117322 (765573), страница 2
Текст из файла (страница 2)
* * *
Эта дилемма не нова, "как и не ново открытие, что другие народы нас не знают и не понимают, что они боятся России, не сочувствуют ей и готовы радоваться всякому ее ослаблению" - писал с горечью Иван Ильин: "М.В.Ломоносов и А.С.Пушкин первые поняли своеобразие России, ее особенность от Европы, ее "не-европейскость". Ф.М. Достоевский и Н.Я. Данилевский первые поняли, что Европа нас не знает, не понимает и не любит. С тех пор прошли долгие годы, и мы должны были испытать на себе и подтвердить, что все эти великие русские люди были прозорливы и правы".
Так называемый Восточный вопрос, через призму которого проявляются наиболее многогранно все уровни и аспекты противоречий и движущие силы мировой истории, во всем своем исполинском масштабе проявляется ко второй половине XIX века. Именно к этому времени в основном сформировались те действующие силы в европейской политике, что определяли ее внутренние пружины. Оформление главных субъектов европейской политики, которые сохранили свою роль держав до наших дней, происходило в течение предшествующих двух веков. Уже в XVII-XVIII веках в корне изменилось соотношение сил главных государств Европы. Державы, самые могущественные в начале периода, отступили к его концу на второй план. В состояние упадка пришли Польша, Швеция и Турция. В то же время на Западе быстро восходила звезда Англии, пронизанной пуританским духом превосходства и деловой активности.
Явление огромного значения, изменившего все международное положение в Европе, представлял рост могущества России в XVII-XVIII вв. Россия превратилась к этому времени в огромную империю, простиравшуюся от Балтийского моря до Тихого океана, равной которой по размерам Европа не знала со времен Рима. Подвергнувшись невиданному в истории опустошению и разрушению монголами, истощаемая почти в течение трех веков материально, Русь тем не менее на удивление окружающему миру сумела освободиться от этого ига в 1480 году при Иване III и сразу же стала набирать силу как одно их самых мощных государств. К.Маркс, не жаловавший Россию, писал: "Изумленная Европа, в начале правления Ивана едва знавшая о существовании Московии, стиснутой между татарами и литовцами, была ошеломлена внезапным появлением на ее восточных границах огромной империи, и сам султан Баязид, перед которым Европа трепетала, впервые услышал высокомерную речь Московита..."
Превращение Руси в Россию завершилось к концу XVIII в., что было залогом судьбы православной цивилизации. Будучи свободной от культуртрегерской агрессивности, столь присущей католическому романо-германскому духу, православная цивилизация могла устоять, лишь самоукрупнившись и заняв определенное географическое положение. Это осознанно или интуитивно чувствовали русские Государи от Александра Невского, спасшего Православие от духовного поглощения латинством, до Петра I. Петр Великий немного ценил русское своеобразие, но первым оценил необычайный потенциал России и народа и прекрасно ощутил новые геополитические нужды государства, парализованного давлением Швеции и Польши, а с другой стороны вассалом Турецкой империи - Крымским ханством (бывшим улусом Золотой Орды, завоевавшей православную Тавриду).
Этот путь проходил через стояние на реке Угре, через смуту и изгнание поляков из оскверненного ими Кремля. На этом пути особое значение имело восстановление общей исторической судьбы православных россов - малороссов, белорусов и великороссов, сделавшее их неуязвимыми от давления антиправославных сил, а также выход России к морям: к Балтийским берегам на северо-западе, к Черному морю с окончательным закреплением в Крыму - на Юге и к Тихому океану, что завершило освоение Сибири и Дальнего Востока. Именно на этом обильно политом русской кровью пути Потемкин стал Таврическим, Румянцев - Задунайским, Суворов - Рымникским, Дибич - Забалканским, Паскевич - Эриваньским, Муравьевы - Карским и Амурским. Трудно представить себе мир, если бы Сибирь и Дальний Восток стали легкой добычей Китая и Японии. Что было бы с Европой, если бы она, окатоличив восточных славян, напрямую столкнулась с Азией сначала в лице монгольских кочевников, затем турок, которые однажды уже подошли к Вене...
"Цивилизованная" Европа, спасенная русским кордоном от многих опустошительных завоеваний, тем не менее, нелегко мирилась с этими геополитическими сдвигами. Как писал Пушкин, обладавший удивительным историческим чутьем, "России определено было высокое предназначение... ее необозримые равнины поглотили силу монголов, варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощенную Русь и возвратились на степи своего Востока. Образующееся просвещение было спасено растерзанной и издыхающей Россией. Но Европа всегда была в отношении России столь же невежественна, как неблагодарна".
