157116 (767162), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Идея консенсуса в определенной мере согласуется с либеральными идеалами и ценностями. Согласуется в той мере, в какой эта идея отрицает универсальный характер рыночных методов и обосновывает значительность духовных, нравственных принципов в жизни людей, плодотворный характер в этом отношении деятельности негосударственных общественных образований, социальной государственной помощи нетрудоспособным и малотрудоспособным слоям населения.
Но, увы, эта идея, особенно в XX веке, нашла такое выражение в неолиберальных просоциалистических воззрениях, в соответствии с которыми либерализм будто бы не исключает прямого вмешательства государственной власти в хозяйственную жизнь, государственную императивную деятельность по уравниванию доходов населения, наращиванию уровня общего социального обеспечения всего населения.
Не затрагивая той стороны идеи консенсуса, которая касается социалистических взглядов (о них уже было упомянуто), необходимо обратить внимание вот на что. Вызывает серьезную озабоченность подспудная идейная настроенность в такого рода обоснованиях роли государства в экономике. Сутью такой настроенности является возвеличивание государственной власти, ее будто бы незаменимой и благородной миссии даже в тех сферах жизни общества, которые должны строиться на принципах свободы человека.
Благодатной почвой для такой настроенности послужили события в капиталистическом мире 1920-1940 годов, когда сообразно кейнсианским разработкам государственное вмешательство в экономическую жизнь капиталистического общества получило широкое признание в качестве панацеи при решении многосложных задач выхода из великой депрессии, проблем военного и послевоенного времени. Благодатными фактами подобного же рода некоторые политики и специалисты считают взлет экономики в последнее время в ряде стран Азии и Южной Америки, где господство авторитарных, военно-полицейских режимов (таких, как режим военной диктатуры в Чили, утвердившийся после насильственного переворота) рассматривается в качестве основы современного экономического благополучия этих стран.
При этом, однако, мало кто обращает внимание на то, что позитивная характеристика вмешательства государства в экономическую жизнь (притом в современной рыночной экономике - всегда в дозированных объемах) оправданна лишь постольку, постольку это вмешательство все же сочетается с использованием "человеческого фактора" в рыночных механизмах, а главное - перекрывает отрицательные свойства и последствия такого государственного вмешательства, раз оно носит вынужденный характер, представляет собой "вынужденное зло" - касается положения вещей и ситуаций, из которых нет иного выхода, кроме как привести в действие аппарат принудительного государственного воздействия.
Не случайно поэтому во многих западных странах, исповедующих либеральное мировоззрение, при отпадении острой необходимости принудительные государственные меры постепенно свертывались, заменялись институционными и регулятивными формами общественной самодеятельности и частной инициативы. Аналогичные процессы характерны для упомянутых ранее стран Азии и Южной Америки, где миссия военно-полицейских режимов является совсем иной, чем это нередко представляется (она лишь раскрыла предпосылки и потенции, уже существующие в обществе), а главное - там, где она не соединялась с линией на понижение "уровня власти" в обществе, развитием либеральных ценностей, именно сейчас, в наши дни, проходит через жестокий экономический и политический кризис.
Нужно твердо знать - императивная государственная деятельность, основанная на принудительной силе и потому связанная с постоянным чиновничьим и полицейским аппаратом, имеет изначально преимущественно положительное значение тогда, когда она основывается на выборных, представительных учреждениях и по своему содержанию выражается прежде всего в установлении законов - общих правил поведения, определяющих для всех дозволенное и недозволенное, когда она на управленческом уровне сводится к одному лишь точному и скрупулезному исполнению и соблюдению законов, например, в борьбе с правонарушениями, в процессуальной деятельности по решению конфликтов.
Но как только управленческая деятельность меняется местами с законодательной, приобретает в государственной жизни приоритетное значение, начинает выражаться во "вмешательстве", предполагающем возможность усмотрения (и особенно в сферах жизни, которые должны быть основаны на свободе людей), она становится поприщем для административного своеволия, чиновничьего произвола, других бед, неотвратимо неотделимых от бюрократии, императивно-властных действий в отношении человека, т. е. - выражением всего того, что в лучшем случае может быть обозначено как "неизбежное зло", а по главным своим чертам должно быть охарактеризовано в качестве проявлений тирании, господства возвеличенной власти, государственного произвола и - что особо трагично - попрания исходного базиса либерализма - свободы человека (или такой реализации его свободы, когда она загоняется в жесткие рамки "соискателя рабочего места" и "полноправного потребителя").
Общим же знаменателем всех этих наслоений в либеральных воззрениях является умаление права, фактическое принижение, а порой и полное отсечение от него в теории и на практике тех его сторон и компонентов, которые связывают право с самой сутью свободы человека, возвышают его, превращают его в право человека.
Еще более пагубным в рассматриваемом отношении является ориентация некоторых современных либеральных течений на всемогущую государственную власть: в крайних своих проявлениях эти течения, "забывающие" о своей первооснове, вообще отодвигают право на периферию жизни общества, вновь - как и в коммунистические времена - при всех юридических славословиях фактически рассматривают его в качестве не очень нужного, второстепенного и даже порой осложняющего реальную жизнь социального института, отличающегося к тому же излишними претензиями его служителей.
