79576 (763640)

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла

Перечитывая Куприна

Чупринин С.И.

Источник: Куприн А. Собрание сочинений. В 6 т. Т.1. Произведения 1889-1900. - М.: Худож. лит., 1991. - 524 с.

1

В августе 1990 года исполнилось сто двадцать лет со дня рождения Александра Ивановича Куприна.

Этот юбилей прошел практически не отмеченным. Печально, но факт: о Куприне сегодня вспоминают действительно не часто. Его регулярно переиздают, о нем пишут диссертации, но не спорят, и без особого риска ошибиться можно даже сказать, что в зрелом возрасте его книги, как правило, не перечитывают.

Зато по-прежнему читают: в детстве, конечно, прежде всего - и я не думаю, что найдется в стране хоть один ребенок, не знакомый со "Слоном", с "Белым пуделем", другими купринскими рассказами и сказками для самых маленьких; и - жадно, сосредоточенно, с разгорающимися от волнения глазами - Куприна прочитывают в отрочестве, в юности. Это стало уже нормой для нескольких поколений: когда свежий, пытливый ум впервые открывает для себя многослойность и контрастность бытия, впервые - с разбегу и с разлету - наталкивается на его роковые противоречия и соблазны, когда пробуждающееся сердце начинают так сладко томить чувственные грезы, с неотвратимостью наступает время Александра Куприна.

Время "Олеси", "Поединка", "Суламифи", "Морской болезни", "Гранатового браслета", "Кори", "Ямы", "Гамбринуса", "Штабс-капитана Рыбникова", "Листригонов" - произведений, которые явились на белый свет как события литературы, возмущающие общественное спокойствие и благонравие, возбуждающие разноречивые толки, дискуссии в печати, порою даже скандалы, а ныне воспринимаются как неоспоримо обязательное и нравственно образцовое событие подросткового, юношеского чтения.

Такова - хотя писатель вряд ли ее предугадывал - судьба купринского наследия в потомстве. Было, значит, в самой природе его дарования, в эстетическом ядре и этическом "нерве", в художественном языке, в сюжетах и тоне его романов, повестей, рассказов, легенд и очерков что-то такое, что привело, не могло не привести именно к этому пусть по-своему почетному, но непредвиденному результату.

Что же?

Попробуем, до поры не отличая пораженья от победы, все-таки перечитать Куприна, взглянув на него не только как на "одного из крупнейших представителей критического реализма", "мастера социально-психологического анализа", "летописца предоктябрьской эпохи"1, но и просто как на писателя, к чьим книгам каждый из нас хоть единожды обращался.

Рискнем - след в след - пройти его путем, тем более что уже сама биография Куприна могла бы явиться канвой увлекательнейшего, может быть даже, авантюрного романа.

2

С самого начала ему пришлось полагаться только на собственные силы, собственную предприимчивость и жизнестойкость.

Отец, дослужившийся всего лишь до должности письмоводителя в канцелярии мирового посредника (город Наровчат Пензенской губернии), умер, едва Куприну исполнился год, и первые воспоминания будущего писателя связаны с Вдовьим домом в Москве, где вынуждена была поселиться мать, урожденная княжна Кулунчакова. Дальше...

Дальше обычный по тем временам путь сироты "из благородных": московский Разумовский пансион - с шестилетнего возраста; Вторая московская военная академия, вскоре преобразованная в кадетский корпус, - с десятилетнего; московское же Александровское военное училище - с восемнадцати лет; и тем, кто нынче по моде поет хвалу и славу детским учреждениям, всей системе воспитания и народного просвещения в дореволюционные десятилетия, стоило бы, право, принять во внимание не только бурсацкие летописи Помяловского и Николая Успенского, не только гимназические сюжеты Гарина-Михайловского, Чехова, Власа Дорошевича, Федора Сологуба, Корнея Чуковского, но и свидетельства Александра Куприна.

