Диссертация (1098064), страница 16
Текст из файла (страница 16)
Разновидности пафоса при этом, видимо, сознаются самими поэтамиболее четко, чем лирическое начало в художественном произведении, потому чтосоотнесены с определенными композиционными структурами, типическимиобразами и сюжетами, лиризм же в этом соотношении может быть истолкован какявление уникальное в протекании рефлексии субъекта, но сигнализирующее осебе читателю благодаря выразительной графической, речевой и ритмическойоформленности.Как в драме, в лирическом стихотворении непосредственность восприятиячитателем «чужого» переживания настолько действенна и трагический «переход»76самого героя «от незнания к знанию» (Аристотель) так ощутим, чтолитературоведы пишут о катарсическом разрешении лирического сюжета.
Пословам Н.Д. Тамарченко, «стоит говорить об отсутствии в лирике не фабулы, т. е.события, о котором рассказывается, а взаимной обособленности и автономностиего и события самого рассказывания, а вместе с тем и об отсутствии фигурыосуществляющегонаррациюпосредника(повествователя,рассказчика).Возможность благодаря этому непосредственного и полного приобщениячитателя к субъекту высказывания напоминает драму (отсюда и применимость кфиналу лирического стихотворения понятия катарсис)» [Тамарченко Н.Д. 2004; с.349]. «Лирическая поэзия – всегда преодоление темной невнятицы чувства.
Поэтдает ей язык и тем самым освобождает душу от тяжести неназванногопереживания. Вот почему мы всегда испытываем как бы счастливое чувствоосвобождения, обнаружив совпадение между нашим состоянием души ипросветленною, облеченною в слово душевною музыкою поэта», – в связи слирикой Пушкина пишет В.А. Грехнев [Грехнев В.А. 1994; с. 16]. С трагизмомлиризм также сближает соответствие своеобразному смысловому принципуодновременности (то есть обязательное соотнесение единичного и вечного).С другой стороны, лиризм трудно совмещается с комическим пафосом,возникает ситуация его «косвенной» передачи, при которой возможна лирическаяирония.
И. Соллертинский, автор музыковедческих и литературоведческих трудовконца 1920-х – начала 1940-х годов, в статье «Исторические типы симфоническойдраматургии» (1941) писал о трех типах симфонизма (драматическом, лирическоми эпическом) и, в частности, о возможности прямого и непрямого лирическоговысказывания композитора. Исследователь на конкретном материале утверждает:«Что до Малера, – у него начинает все больше обнаруживаться новый типлирического высказывания. Метод прямой лирики (наиболее вдохновенновоплощенный в заключительном Adagio из Третьей симфонии, в последней части«Песни о земле» и в особенности в I части Девятой симфонии – самомпрекрасном из всего, что когда-либо писал Малер) начинает комбинироваться сметодом косвенной или эксцентрической лирики, где лирическое дается не «в77лоб», а замаскировано гротескной интонацией.
Лирика, завуалированнаягротеском, лирика через эксцентриаду, глубокая человечность под защитноймаской шутовства – все это роднит Малера с другим крупным художником Запада– Чарли Чаплином» [Соллертинский И. 1963; с. 342]. Лиризм, прямой илиопосредованный, располагает читателя к сопереживанию герою, при которомвоспринимающее сознание готово «разделить» с ним даже унижение и ощущениенеполноценности, поэтому в лирическом произведении становится практическиневозможной сатира.А. Блок посчитал, что лиризм вообще способен «загасить» любой пафос, поприроде своей связанный с внешним действием: «Ведь чем глубже проникнуть всознание человека, тем меньше там «конфликтов», потому что на самой глубине иво мраке – все одинаково (как все это спокойно и просто, как «дважды два –четыре», как потухший костер драматического пафоса <…>)» («О драме») [БлокА. 1962; с.
167]. В лирическом произведении «личностное начало» совмещается систоризмом и видами пафоса при помощи самых неожиданных форм лиризма.Например, И. Анненский в статье «О современном лиризме» (1909) обнаруживаетв поэзии Ивана Рукавишникова «особую форму лиризма, какой у нас еще небыло, кажется», в которой эротизм соединяется с героикой, также критикотмечает: «Революционные годы отразились на творчестве наших корифеев,особенно Валерия Брюсова, Сологуба, Блока, и было бы, может быть, интереснопроследить, как эти характерные типы лиризма приспособлялись к тому, что нетерпело никаких приспособлений» [Анненский И.Ф.
1979; с. 372, 370].***Лиризм – это переживание («работа души») автора, осознанное им вхудожественной форме. Смысловая доминанта «бессодержательного» лиризмазаключается в максимальном сближении переживания уникального субъекта иценностного сознания, ориентированного на некое сообщество людей. Средипонятий «эпическое» и «драматическое» лирическое начало произведения можетбыть представлено как тип художественного содержания.78Лирическое переживание, с одной стороны, стремится выйти за пределыотдельного произведения, обозначить идейно-эмоциональное единство всехлирических стихотворений поэта, и тогда оно становится более уловимым втворчестве автора, с другой – «внутри» стихотворения оно тесно связано скомпозицией образов и хронотопом (время и пространство представляютсядвояко: как параметры материального объекта и идеальная структура сознаниялирического субъекта).Какправило,лиризмобнаруживается,конкретизируетсявтесномвзаимодействии с пафосами, закрепившими за собой определенное идейноэмоциональное содержание, сюжетные ходы и мотивно-образные выражения (Н.Фрай и В.И.
