Диссертация (1099264), страница 8
Текст из файла (страница 8)
Нарушения ментализации
«Ментализация» означает способность представлять психические состояния самого себя и других людей. Это форма социального познания, позволяющая нам воспринимать и интерпретировать человеческое поведение как детерминированное не только внешними, материальными причинами, а внутренними интенциональными состояниями (Bateman, Fonagy, 2004; Morton, Frith, 1995).
Способность к ментализации позволяет организовать опыт самого человека и поведение других людей в психологических терминах (Fonagy, Target, 1997). В отличие от смежных, описанных выше понятий, «ментализация» возникает как сложно трансформированные отношения привязанности, то есть учитывает роль эмоциональных взаимоотношений ребенка и значимого взрослого в развитии метакогнитивных способностей, тем самым объясняя расхождение между сохранностью формальных навыков и трудностей спонтанного ментализирования, описанных, например, Майнс (Meins, 2006).
Условия для развития нормальной ментализации создает безопасная привязанность, в пространстве которой ребенок учится осознавать свои желания и чувства как автономные через принятие и переработку их взрослым, внимательное отзеркаливание и означение (Винникот, 2002; Николаева, Арина, 1996; Bateman, Fonagy, 2004). Матери с более высоким уровнем ментализации более чувствительны к выражению эмоций младенца и другим знакам его состояния (Turner, Wittkowski, Hare, 2008). Чувство авторства и интенциональность развиваются, если действия ребенка интерпретируются взрослыми как имеющие психологические причины и содержание (Фонаги и др., 2004). Помимо нюансированного понимания собственных переживаний и поступков (а также гипотез о чувствах и мыслях других людей) и более успешного социального функционирования ментализация выполняет функцию организации и осмысления, а значит и регуляции эмоционального опыта и опыта отношений привязанности (Fischer-Kern, 2010).
Во взрослом возрасте нормальная ментализация протекает как
«автоматический» процесс в ответ на события вокруг. В случае затруднения ментализация может быть осознана (например, в ситуации разрешения межличностного конфликта). Таким образом, ментализация – это быстрая реакция, задействующая сокращенные, свернутые когнитивные схемы (собственно, метакогниции) и опыт эмоциональных отношений (Bateman, Fonagy, 2004).
Если взрослый настроен преимущественно негативно, агрессивно или сверхкритично, то развитие представлений о его внутреннем мире чревато фрустрациями, чувством вины и собственной неполноценности (Кернберг, 1999; Фонаги, Моран, Таргет, 2004). Развитию ложного представления о себе (ложного
Эго) способствует и восприятие взрослым чувств ребенка как недопустимых, слишком пугающих или непереносимых (Винникот, 2002; Гантрип, 2010). В этом случае процесс ментализации, представляет собой угрозу разрушения и ведет к болезненным переживаниям, нарастанию тревоги и блокируется. Символические репрезентации перестают выполнять функции регуляции и организации эмоционального опыта, и их место занимают непосредственно поведенческие и психосоматические формы отреагирования аффектов. Например, потребность ребенка в безопасности не может быть выражена и удовлетворена психологически, ему требуется физическое подтверждение – близость, доступность взрослого, что парадоксально делает контакт с агрессивным родителем еще более тесным (Brent, 2009). И здесь возникает риск образования порочного круга взаимоотношений, построенных на манипуляции зависимостью (Соколова, Иванищук, 2013b).
Нарушения ментализации могут быть как тотальными, так и парциальными, ситуационно зависимыми, возникающими при эмоциональном возбуждении чаще всего в контексте отношений привязанности. Качественно нарушения отличаются по способу конструирования репрезентаций собственных переживаний и чувств Другого и их отношениями с реальностью. В ментализационных понятиях отражаются нарушения процесса обобщения, описанные в отечественных патопсихологических работах как чрезмерная конкретность или сверхабстрактность и их подчас парадоксальное сочетание (Зейгарник, 1986).
Одно из главных условий эффективной ментализации – признание неэквивалентности репрезентаций состояния другого человека (или причин его поведения) реальности. Если неэквивалентность не признается, возникает низкий (конкретный) уровень ментализации – это нарушение способности устанавливать связи между поведением и психическим состоянием и строить гипотезы относительно внутреннего мира себя и других людей, выходящие за рамки конкретной ситуации (Bateman, Fonagy, 2004).
