Диссертация (1099264), страница 7
Текст из файла (страница 7)
зрения поставленных человеком целей, можно разделить способность понимать Другого на основе моделирования душевного мира, отличного от своего (называемые эмпатией, социальным интеллектом или ментализацией), и способность управлять поведением Другого, как раз игнорируя наличие у него душевной жизни (манипуляции).
Исследования модели психического и эмоционального интеллекта
Термин «Theory of mind» имеет несколько переводов на русский язык, среди которых «модель психического» (Сергиенко, 2009; Колесникова, Сергиенко, 2010), который мы и будем использовать как более общий, и «внутренняя модель сознания другого» (Лоскутова, 2009).
«Модель психического» – это способность приписывать другим людям независимые психические состояния (мысли, чувства, желания, потребности, намерения) в качестве причин их поступков, а также интерпретировать и предсказывать их поведение. Интерпретации эти носят вероятностный характер, поскольку мысли и чувства могут не всегда соответствовать реальным действиям, и представляют собой многоуровневую систему: желания, мысли и действия людей могут быть относительно независимы. Важным для построения модели психического является предположение о том, что поведение человека логично и может быть объяснено и предсказано, исходя из его убеждений и желаний. При этом человек воспринимается как автор и инициатор собственных действий, и решающую роль играют его интенции, а не просто реакции на внешние раздражители (Ensink, Mayes, 2010).
Многочисленные исследования развития социальных когниций у детей в 1960-х годах базировались на идеях Ж. Пиаже о стадиях развития мышления, эгоцентрическом мышлении и децентрации как необходимом этапе (Пиаже, 1994; Сергиенко, 2009; Ensink, Mayes, 2010). Вторая волна исследований онтогенеза модели психического возникла в 1980-е гг. в контексте вопроса о врожденной или приобретенной природе психических функций. Фокус смещается к соотношению уровня развития модели психического и регуляторных функций, в том числе с социальной и эмоциональной компетентностью. Таким образом, предпринимается попытка интегрировать знания о закономерностях развития и взаимодействия
интеллекта и аффекта. Вслед за Выготским авторы строят модель развития социальных когниций («social understanding») как взаимодействия внутренних процессов конструирования знаний о психической реальности и внешнего опыта коммуникации с другими людьми (Carpendale, Lewis, 2004).
В качестве основных механизмов развития модели психического у ребенка называют: а). созревание мозговых структур (Baron-Cohen, Leslie, Frith, 1985); б). идентификацию, опирающуюся в том числе на зеркальные нейроны (Carruthers, 2009; Gallese, Goldman, 1998); в). формирование рабочих интерпретативных схем, меняющихся при появлении новых важных фактов и учитывающих способы объяснения, принятые в окружении ребенка (т.н. «folk psychology») (Astington, Gopnik, 1991; Ensink, Mayes, 2010).
Уровень развития навыков «чтения мыслей» должен быть существенно связан с качеством и эффективностью коммуникации. Возникло предположение, что человек, легко «проникающий» в головы других людей, то есть способный понять их ожидания, переживания, убеждения и т.д., с большей вероятностью может ввести их в заблуждение. И тогда для успешной деятельности макиавеллисту необходимы высокие показатели развития модели психического. Гипотеза исследования звучала так: высокие макиавеллисты сделают меньше ошибок в заданиях на модель психического, чем низкие. Оказалось, что положительной связи нет (Paal, Bereczkei, 2007). Более того, позднее была обнаружена отрицательная корреляция («Imposing Memory Task» (IMT) и «Reading the Mind in the Eyes» тест (Ali & Chamorro-Premuzic, 2010)).
Исследование, посвященное связям психопатии, макиавеллизма и модели психического, было построено на предположении о том, что первичным в нарушении коммуникации оказывается именно дефицит модели психического, а не отсутствие желания понять другого (Ali, Chamorro-Premuzic, 2010a). Оказалось, что высокий балл по Мак-шкале отрицательно связан с точностью ответов в заданиях на модель психического в целом, и в частности – с распознаванием нейтральных и позитивных выражений лиц, нейтрального тона голоса. Авторы предполагают, что для манипулирования другими людьми макиавеллистам, как и первичным психопатам, важнее обращать внимание на яркие эмоции, чтобы корректировать
стратегии поведения, а более тонкие, нюансированные чувства остаются без внимания (Ali, Chamorro-Premuzic, 2010a).