Они не воодушевляют, эти свидетельства. Жесткая муштра, розги, карцер, "жгучие детские скорби", издевательства и унижения, драки между воспитанниками, их неизбежная ранняя развращенность, все то, что сейчас назвали бы "дедовщиной", - вот что вреза'лось и вре'залось-таки в память автора рассказа "Храбрые беглецы", повести "На переломе (Кадеты)", романа "Юнкера", - многих других произведений, в большей или меньшей мере навеянных детскими и отроческими впечатлениями писателя.

Сразу же, впрочем, отдадим должное богато одаренной натуре, могучему телесному и душевному здоровью Куприна. Он и не потерялся, и не сломился в казенных домах, на казенном кошту. Напротив, предводительствовал в мальчишеских затеях и проказах - часто вовсе не безобидных, отличался неуемной фантазией, "рассказчичьими талантами", много, хотя и разбросанно, читал, в семь лет сочинил свое первое стихотворение и уже в кадетскую пору твердо решил "сделаться поэтом или романистом".

На пользу пошло и знакомство способного к сочинительству юнкера со старым литератором "искровского" круга Лиодором Ивановичем Пальминым - именно Пальмин не только посоветовал Куприну обратиться к прозе, но и содействовал его самой первой публикации: рассказ "Последний дебют" появился в иллюстрированном "Русском сатирическом листке" еще в 1889 году.

Этот успех не остался невознагражденным: начальство посадило начинающего писателя на двое суток в карцер и - под угрозой исключения из училища - запретило ему впредь заниматься недостойным будущего офицера "бумагомаранием". Так что... "Воспоминания о розгах в кадетском корпусе остались у меня на всю жизнь", - скажет Куприн незадолго до смерти. "Моя душа была уже навеки опустошена, мертва и опозорена", - оглянется на годы, проведенные в военном училище, поручик Ромашов - во многом близкий самому автору герой повести "Поединок".

Жизни не по своей воле суждено было продлиться еще четыре года: по окончании училища подпоручик Куприн попал на службу в 46-й Днепровский пехотный полк, стоявший тогда близ австрийской границы в заштатных Проскурове и Волочиске захолустной Подольской губернии. После "Поединка", этой энциклопедии армейского бытия и быта, после "Дознания", "Ночлега", "Прапорщика армейского", "Ночной смены", многого иного незачем, я думаю, объяснять, что это была за жизнь, как обминала, как вылепливала и выковывала она характер молодого человека, еще распираемого офицерскими амбициями, решительно не умеющего и не желающего себя обуздывать, хотя и примеривающегося уже всерьез к профессиональным занятиям литературой, уже печатающегося не только в газетах "Киевлянин", "Киевское слово", "Жизнь и искусство", но и в респектабельном "Русском богатстве".

Окончательный выбор не был, однако, еще предрешен. Во всяком случае, Куприн предпринял попытку поступить в Академию Генерального штаба, устроить свою военную карьеру, но... По дороге в Петербург он - сказалась, как и не раз еще скажется, офицерская спесь, вообще необузданность натуры!2 - поскандалил с полицейским чином в Киеве, к экзаменам, естественно, допущен не был и уже в августе 1894 года подал в отставку, покинув полк в звании поручика.

3

Наступил период столь желанной Куприну полной воли, открылась, как он сам выразился, "большая, широкая, свободная жизнь".

Для чего открылась? Для писательства, конечно. Но прежде всего, в первую очередь - для скитаний по югу России, для калейдоскопически скорой перемены профессий и образов жизни, для не то что чередованья, а попросту мельтешенья самых различных, ни в чем между собою не схожих и уже одним этим "безумно" интересных писателю ситуаций, компаний, "сред обитания".