* * *
Уже талант и эрудиция великого русского историка С.М.Соловьева побудили интерпретировать эту тему шире, чем она понималась в политической терминологии и дипломатическом лексиконе второй половины XIX века - лишь как вопрос о черноморских проливах и судьбе освобождающихся из под турецкого ига славянских и греческих территорий. Он назвал Мировым Восточным вопросом протянувшееся сквозь тысячелетие историческое соперничество между Европой и Азией, между "европейским и азиатским духом". Его панорамный взгляд на историю позволил осознать, что борьба и соперничество цивилизаций была важней движущей силой мировой истории.
На Западе осознание "мирового восточного вопроса", своеобразно проявилось в классической геополитике, которая указала на историческую закономерность взаимного сдерживания и соперничества "больших пространств". Собственно термин геополитика был введен шведским ученым - пангерманистом Р.Челленом. Классические разработки связаны с трудами таких классиков как К. Риттер, Ф. Ратцель, Х. Маккиндер, К. Хаусхофер. Именно атропогеографические и политико-географические воззрения Ф.Ратцеля составили тот "питательный бульон", которым была вскормлена геополитика ХХ века. При всех различиях эти ученые, принадлежа в целом к школе географического детерминизма, в значительной мере исходили из борьбы государств - организмов за выживание.
Интересно, что в терминологии классической геополитики и схем Х. Маккиндера, на основании которых во многом осуществляется политика сдерживания России со стороны Запада, - континент Евразия назван Мировым Островом, контроль над которым обеспечивает господство над миром. Южная граница Европы и Азии с центром почти в Тавриде определена как Сердцевина Земли - Хартленд. И тот, кто контролирует эту Сердцевину, владеет ключом к Мировому Острову. Эта отвлеченная абстракция выражает чисто натуралистический подход к толкованию истории и отнюдь не может объяснить всех ее движущих сил, но и она проявлялась неоднократно в борьбе и взаимодействии оказавшихся волей судьбы на сердцевинной земле народов - прежде всего России, среди прочего и как проблема XIX века - борьба за контроль над черноморскими проливами.
Такая геополитика отчасти может быть охарактеризована как проявление социал-дарвинизма. Дарвинизм неслучайно - порождение англосаксонского духа пуританизма с его делением людей на предназначенных ко Спасению и не предназначенных. Доминирующее натуралистическое толкование движущих сил мировой истории утрачивало понимание ее религиозно-философских побудительных мотивов и христианское ее толкование, роль свободной человеческой воли.
Геополитиком, предпринявшим первый опыт системного комплексного анализа геополитических противостояний, был, бесспорно, Н.Я.Данилевский, имя которого намеренно замалчивается оппонентами по целому ряду причин. Именно на исследовании Восточного вопроса он заложил школу русской геополитики и, условно говоря, геополитической социологии, в которой прозвучали такие имена как В.И.Ламанский, Д.И.Менделеев, В.П.Семенов-Тян-Шанский. К трудам Данилевского близки по духу труды выдающегося мыслителя К.Леонтьева, этого еще не понятого мировой философской мыслью принципиального идейного консерватора.
Перу Н.Я.Данилевского принадлежит и подлинно превосходное и оригинальное толкование темы Восточного вопроса, которую он обстоятельно изложил в самом широком историко-философском контексте в книге "Россия и Европа" и статье "Горе победителям". Его впечатляющее толкование Восточного вопроса трудно опровергнуть поныне. Данилевский пошел дальше С.М.Соловьева, лишь подметившего соперничество цивилизаций, и справедливо указал на отсутствие у того осознания особости России и глубинного противостояния ее Европе.
Восточный вопрос - это отношение Запада к России и славянству в как соперничества особых явлений мировой истории и культуры, причем каждый из этих типов имеет значение всемирно-исторического характера. Это устремления, проявляющиеся на гео-стратегическом, политическом, религиозно-философском, социо-бытовом, этническом и культурном уровнях. Собственно, все это только вместе взятое и должно составлять зрелое понятие геополитика, свободное и от абсолютизации географических реалий, присущей западной школе геополитики, и от тотального цивилизационного и географического нигилизма, свойственного историческому материализму. Геополитика - это не только политическая география, то есть учение об определяющем влиянии географических реалий на формирование и поведение национально-государственных единиц или "больших пространств".
