117306 (765560), страница 4
Текст из файла (страница 4)
К.Шмитт с брезгливым презрением воспроизводит суждение Ж. Сореля - "известного путаника" (Ленин), теоретика анархо-синдикализма, когда тот среди дифирамбов русской революции, сметающей в имперской России эпигонскую европеизированность, сравнивает Ленина с Петром Великим, но с обратным знаком, приветствуя, что "уже не Россию ассимилирует западноевропейский интеллектуализм, но как раз наоборот: Россия снова стала русской, Москва стала столицей... Пролетарское насилие сделало Россию снова московитской" (Шмитт Карл. Политическая теология. Римский католицизм и политическая форма. Духовно-историческое положение парламентаризма. М., 2000, стр. 152-153 и 252-253). То, что вместе с эпигонством "Европы" пролетарская - западная революция смела последнюю христианскую империю, для Сореля, но и для его оппонента - К.Шмитта сущая безделица, о которой жалеть нечего. Однако великий европейский интеллектуал консерватор О.Шпенглер однозначно пишет: "Победивший в России дух исходит не из Москвы. Родина большевизма - Западная Европа. Демократия XIX века - это уже большевизм" (Spengler O. Jahre der Entscheidung. Deutschland und weltgeschichtliche Entwicklung. Munchen. 1933. S.75).
Но для неоевразийских интеллектуалов дорог сам демонизм вызова: бросить вызов "мировой системе", затем самому христианству и стать столицей всеобъемлющего бунта против мироздания - этот демонический мотив очевиден у авторов неоевразийской лаборатории. Заклинания о Советском Союзе и его обязательном восстановлении на этом фоне раскрывают свой смысл. "Неоевразийцы" ценили в СССР вовсе не толику российской преемственности, хотя бы в его роли равновеликой всему совокупному Западу геополитической величины, а именно мессианскую идею, бросающую вызов истории, попытку создать "новый мир", "нового человека" и безнациональную сверхдержаву.
По сути дела перед нами еще одна ветвь идеологии мондиализма (помимо двух кузенов - либерализма и марксизма), с успехом и не без средств внедренная против возрождения России.
Примечательно, что журнал "Форин Аффэирз" отметил работы геополитиков-эзотериков поощрительной статьей, хотя и не без полемики (достаточно неграмотной в русской философии истории) (См. Clover Charles. Dreams of the Eurasian Heartland. Foreign Affairs. March-April 1999), показав, что при угрозе возрождения России как христианской цивилизации, Запад предпочтет любые нехристианские построения, этно-ландшафтный мистицизм, язычество с претензией на универсализм, смесь одновременно космополитизма и фашизма. Орган американского Совета по внешним сношениям, похоже, предпочитает, чтобы именно неоевразийство и гностическая историософия "Третьего пути" узурпировала в России нелиберальный ответ глобализации. Это помогает вытеснить из дискуссии не только Россию и русских как живое явление мировой истории, но вообще сокрыть суть сегодняшнего спора о смысле бытия. Вселенский характер этого противостояния выражен В.Максименко: "В метафизическом смысле глобалистская идеология стремится отменить действительную проблематику НОВОГО времени, рожденную христианством". Глобализм - это идеология подмены "Нового времени христианского благовестия, содержащего обетование новой твари антихристианской фальсификацией в утопии нового секулярного "мирового порядка" - novus ordo saeculorum" (Максименко В.И. Pro et Contra. Московский центр Карнеги. Осень 1999, стр. 97).
Но отечественный либерал все также отвергает русский исторический и духовный опыт, проявляя как преклонение перед Европой петербургской России XVIII века, так и презрение и ненависть в духе раннего большевизма к русскому и православному, сочетая это с уже не наивным, а воинствующим невежеством во всем, что за пределами истмата эпохи застоя. Постсоветское западничество, в отличие от духовного поиска XIX века, перестало быть стороной русской общественной мысли. На обывательском уровне оно поражает убогостью запросов и "скотским материализмом", на "элитарном" - удручающим духом смердяковщины ("я всю Россию ненавижу-с"). Для неоевразийцев же типично презрение "элиты" - тех, "кто право имеет" - к Церкви и христианскому учению, Ее догматам и таинствам, как и к цепляющейся за "архаику" массе профанов, ничтожество которой якобы и заставляет их уповать на Бога-Творца и Промыслителя.
Навязанный всему миру почти на век спор между коммунистическим и западно-либеральным универсализмом был исключительно спором о форме владычества над этим миром - "царством человеческим", о другом этим Левиафанам, боровшимся против идеи "Царства Божия", было спорить нечего. Глобальное сверхобщество, проповедуемое сначала марксизмом, затем либерализмом, становится подобно идее "Рима" - "translatio imperii", переходящей то с Запада на Восток, то обратно с Востока на Запад, но все также продолжая "дело Революции с большой буквы" и возвещая конец 2000-летнего христианства, в чем к ним присоединяется и гностико-теософское неоевразийство.
Вопрос, почему невиданное самоотрицание, западничество и языческая мистика находит опору среди интеллигенции, не объект публицистических эмоций. Этот определивший катастрофу России кризис сознания должен быть предметом изучения и излечения. Нынешний профессор либо либерал-западник, либо марксист-ленинец, либо евразиец. Но двукратное русское самопредательство ХХ в. в пользу нерусских и западных идей дорого обошлось русскому народу. Pax Americana как воплощение novus ordo saeculorum - вот итог всех универсалистских химер ХХ века - как марксистских, так и либеральных - "всемирного братства труда", общеевропейского дома, "единого мира".
Наконец, самый главный аспект - смысл человеческой истории, в современных неолибертарианских и евразийских универсалистских проектах сознательно уничтожается. Изначально ведь и либерализм нес на себе отпечаток христианского ощущения универсальности человеческого бытия и единства истории в человеческом сознании, рожденном нравственным напряжением христианства в противовес языческим и пантеистическим представлениями о круговороте иллюзорных вещей, о бесконечных эманациях, фазах, эонах, в которых не имеет ценности единственность и неповторимость человеческого бытия, а значит историческая летопись и предание. Новый этический и исторический нигилизм - это философия конца истории. Этот нигилизм ищет в надмирном "сообществе" гарантию своей несопричастности ни к одной из национальных или духовных традиций человеческой культуры, требующий устранить эти традиции, для обеспечения своего псевдобытия - истории без нравственного целеполагания.
Список литературы
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.narochnitskaia.ru/
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