Кем он только не был, чего только не повидал и чем только не занимался во второй половине девяностых годов! Репортерствовал в провинциальных газетах, служил управляющим на строительстве дома, выступал как актер "на выходах" в Сумском театре, организовывал атлетическое общество в Киеве, заведовал учетом кузницы и столярной мастерской при сталелитейном и рельсопрокатном заводах, был лесным объездчиком, псаломщиком, землемером, грузчиком арбузов в одесском порту, работал в артели по переноске мебели, подрабатывал в цирке, освоил зубопротезное дело, управлял помещичьим имением...

И так далее, и так далее, и так далее.

Всей этой бешеной, суматошной гонке есть, конечно, разумное и, как говаривали раньше, "материалистическое" объяснение: у Куприна, сбросившего погоны, не было и не могло быть никакой гражданской специальности, "знаний ни научных, ни житейских", по позднейшему признанию самого писателя. Так что - нужда гнала, нужно было как-то перебиваться, зарабатывать себе на стакан вина и кусок хлеба...

Объяснение, спору нет, верное, и все-таки... Не покидает ощущение, что Куприну еще и очень нравилось это неоседлое, легконогое и в общем-то беззаботное существование. Вся его натура будто генетически была предуготовлена и приноровлена к частой смене городов и лиц, к случайным встречам, к шумным - непременно, демонстративно шумным! - кутежам и скандалам, к труду, требующему атлетических усилий, к любви, вмиг вспыхивающей, как бенгальский огонь, и вмиг же исчерпывающейся, - словом, к жизни, устроенной как вечный круговорот праздника и похмелья, похмелья и праздника.

Недаром ведь, женившись в 1902 году на Марии Карловне Давыдовой, издательнице журнала "Мир Божий", став отцом семейства, достигнув материальной обеспеченности и солидного положения, перейдя в разряд мэтров, литературных авторитетов, он так откровенно скучал, томился, изнывал - и при первой же возможности то удирал в самый дрянной кабак, то мчался к балаклавским рыбакам, то пропадал в шатрах бродячих циркачей, то делал попытку вступить в состав команды восставшего броненосца "Потемкин"...

"Я толкался всюду и везде искал жизнь, чем она пахнет, - скажет Куприн впоследствии. - Среди грузчиков в одесском порту, воров, фокусников и уличных музыкантов встречались люди с самыми неожиданными биографиями - фантазеры и мечтатели с широкой и нежной душой".

Ему, за долгую жизнь собравшему богатейшую коллекцию разнословных типажей и характеров, в первую очередь, по законам избирательного родства были нужны именно такие спутники из простонародья - "фантазеры и мечтатели с широкой и нежной душой". В их понимании он вечно нуждался, встреч с ними искал, свое глубинное родство с ними осознавал и ценил. Только в их среде он - в девятисотые годы уже богатый, знаменитый, преуспевающий - чувствовал себя подлинно раскрепощенно, уместно, естественно, и поэтому не будет, я думаю, преувеличением сказать, что прославленный купринский демократизм в этом смысле едва ли не физиологичен по своей природе.

Сравните писателей-современников, и вы увидите, что в Куприне - в отличие, допустим, от его всегдашнего друга-соперника Бунина - ни на йоту не было никакой аристократичности, хотя он и любил иной раз при случае покичиться своим происхождением по матери из древнего рода касимовских (татарских) князей, еще Василием III принятых на русскую службу. Не было ни врожденной, да к тому же еще заботливо вынянченной, интеллигентности - как у Чехова; ни болезненного артистизма - как у Леонида Андреева; ни даже усердия мастерового, личной волей и личным хотеньем восходящего от низов к вершинам культуры, книжного "любомудрия", - усердия, столь известного на примере, скажем, Горького. В Куприне до самой старости вольно играла широкая полурусская-полутатарская душа, ежечасно вздымалась вот-вот готовая расплеснуться истинно плебейская, полубосяцкая-полуюнкерская удаль, и вне этой удали не понять ни зигзаги купринской биографии, ни характер его дарования, ни причины, в силу которых его книги действительно больше дают подростку, обдумывающему житье, чем взрослому, серьезному и квалифицированному читателю.