Другое метакогнитивное понятие – эмоциональный интеллект (ЭИ) – в модели Майера и Салуэя включает четыре навыка: воспринимать, использовать, понимать и регулировать эмоции (Mayer, Salovey, 1997), и считается способностью, улучшающей качество жизни (найдены положительные связи ЭИ с удовлетворенностью, счастьем, психологическим благополучием, качеством и широтой социальной сети и отрицательные с уровнем стресса, депрессией и одиночеством (Плужников, 2009; Austin, 2007)). Показано, что макиавеллизм отрицательно связан с ЭИ – и чертой (измеряемой опросником), и способностью (Зенцова, 2009; Austin, 2007; Pilch, 2009; Petrides et al., 2011). Исследователи сконструировали шкалу эмоциональной манипуляции, которая положительно связана с уровнем макиавеллизма, но индифферентна по отношению к уровню эмоционального интеллекта. Таким образом, высокие макиавеллисты склонны к манипулятивному поведению (и одобряют его использование), но степень успешности манипуляции при отрицательной связи с эмоциональным интеллектом остается неопределенной (Austin, 2007).
У детей уровень ЭИ также отрицательно коррелирует с макиавеллизмом. Несмотря на то, что уровень развития модели психического у детей коррелирует с умением обманывать других, прямой связи с макиавеллизмом нет (эта тенденция более выражена у девочек, чем у мальчиков): авторы предполагают, что ребенок, хорошо понимающий чувства других, не станет использовать манипуляцию для достижения своих целей (Barlow, Qualter, Stylianou, 2010).
Сам по себе высокий уровень ЭИ не означает выбора просоциального поведения: легко представить, что человек с высоким уровнем ЭИ может использовать его для достижения собственных целей с помощью других людей, играя на их чувствах, то есть манипулировать. Опосредующими переменными, определяющими выбор эгоистического поведения или сотрудничества выступают степень развития социальных эмоций (эмпатия, вина, стыд) и макиавеллизм (Côté et al., 2011).
Ветвью исследований модели психического стали исследования эмпатии, опирающейся на возможность представить себе состояние другого, с одной стороны, и с другой – на желание понять и ощутить его состояние. Соответственно, выделяют два компонента эмпатии: аффективный («горячая» эмпатия) – возможность вчувствоваться в эмоции другого, разделить их, войти с ними в непосредственный контакт. И когнитивный компонент («холодная» эмпатия) – в большей степени связанный со способностью понять, концептуализировать и построить гипотезы относительно чувств другого человека (Lawrence et al., 2004; Paal, Bereczkei, 2007).
В экспериментальной ситуации изучения эмоционального отклика на картинки, изображающие чувства других, макиавеллисты давали инвертированные ответы (радостные реакции на «грустные» стимулы и негативные – на нейтральные), что подтверждает нарушения эмпатии (Ali et al., 2009). При этом, вопрос о качестве нарушения остается открытым: как и при социопатии, макиавеллисты могут иметь довольно высокий когнитивный уровень эмпатии («холодный») при неразвитости аффективного («горячего»), что позволяет им манипулировать другими, не ощущая вины или стыда (Wai, Tiliopoulos, 2012).
Таким образом, исследования разных проявлений метакогнитивных способностей показывают, что макиавеллизм сам по себе не означает успешного
«чтения мыслей», необходимого для эффективной коммуникации, и напротив, связан с некоторыми нарушениями эмоционального интеллекта, эмпатии и модели психического.
§ 2.4.2. Мотивационный уровень развития метакогнитивных способностей
Помимо способности представлять состояния других и точности этих представлений, предлагается ввести еще одни критерий для понимания «чтения мыслей», а именно – специальную мотивацию. Ряд исследователей (Tomasello et al., 2005) ввели понятие «коллективной интенциональности» (shared intentionality) – особый род мотивации, усиливающий наше желание разделить свой опыт с другими (Esperger, Bereczkei, 2012; Tomasello, Carpenter, 2007).
Спонтанная ментализация – это как раз направленность на понимание другого. Таким образом, люди отличаются не только по уровню развития способностей
модели психического, но и по желанию строить гипотезы о другом человеке. У высоких макиавеллистов направленность на понимание оказалась выше, чем у низких. То есть склонность к манипуляции побуждает их быть в коммуникации «на шаг впереди», узнавать о другом что-то, что может потом помочь в достижении своих целей. Такая интерпретация отражает тревожную и подозрительную установку макиавеллистов: «от других можно ожидать только худшего, так что лучше их опередить» (Esperger, Bereczkei, 2012; Monich, Matveeva, 2012). При этом мотивация и уровень способности могут не совпадать (человек постоянно озабочен представлением мыслей другого, но терпит в этом неудачи – то, что в теории Фонаги называется псевдоментализацией, а в клинической практике возможно как описание паранойяльных черт).
Исследования в контексте отношений привязанности
Метакогнитивные способности рассматривается не только как фактор успешности (или неуспешности) макиавеллизма, но и как фактор-предиктор развития манипуляции в целом. Помимо оснащенности навыками «чтения мыслей», измеряемых с помощью методик модели психического (операциональный компонент), важную роль играет мотивационный аспект: направленность на рефлексию, любопытство и интерес к состоянию других людей.