Бедность ментализационного словаря сближает этот вид нарушений с алекситимией, а трудности абстрагирования от конкретно-ситуативных интерпретаций и невозможность творчески подойти к конструированию переживаний Другого – с феноменом оперативного мышления (Марти, де М'Юзан,
2000) или с шизоидным уходом либидинального эго, оставляющим на поверхности эмоционально бедное социальное эго (Гантрип, 2010).
В отличие от низкого уровня ментализации, псевдоментализация характеризуется активным инвестированием энергии в построение репрезентаций психических состояний другого, степень соотнесенности которых с реальностью крайне низка: они кажутся невероятными, практически не базируются на эмпирических фактах, неточны, хоть и высказываются с большой уверенностью (Bateman, Fonagy, 2004). Псевдоментализация реализует другой тип пристрастности: подмена переживаний другого человека собственными схемами, категориями и убеждениями.
Фантазийный мир и внешняя реальность оказываются дезинтегрированными, что в норме отмечается как переходная стадия развития мышления у ребенка двух- трех лет (Fonagy, Luyten, 2009). Во взрослом возрасте этот феномен описан как особенность самосознания погранично-нарциссической личности: «тотально- зависимая или фрагментарно-репрессивная структура самосознания, жестко и однозначно дихотомизированная в зависимости от удовлетворения/фрустрации базовых потребностей и потому – пристрастно-искаженная, суженная» (Соколова, 1995, с. 31).
Для пациентов с пограничным личностным расстройством характерны частые и резкие скачки от успешного уровня ментализации к ее дезорганизации (Bateman, Fonagy, 2008). Пациенты не только с пограничным, но и другими личностными расстройствами (а также с психотическими эпизодами (Brent, 2009; MacBeth, Gumley, Schwannauer, Fisher, 2011)), как правило, обнаруживают дефицит ментализации, что проявляется в ощущении собственной непричастности к происходящему с ними, неразвитого чувства авторства; сложности в понимании полимотивированности и иерархичности деятельности (как собственной, так и других людей), что приводит их к конкретным, ригидным оценкам и неспособности взглянуть на затруднительные ситуации со стороны, то есть – к снижению критичности (Dimaggio et al., 2010). Именно внезапность «провалов» в ментализации, резкие колебания настроения и импульсивность таких пациентов могут толкать их к совершению суицидальных попыток и самоповреждению как к
крайним способам справиться с невыносимыми и субъективно непонятными (в силу дефицита ментализации) эмоциями.
§ 1.4. Исследования манипулятивного стиля поведения
Выделенные как стратегии решения перцептивных и интеллектуальных задач (Виткин, Гудинаф, Гарднер), особенности когнитивного стиля стали исследоваться как связанные с системой мотивационно-личностных факторов, реализуя желание, описывая индивида как холистическое единство. Начиная с 50-х годов, понятие когнитивного стиля широко используется в исследованиях индивидуальных различий процесса мышления, «стилей обучения» (Sternberg, Zhang, 2001; Холодная, 2004), стиля атрибуции (Peterson, Maier, Seligman, 1993), процесса принятия решений (Kirton, 1989), коммуникации (Шкуратова, 1998), в организационной психологии – в отборе персонала и профориентации (Kozhevnikov, 2007; Sadler- Smith, Badger, 1998).
На основе исследований полезависимости/поленезависимости и степени когнитивной дифференцированности возникло представление о когнитивно- аффективном стиле – как о единице системного изучения единства и взаимодействия познавательных и личностно-мотивационных процессов, реализованное в целом ряде исследований этио- и патогенеза личностных и поведенческих расстройств, в том числе и парасуицида (Соколова, 1976, 1989, 1995, 2007, 2009, 2011, 2012, 2015).
Теоретическая модель аффективно-когнитивного стиля позволяет рассматривать процесс познания Я и Другого (метакогнитивные способности – в другой терминологии) как индивидуальную конфигурацию «представлений о человеческих взаимоотношениях, систему их категоризации и регуляции, с разным уровнем когнитивной сложности, символической опосредованности и эмоциональной пристрастности» (Соколова, 2015, с. 289). Эта конфигурация не является статичным набором отдельных личностных черт, а, с одной стороны, отражает идею влияния раннего опыта эмоциональных отношений на развитие познавательных процессов и формирование самоидентичности. И с другой – раскрывает механизмы конструирования нового опыта общения и организации разного рода переживаний (в том числе и травматических).