Тюпа, представив некоторые виды пафоса в диахроническом аспекте,назвали их «модусами» [Фрай Н. 1987; Тюпа В.И. 1987]). Лирический типхудожественного содержания поддерживается своеобразием индивидуальногопереживания автора и возможностями, которые заложены в самой формесловесного искусства.§ 2. «Лиризм» в критических работах И.Ф. АнненскогоИсточником лирического переживания у Анненского становится духовный«опыт» и «настроение» писателя. В работах о Достоевском он говорит обавтобиографизме воплощенной в творчестве мысли.
Анненский пишет об особомположении романа «Преступление и наказание»: «Ну, какая там игра <играмысли. – Ю.Ш.> была в «Бедных людях»?.. Одна струна, да и та на балалайке. С«Идиотом» тоже ведь плохо, хотя и совсем по-другому. Там душа иной раз такаяглубокая, что страшно заглянуть в ее черный колодец. Но широко и ярко нет-нетда и развернется мысль в «Преступлении и наказании».
А потом: читайте«Карамазовых» – и самого Достоевского вы увидите разве мельком, т. е. тогоДостоевского, который нам еще памятен и известен по мемуарам, письмам иранним книгам, – там, в «Карамазовых», открываются скорее наши историческиеглубины, там иногда душа обнажает не только народную свою, но и космическуюсущность.
А в романе 1866 г. ведь еще так и сквозит, ведь там еще жив, еще не79перестал болеть даже весь ужас осторожного опыта» («Искусство мысли.Достоевский в художественной идеологии») [Анненский И.Ф. 1979; с. 185–186].Подробно анализируя эссе Анненского «Виньетка на серой бумаге к«Двойнику» Достоевского», исследователь Н. Гамалова приходит к следующимвыводам: «Анненский переводит историю господина Голядкина из фабульногоповествования в план наибольшей концентрации лиризма»; «Анненский создает«свой собственный» текст, смысловая насыщенность которого выдает егопоэтичность. Очерк Анненского – не цитата, не пересказ, не повтор, хотя он иобыгрывает все эти варианты вторичности, а смещение художественных исемантических акцентов текста-модели» [Гамалова Н.
2013; с. 172, 173].Очевидно, что в сознании Анненского процесс восприятия «чужого голоса»перерастает в акт собственного творчества, поэтому можно предложить такуюформулировку:лиризм–воплощенноесостояниепсихологическойнапряженности реципиента (субъекта речи), для которого переходы между «я»и «не-я» становятся естественными, однако не лишенными элементаконфликтности. Так, о личности и творчестве Гоголя, его влиянии надальнейший литературный процесс в России Анненский пишет: «И, может быть,только Некрасов своим поздним эпосом дает нам возможность не измеритьГоголя, нет, но ужаснуться всей безмерности того мира, который когда-то дерзкозадумал воплотить, т. е. ограничить собою, Гоголь» [Анненский И.Ф.
1979; с.233]. Лиризм и трагизм в новом произведении являются, с одной стороны,следами автобиографического опыта писателя / критика (в том числе ичитательского), с другой – отражением самого процесса творчества, обязательновключающего в себя акты восприятия и самовыражения.Духовная личность поэта соединяет «свое» и «чужое» в разных смысловыхвариантах, именно их можно в широком смысле считать формами «лирическогообнаружения» коллективного и индивидуального переживания [Анненский И.Ф.1979; с. 106].
Гоголь дал ход фантазии, гениально выдумывал и при этомаккумулировал, прежде всего в «Мертвых душах», «мириады наблюдений и умов,отразившиеся, как в зеркале, в чуткой творческой душе» его. Пушкин80противопоставлен Гоголю: «Так и кажется, что все, что было у нас до Пушкина,росло и тянулось именно к нему, к своему еще не видному, но уже обещанномусолнцу. Пушкин был завершителем старой Руси. Пушкин запечатлел эту Русь,радостный ее долгим неслышным созреванием и бесконечно гордый ее наконецто из-под сказочных тряпиц засиявшим во лбу алмазом». Однако они оба – «двазеркала двери, отделившей нас от старины».
О гончаровском Обломове, посравнению с гоголевским Ноздревым, Анненский пишет: «Но Обломов – тот жилвека, он рос, он культивировался незаметными приращениями куста или дерева;для самого Гончарова даже – Обломов долго прояснялся, пока не нашел его тот надиване, на Гороховой и опять с ячменем на правом глазу» [Анненский И.Ф. 1979;с. 224, 228, 230]. Достоевский – был чрезвычайно углублен в переживаниесобственного жизненного опыта.Гоголь и Достоевский, конечно, вырастают с опорой на уже существующуюлитературную традицию и фольклор, однако у них при этом особенно развито«чувствилище», порождающее формы «художественного идеализма» [АнненскийИ.Ф.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