Одним из понятий, воплощающих эту направленность, является
«psychological mindedness» (PM), возможные переводы которого – психологическая
«восприимчивость», «проницательность» или «разумность» (Новикова, 2013; Appelbaum, 1973). Исследователи связывают дефицит PM с высоким уровнем алекситимии: психосоматическим пациентам трудно устанавливать причинные связи между внешними поведенческими схемами и чувствами, мотивами и смыслами (Bagby, Taylor, Parker, 1994). И наоборот, высокий уровень PM связан с большей толерантностью к неопределенности, низким уровнем магического мышления (Bateman, Fonagy, 2004), повышает эффективность психотерапии, а также позволяет амортизировать травматический опыт: женщины, подвергавшиеся насилию в детстве, при высоком уровне PM реже подвергаются дальнейшей травматизации во взрослом возрасте (Zamir, Lavee, 2014). При этом слишком высокий уровень PM может, напротив, «утяжелять» и усложнять повседневные
социальные взаимодействия, а в психотерапии (при недостатке эмоциональной включенности и спонтанности) вести к чрезмерным рационализациям (Farber, 1985). Уровень PM измеряется опросником, а потому выступает скорее самооценкой направленности на самопознание и интерес к другим.
Другое понятие, отражающее частоту использования ментализационных категорий в речи родителей, играющих с детьми или в условиях эксперимента, – mind-mindedness – интерсубъективная восприимчивость (ИВ). Учитывается не только количество таких комментариев, но и их адекватность состоянию ребенка. В этой концепции основное внимание уделяется развитию и функционированию отношений привязанности, для которых, как утверждают исследователи, более важной, чем чувствительность родителей к физическим потребностям ребенка, оказывается их способность представлять себе его психические состояния и интерпретировать их в психологических категориях (Laranjo, Bernier, Meins, 2008; Walker et al., 2012). При низком уровне развития интерсубъективной восприимчивости родителей можно ожидать формирование небезопасного типа привязанности (Meins et al., 2002). К таким же результатам пришли исследователи ментализации (Slade et al., 2005). С другой стороны, слишком ранние (до 30 месяцев) активные интерпретации поведения ребенка в психических терминах связаны с небезопасной привязанностью самих родителей и могут указывать на повышенную тревогу в ситуации взаимодействия или быть проявлением проекций родителя и не отражать состояния ребенка (Bernier, Dozier, 2003)
Качество привязанности и уровень интерсубъективной восприимчивости связаны с общим уровнем функционирования: исследования показывают, что избегающая привязанность и низкий уровень ИВ связаны с подшкалой алекситимии
-
экстернальным типом мышления (Meins, Harris-Waller, Lloyd, 2008). Уровень интерсубъективной восприимчивости значительно ниже у родителей детей с выраженными эмоциональными и поведенческими нарушениями, чем у группы сравнения, а также связан с уровнем стресса самих родителей (Walker et al., 2012).
В процессе развития ребенка интерсубъективная восприимчивость (ИВ) оказывается связана с моделью психического: уровень развития модели психического детей в возрасте около четырех лет выше у тех, чьи родители
демонстрировали более высокие показатели интерсубъективной восприимчивости, когда детям было еще полгода; собственный широкий словарь внутренних состояний ребенка в 33 месяца предсказывает более высокий уровень модели психического в 40 месяцев. Тем не менее, высокий уровень развития модели психического сам по себе не означает спонтанного использования ментализационных категорий в речи: у детей 7-9 лет в разных ситуациях (пересказ рассказа и описание лучшего друга) уровень ИВ оставался стабилен, но не коррелировал с уровнем модели психического (Meins et al., 2006). Это касается не только детей, но и взрослых: в неклинической выборке матерей при нормальном уровне развития модели психического не все были способны адекватно интерпретировать состояние ребенка в процессе свободной игры.
Таким образом, можно выделить операциональный уровень социальных когниций (навыки и умения, широко представленные в исследованиях модели психического, эмоционального интеллекта и пр.) и мотивационный, включающий метакогнитивные способности в контекст эмоционально насыщенных отношений привязанности, существенно влияющих на качество реализации этих способностей. Такое разделение позволяет описать частные, парциальные нарушения процесса социального познания, связанные с дефицитом регуляции эмоций.
Овеществление другого человека (и последующая манипуляция им как объектом) может происходить вследствие болезненности переживания его как наделенного независимыми мыслями и чувствами. Пример такого реагирования приводит Лэнг при описании переживаний шизоидной личности. Справиться с сильной онтологической тревогой не представляется возможным иначе как
«омертвив» другого человека (Лэнг, 1995). Такой дефицит репрезентации Другого, его причины и механизмы описаны Питером Фонаги в концепции ментализации.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