В рамках этой модели исследованы механизмы дестабилизации самооценки, например, при нарушениях пищевого поведения и эндокринных расстройствах, ведущих к ожирению (И.М. Кадыров, 1986; Соколова, Федотова, 1981, 1982, 1986). Низкая дифференцированность означает слитность и неразделенность качества (когнитивная составляющая образа Я, в том числе и телесного) и его оценки (аффективного – ценностно-смыслового – компонента), чрезмерную хрупкость и зависимость от изменений параметров ситуации, например, оценок значимых других. Недифференцированными могут быть и структуры самосознания: изменение частного аспекта самооценки в худшую сторону ведет к изменению других частных самооценок и к снижению уровня самопринятия в целом. Такая чрезмерно жесткая и хрупкая связь повышает вероятность травматизации и хронификации переживаний стресса (а в дальнейшем и, возможно, аффективных расстройств), поскольку поддержание позитивного самоотношения за счет ресурсных сфер жизни оказывается невозможно (Соколова, 1989).
В исследовании Дорожевца (1986) показано, что у больных ожирением с гиперфагической реакцией на стресс и больных булимическим вариантом нервной анорексии когнитивные оценки внешности подвержены более значительным, чем в норме, искажениям со стороны аффективных факторов в силу своей низкой дифференцированности. Небольшая фрустрация (например, неуспех при решении задачи) вызывал снижение настроения, самооценки по различным шкалам (не только ума, но и внешности) и усилению негативного самоотношения. Таким образом, они более сензитивны, эмоционально лабильны и подвержены стрессу (стрессодоступны) (Соколова, 1989).
Исследования особенностей когнитивного стиля у женщин, переживших насилие и занимающихся проституцией, показали, что низкая дифференцированность и полезависимость связаны с дисфункциональным стилем организации эмоционального опыта: диффузной идентичностью, нестабильностью границ Я-Другой, использованием примитивных защитных механизмов и манипулятивных способов организации коммуникации (Соколова, 2007; Соколова, Ильина, 2000; Соколова, Бурлакова, Лэонтиу, 2002).
Помимо особых способов интрапсихической регуляции интенсивных переживаний (потери, страха, гнева) и встраивания их в структуру самосознания, стилевые характеристики принимают участие в построении специфических форм межличностного взаимодействия, также имеющих регуляторный эффект. Описанное в теории системной коммуникации (Вацлавик и др., 2000) закрепление определенных паттернов, позволяет рассчитывать на их экспериментальное обнаружение в значимых отношениях. В рамках проективной методологии были проведены исследования манипулятивных стратегий с помощью методик Совместный Тест Роршаха (Соколова, 1995), Тест Объектных отношений (Соколова, Чечельницкая, 1997) и др. Удалось выявить определенные стили манипулятивного взаимодействия в семейных парах, в детско-родительских отношениях и в диаде терапевт-пациент, опирающиеся на разные комбинации фрустрированных потребностей партнеров (Соколова, 1995, 2015).
В другом экспериментальном исследовании были выделены стили поддержания и защиты позитивного самоотношения – «система внутренних и внешних психотехнических действий, позволяющая разрешать конфликт в сфере самосознания так, чтобы сохранялась позитивная установка в адрес Я» (Соколова, 1995, c. 54). Все три стиля по-разному соотносятся с уровнем когнитивной дифференцированности, что доказывает включенность когнитивных процессов наряду с аффективно-потребностным комплексом в сферу коммуникации (Соколова, 1989).
Таким образом, параметры когнитивного стиля (низкая дифференцированность и полезависимость, нарушение баланса процессов дифференциации и интеграции) структурируют как интрапсихическую (стабильность или неустойчивость самооценки и самоотношения, особенности образа Я и границ Я-Другой, отношение к телесности, регуляторные механизмы), так и интерпсихическую (стили манипулятивного поведения, характер репрезентаций Я-Другой, способы регуляции межличностных отношений) реальность человека.
Манипулятивное поведение может быть «поставлено на службу» нарциссическому перфекционизму: такой человек в силу особенностей личностной
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