Увы, интерпретацию идей Данилевского во многом задала статья В. Соловьева в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Эфрона, в которой он представил Данилевского идеологом панславизма и русского национализма. Поэтому вполне объяснимо единодушие, с которым игнорируют и принижают его наследие все старые и новые "общечеловеки" вот уже полтораста лет. Ведь любовь к Отечеству и проповедь здоровой национальной политики есть вопросы, сама постановка которых, по мнению вчерашних и сегодняшних либералов, угрожает опасностью "лучшим традициям русского образованного общества". Историческая концепция Данилевского - органицизм и сила его книги сильно противостояли соловьевской концепции всеединства, что сделало философа яростным и, увы, недобросовестным оппонентом "России и Европы", ибо он даже обвинил Данилевского в заимствовании у немецкого посредственного историка Рюккерта.
Имя Данилевского должно быть прежде всего связано вовсе не с мифическим панславизмом, а с понятием геополитика. Главы о славянском единстве в большой степени опираются на идеальные аргументы и рождают мало осуществимые построения, хотя теоретически оправданные и в чем-то полезные. Прогнозы из области панславизма в силу имевшихся препятствий не оправдались в той степени, что прозорливые аналитические выводы и предсказания в других областях.
Н.Страхов в яркой полемике с В.Соловьевым по книге Н.Я.Данилевского "Россия и Европа" с горечью писал о российских западниках, что превосходили в своей неприязни к отечеству европейцев, которых "с детства пугали донскими казаками и которым Россия является в мифическом образе неодолимого могущества и самого глухого варварства", недоумевая, "почему мы за Европу боимся, а за Россию у нас нет ни малейшего страха... Когда Данилевский говорил о грядущей борьбе между двумя типами, то он именно разумел, что Европа пойдет нашествием еще более грозным и единодушным... Перед взором Данилевского в будущем миллионы европейцев с их удивительными ружьями и пушками двигались на равнины Славянства... Он видел в будущем, что его славянам предстоят такие испытания..., перед которыми ничто Бородинская битва и севастопольский погром..." Ксения Мяло остро заметила: кто не опознает в этом видении 1941 год? А, может быть, и год 1992-1993 в Боснии, и 1998-99 на Косовом поле?
Данилевский указывал на неизбежное перемещение центра тяжести мировой политики на стык славянства и латинства, что блестяще оправдывается вот уже полтора века, и превосходно обнажил истинные причины такого мирового противостояния, маскируемые до момента наличием турецкой империи. Пока между Россией и Европой "стояла турецкая фантасмагория", этих причин можно было и не заметить, когда же "призрак рассеялся, и настоящие враги явились лицом к лицу, нам ничего не оставалось, как взглянуть действительности прямо в глаза".
Стремление России разрешить противоречия по узко понимаемому Восточному вопросу путем вступления в европейскую систему - бесперспективны. Ибо подлинный Мировой Восточный вопрос отражает берущее начало в тысячелетии глубинное неприятие Западом православной России в двух ее ипостасях: как носительницы ненавистного византийского наследия, но при этом равновеликой Западу в целом геополитической силы и исторической личности с собственным поиском универсального смысла мироздания - препятствия на пути сокрушения Богоданного многообразия мира, превращаемого в культурную и экономическую провинцию Запада.
Антагонизм между Россией и Европой по Данилевскому - есть объективный "огромный исторический процесс, в ходе которого решается вопрос о том, должно ли славянское племя - член арийской семьи... - оставаться только ничтожным придатком, так сказать прихвостнем Европы, или же в свою очередь приобрести миродержавное значение и наложить свою печать на целый период Истории." Этот антагонизм определяется славянством России, то есть устойчивой противоположностью романо-германскому культурно-историческому типу и различной стадией развития этих типов, противоположностью православия и латинского католицизма, а также стремлением англосаксов подчинить своему влиянию Азию. Причем эти все противоречия "замечательнейшим образом спутываются в один узел на Босфоре, в Дарданеллах и в Константинополе".
Данилевский гениально подметил еще одну закономерность - обязательное наступление Запада на Восток, а значит на славянство и Россию после длительных периодов затишья в сугубо западных внутренних отношениях, которые служат накоплению сил для западноевропейского культурно-исторического типа, которые он направляет затем всегда на Восток. Отсюда вывод, что попытка решить противоречия между Европой и Россией через втягивание России во внутриевропейские коалиции и превращение в часть Европы, есть ложная и обреченная на фиаско. Во-первых, нельзя большее интегрировать в меньшее, это можно сделать, лишь расчленив и уменьшив это большее. (Судьба СССР, Ялта и Потсдам - плата за место "России" в горбачевско-сахаровском общеевропейском доме).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
