущенияжизни [Бак 2015].В одном из самых известных романов Захара Прилепина «Патологии» правдивом повествовании о чеченской войне – еще меньше оценочныхсуждений, организованных прилагательным СТРАННЫЙ и его дериватами,всего 13.Война, описанная глазами русского наемника Егора Ташевского,предстает перед нами омерзительной, бесчеловечной, невозможной.
По мнениюписателя и публициста Дмитрия Быкова, Прилепин потому и описал всепроисходящее в Чечне «с таким омерзением», что «нормальным состоянием длянего является как раз счастье, здоровье, любовь, всяческая полноценность»[Быков 2015]. Если это для Ташевского и говорящего его устами Прилепинанормальность, то все остальное – патологии – бесчеловечные, абсурдные,тошнотворно-ненормальные. Страшные, а не странные.
Но и странному тожеесть место в мире Егора Ташевского: это происходит в самые опасные моментыбоя или же, наоборот, тогда, когда герой в кратковременные передышки междуперестрелками вдруг погружается в собственный мир, где реальностьперемешивается с воспоминаниями детства и его довоенного быта. В такиемоменты Егор смотрит на мир остранняющими глазами, намеренно отчуждаядействительность вокруг себя. И это позволяет ему будто бы наблюдать за106театральной постановкой, к которой он имеет отношение только как зритель.Все кругом – странное, чужое, никоим образом его не затрагивающее: Странно,- думаю я, засыпая, - вот мы, пятьдесят душ лежим, спим в каком-то доме, напустыре, посреди чужого города.
Совсем одни; Вдоль дороги встречаютсядома, состоящие из одной лицевой стены, за которой ничего нет, - простостена с оконными проемами. Странно, что эти стены не падают на дорогу отсквозняков; «Странно, - думал я, - Вася, который чуть не взорвался и к томуже остаётся здесь, успокаивает Старичкова, который вечером будет у женыпод мышками руки греть… или Старичков не женат?»; Я улыбаюсь, и думаюодновременно, что, - как это странно, - вот Стёпу убили, а Плохиш всепридуряет, и мы улыбаемся, и вот меня тоже убьют, и будет то же самое…Ну не будут же все рыдать, сжимая береты в руках; Он вгляделся сквозь пыльв меня, и я почувствовал его сумасшедший взгляд.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