Экономические реформы в России и либеральные взгляды
Сейчас, по прошествии более чем семи лет после начала в 1992 году экономических реформ, объявленных "кардинальными" и одновременно "либеральными", в России утвердился экономический и социальный строй, в котором, вопреки расчетам и ожиданиям, восторжествовала не свободная динамичная рыночно конкурентная экономика с доминирующим средним классом, а система номенклатурно-кланового государственного капитализма с господствующим положением лидирующих олигархических групп крупного финансового капитала И только в 1997-1998 годах, когда все более обнаруживались тупики в экономическом и социальном развитии общества, предпринимались некоторые шаги (попытки "отлучения" представителей олигархических групп от государственных постов, развития мелкого предпринимательства, перенастройки "акционированных предприятий" на товаропроизводительную деятельность и др.), которые, по новым расчетам, призваны изменить нынешнее положение дел, сломать существующие тенденции, по-новому определить стратегию экономического и социального курса.
Думается, однако, что действительно назревшее изменение курса социально-экономического развития современного российского общества состоит не только и, пожалуй, даже не столько в том, чтобы наметить и провести те или иные "шаги" реформирования экономики и социальной сферы, ориентированные на свободный конкурентный рынок и средний класс, сколько в том, чтобы наконец-то определиться с пониманием фундаментальных либеральных ценностей, которые необходимо утвердить на российской земле.
Здесь два коренных вопроса. Это, во-первых, о главном звене либеральных преобразований в обществе, в том числе и в экономике, а во-вторых, о мере и характере участия в таких преобразованиях государственной власти.
В отношении звеньев экономических преобразований в России получилось так, как это в основном и вытекает из доминирования "рыночных представлений" в понимании либеральных ценностей, причем - таких, которые сосредоточены вокруг макроэкономических категорий в их современном развитом виде (акционерного и банковского капитала, денежной и кредитной политики).
И в общем это понятно. Бедственное экономическое положение страны ко времени начала реформ, действительно острая необходимость создать в экономической жизни нормальные денежно-финансовые условия да стремление добиться максимально быстрого успеха, обостренное сложной политической обстановкой и борьбой за власть, настроили инициаторов реформ и политических лидеров страны на решительные преобразовательные меры.
В такой обстановке в конце 1991 - начале 1992 года "шоковая" акция (в наших условиях - далеко не "терапия", а болезненное "хирургическое вторжение" в живой, пусть и умирающий, экономический организм), действительно, оказалась неизбежной мерой. Отмена государственных дотаций на товарном рынке и вытекающее отсюда "освобождение" цен стали тем жестким действием власти, которое открыло простор - по макроэкономическим оценкам - для регулирующих функций "рубля", а в реальном экономическом бытии, к счастью, оказалось и толчком к активизации инициативной предприимчивой деятельности людей и не только в области денежных, валютных операций, но и в непосредственно хозяйственной работе - деятельности, приносящей быстрый доход, в первую очередь в торговле.
А вот другая широкомасштабная властная мера - приватизация, которая единственно могла раскрепостить созидательный потенциал собственности и на этой основе открыть простор для активизации инициативной предприимчивой деятельности людей уже непосредственно в производстве, дала совсем другой эффект, нежели это предполагалось, будем верить, по либерально ориентированным расчетам. Мepa эта не только запоздала (по логике рыночных реформ "освобождению цен" должно было бы предшествовать появление в значительных масштабах собственника-хозяина в производстве). Она вновь, как и в социалистические времена, отдавала утопическими расчетами и, более того, несла в себе известные гены большевизма (подогреваемое разного рода политическими страстями намерение, отвергая все "старое", решительной акцией "сверху", одним броском путем распределения части государственного имущества по ваучерам и сплошного акционирования предприятий, разом перейти к развитым формам процветающей капиталистической экономики). Но в реальной хозяйственной жизни такого рода широкомасштабная мера своей направленностью на высшие формы развитого капиталистического хозяйствования - акционерные общества - сама по себе оказалась не способной дать ожидаемый эффект по активизации производительной деятельности людей, деятельности по производству товаров и оказанию услуг. Тем более, если преобразование предприятий - как это случилось в нашей стране в 1992-1995 годах - проводилось в порядке "сплошного акционирования", приобретающего по этой причине по большей части формальный характер.
Ведь акционерные общества по самой своей природе и сложившимся организационно-правовым формам не являются формой приватизации - способом перехода от "общенародного достояния", являющегося частью бюрократической коммунистической системы, к частной собственности. Акционерные общества призваны быть эффективной организационной и правовой формой деятельности уже существующих частных собственников, приспособленной к тому, чтобы привлекать в общества новых собственников или служить легальной ареной борьбы между финансовыми магнатами, способом концентрации акций в руках одного из собственников, их группы (а в этой связи - в наших условиях, как выяснилось позже, способом пополнения государственного бюджета путем "продажи акций", принадлежащих государству).
Вот почему преобразование предприятий в акционерные общества, преимущественно - открытые, неизбежно свелось по большей части к смене вывесок, да к тому еще, что прежние государственные управляющие-директора стали бесконтрольными властителями имуществ. Лишь в ходе дальнейших коммерческих процессов, связанных со скупкой акций, как правило, обладателями "большого денежного мешка", на акционированных предприятиях появляется действительный хозяин-собственник, впрочем, далеко не всегда предприниматель-профессионал, подвижник, хозяйственник, заинтересованный в развитии и модернизации производства.
Беда российской приватизации 1992-1995 годов состоит и в том, что проведенное по-большевистски, в быстрых темпах сплошное акционирование государственных предприятий сопровождалось свертыванием или даже полным упразднением арендных и кооперативных предприятий - действительно продуктивных институтов, связанных с формированием в самом процессе хозяйственной деятельности, в основном в сферах малого и среднего предпринимательства, собственников-товаропроизводителей, но не во всем соответствующих эталонам высокоразвитого капиталистического хозяйствования.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
