Диссертация (1098064), страница 17
Текст из файла (страница 17)
1979; с. 230, 216–225]. О Гоголе как авторе «Мертвых душ» Анненскийпишет: «Эти плуты и шулера, кулаки, скряги и дуры так глубоко поняты в ихсокровеннейшей сущности коллективным умом, который воплотился в Гоголе,мы до такой степени чувствуем торжество ума и идеала над их самодовлеющейограниченностью, от самого творения, захватывая область наших наблюдений исамопознаний, так широко расходятся и такие светлые лучи <…>» [АнненскийИ.Ф.1979;с.224–225].Повсейвидимости,качественныйсостававтобиографических впечатлений того или иного писателя, соединяясь сколлективным опытом, меняется, личные переживания становятся вехойкультуры, попадают в общий котел настроений и преобразуются в анонимновсеобщие символы «современного лиризма». Творческая душа писателя видитсяАнненскому зеркалом, в котором отражаются настроения, наблюдения и мысликоллективной души. Т.А.
Богданович, лично знавшая поэта, вспоминала разговорс Анненским, в котором он утверждал, что «не имеет никакого значения, кемрождена идея. Важно одно, что она родилась. Пусть ее воспримет и понесет81дальше тот, кого она заразила. Он понесет ее в мир и будет развивать ее сам.Дальнейшая ее эволюция зависит только от того, насколько идея жизнеспособна»[Цит. по: Лавров А.В., Тименчик Р.Д. 1983; с. 82].Чтобы понять диалектику «своего» и «чужого»,«внутреннего» и«внешнего» в представлении о лиризме Анненского, необходимо остановиться навопросе философско-эстетических взглядов поэта и его понимания сущности ицелей искусства. По справедливому замечанию Г.М.
Пономаревой, посвятившейряд работ проблемам генезиса критической прозы Анненского, «он не принималполностью ни одну философскую доктрину, а свободно трансформировал в своейтворческой системе самые различные идеи. И, тем не менее, мировоззрениеАнненского довольно последовательно опирается на определенный кругобщефилософских представлений. <…> Интерес к античной культуре выдвигаетздесь на первое место учение Платона» [Пономарева Г.М. 1986; с.
3–4].Платоновская идея «анамнезиса» у Анненского сопровождается верой впромысел человеческого страдания, возрастающего от сцепления его духовнойличности с миром материальным. Затрата физических и духовных сил требуетопределенногооправдания,материальнымвоплощениемчеловеческогонапряжения в этом смысле становится искусство, цель которого заключается нетолько в идеалистическом стремлении к прекрасному, но и в попытке выразить тообъективное свойство жизни, что невозможно возвести в понятие или развитьдиалектически [См. об этом: Пономарева Г.М.
1987]. Сущность учения Платонаоб идеях Анненский объясняет в «Очерке древнегреческой философии»,являющемся комментарием к книге Ксенофонта «Воспоминания о Сократе визбранных отрывках». Он пишет: «Мир, который нас окружает, который мывидим, слышим, чувствуем, есть не настоящий мир, а только намек на настоящиймир; настоящий, сверхчувственный мир доступен только уму: в нем нет перемен,движения, возникновения, исчезания, и каждая вещь имеет там свою идеальную,совершеннуюинеизменнуюформу»[АнненскийИ.Ф.1896;с.35].«Припоминание» так комментируется Анненским: «Душа человека предвечножила в блаженном мире идей, и идеи, которые она когда-то созерцала, оставили в82ней след, который оживляется воспоминанием, обращением ума от мираконкретного, доступного чувствам <…> в мир понятий.
Мир идей оставил в душене только отпечатки, но и стремление <…> возвратиться из этого преходящего,призрачного мира в мир истинный, вечный и прекрасный». А сама душа человека«стоит на грани между двумя мирами», в ней «есть часть мира идеального и частьмира реального, часть преходящая и часть вечная». Анненский отмечает, чтосвязь между мирами не была строго установлена философом: идеи сначалаявлялись у него причиною вещей, затем их целью, внутри же идеального мира«идеи связаны между собою подчинением и соподчинением, как слова впредложении» [Анненский И.Ф. 1896; с. 35, 36, 35].
Отдаленным аналогом этойсвязи для Анненского был процесс наращивания смысла в поэтическом образе ислове.Об образе-символе Анненский говорит в статье «Господин Прохарчин»(1905) (понятие «симпатического символа» поэт, видимо, заимствует из работ Д.Овсянико-Куликовского): «Итак, господин Прохарчин умер от страха жизни. НоПрохарчин, как всякий поэтический образ, достигающий известной идейнойзначительности, не является самодовлеющим, – он возводится к более сложномупорядку художественных явлений, – т.
е. это уже не просто некоторое подобиечеловека, но и симпатический символ, т. е. мысль художника, котораясимпатически становится нашей. Итак, насколько удачен Прохарчин как символ?Хорошо ли он проектировал душу Достоевского для того момента, когда душа этапоместила его в свой фокус» [Анненский И.Ф. 1979; с. 31]. Символами являются исами слова; по мысли Анненского, «поэзии приходится говорить словами, т. е.символами психических актов, а между теми и другими может быть установленолишь весьма приблизительное и притом чисто условное отношение» [АнненскийИ.Ф. 1979; с.
202]. Субстанциальное психологическое переживание языка, судя повсему, выражается в феноменах «языкового чутья» и «чувства речи». В статье«Образовательное значение родного языка» (1890) Анненский пишет: «Это чутьеставит нас обладателями или, точнее, бессознательными воспроизводителямицелой массы словесных форм – нет возможности определить числа и бесконечных83оттенков в формах и оборотах, которые могут явиться в нашей речи, особенноесли принять, что каждая форма и каждое слово с новым оттенком смысла естьособое слово и особая форма.
В смысле языкового чутья каждый человекобладает своим языком, и только общение, с одной стороны, литература и теория– с другой (условные правила грамматики и стиля) сглаживают это бесконечноеразнообразие. Среда устанавливает как бы центральное языковое чутье»[Анненский И.Ф. 1890; с. 26].В статьях, посвященных тенденциям в современной поэзии, Анненскийрассуждает о символизме и индивидуальных формах лирического переживания.«В поэзии есть только относительности, только приближения – потому никакойдругой, кроме символической, она не была, да и быть не может. Все дело в том,насколько навязывается ей всегда вне ее, в нас лежащий образ» [Анненский И.Ф.1979; с. 338].
Лиризм противопоставлен образу, он граничит с «псевдолиризмом».С понятиями «лиризм» и «псевдолиризм» у Анненского связана проблемаиррациональности письма. Анненский настаивает: «И кому нужна будетфилософия без системы, а тем более стих, отказавшийся быть личным,иррациональным, божественно неожиданным?» [Анненский И.Ф. 1979; с.
347].Поэт считал, что с течением времени человеческое «я» в поэзии отражается всеболее сложно, происходит семантизация ритма, фонетики, грамматики. В письмеА.Н. Веселовскому от 17. 11. 1904 он пишет о «стихийно-бессознательном»начале лирического переживания: «<…> наше я, удачно или неудачно, поэтичноили задорно, но во всяком случае полнее, чем прежде, отображается в новойпоэзии и при этом не только в его логически оправданном или хотя быформулированном моменте, но и в стихийно-бессознательном» [Анненский И.Ф.2007; с. 378].Идеализм автора и высший смысл искусства, с одной стороны, и жизненнаяматерия, ритмическая организация материала и возникновение новых значенийчерез их наложение, с другой стороны, ограничивают понятие лиризма впредставленииАнненского.Такимобразом,техникаписьма,лишеннаялирической и жизненной мотивированности, и индивидуальный смысл, не84соотнесенный с коллективным переживанием, заложенным в слове и словесноритмических комбинациях, расценивается поэтом как «псевдолиризм», в которомритм, по его мнению, оказывается не управляемым ценностными авторскимиустановками и существует ради самого ритма.Психологический подход к очень сложному жизненно-художественномуявлению привлекает поэта и при этом углубляется его профессиональнойинтуицией истинного лирика в статье «О современном лиризме» (1909).
В ней нетопределения лиризма, отсутствует система теоретических характеристик, однакоприсутствует описание конкретных типов и форм лиризма и убежденность в том,что следует «<…> отличать элементы псевдолирического, риторики, или простонапросто клише от подлинного, нового, нутряного лиризма» [Анненский И.Ф.1979; с. 351]. Анненский пишет, что Ф. Сологуба, к примеру, характеризует«неуменье или нежеланье стоять вне своих стихов.
В этом отношении эторазительный контраст с Валерием Брюсовым, который не умеет – и не знаю,хочет ли когда, – оставаться внутри своих стихов, а также с ВячеславомИвановым, который даже будто кичится тем, что умеет уходить от своих созданийна какое хочет расстояние. (Найдите, например, попробуйте, Вячеслава Иванова в«Тантале». Нет, и не ищите лучше, он там и не бывал никогда.) Сологуб <…> какпоэт, он может дышать только в своей атмосфере, но самые стихи егокристаллизуются сами, он их не строит».
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