4

С самых первых шагов по литературной стезе он писал лихорадочно, запоями - так же, как и жил. Он был до плотоядности ненасытимо жаден - на впечатления и только на впечатления, так что слова, вложенные в уста одного из героев повести "Яма": "Ей-богу, я хотел бы на несколько дней сделаться лошадью, растением или рыбой или побыть женщиной и испытать роды; я бы хотел пожить внутренней жизнью и посмотреть на мир глазами каждого человека, которого встречаю", - смело могут расцениваться как сознательная авторская установка.

Ясно, что при такой установке, да к тому же при столь богатом личном опыте, он никогда не испытывал нехватки в материале, который заслуживал бы художественного воплощения. Куприн еще и удивлялся, случалось: "Часто писатели жалуются на недостаток или исчерпанность тем. А между тем живые рассказы бегают за умелым наблюдателем повсюду: в театре, в метро, на улице, на рынке, в ресторане, в церкви, на пароходе; словом, на каждом шагу. Бегают и еще напрашиваются: "Возьмите нас, пожалуйста! Мы сироты!" Иные из них - размером, так, на десять строк, полны столь густой эссенции, что их хватило бы на целый роман. Ведь капля чистого анилина окрашивает в зелено-фиолетовый цвет целую ванну для взрослого человека".

Любознательность, помноженная на памятливость и хищную, жадную зоркость, - вот, по Куприну, главнейшая добродетель писателя, и понятно, что действительность раскрывалась ему как своего рода "депо сюжетов" - их не нужно выдумывать, изобретать, нужно только высматривать, и талант необходим прежде всего для того, чтобы грубый, необработанный, сорный "кусок жизни" представал на печатных страницах перлом творения - подобно тому как бытовой анекдот о влюбившемся в аристократку телеграфисте превратился в "Гранатовый браслет" - едва ли не самый трогательный гимн высокой и чистой любви из всех, какие только известны русской литературе.

Куприна тянуло к натурам особенным, выламывающимся из привычного течения жизни. Но для него не было, в принципе не существовало вообще неинтересных людей - каждый, по твердому убеждению писателя, мог стать персонажем художественного произведения. Важно только подобрать верный ключ, найти верный тон и верное освещение, а главное, быть приметливым, не упускающим ни единой подробности, азартно, по-сыщицки зорким - совсем как Щавинский из рассказа "Штабс-капитан Рыбников", который, если помните, "нередко в продолжение недель, иногда целых месяцев, наблюдал... за интересным субъектом, выслеживая его с упорством страстного охотника или добровольного сыщика... Ему доставляло странное, очень смутное для него самого наслаждение проникнуть в тайные, недопускаемые комнаты человеческой души, увидеть скрытые, иногда мелочные, иногда позорные, чаще смешные, чем трогательные, пружины внешних действий - так сказать, подержать в руках живое, горячее человеческое сердце и ощутить его биение".

Так писательство, не переставая в глазах Куприна быть одним из самых возвышенных, гордых призваний человека, становилось еще и чем-то вроде спорта - с его азартностью, жаждой первенства, стремлением к громкому, публичному успеху.

Делом особой писательской доблести и чести оказывалась тем самым приоритетность в обнаружении и исследовании дотоле заповедных, еще не затронутых искусством сфер действительности, и нельзя не признать, что Куприн немалого достиг как первопроходец. Достаточно вспомнить его колумбово открытие "армейского материка". Или "Яму" - во всей русской литературе, вероятно, наиболее исчерпывающее и, главное, художественно достоверное воссоздание мира продажной любви. Или "Гамбринус", "Листригонов", иное многое из навеянного одесскими, балаклавскими, крымскими впечатлениями - здесь Куприн смело может рассматриваться как родоначальник "южнорусской школы", столь блистательно представленной в советскую уже эпоху именами Бабеля, Олеши, Ильфа и Петрова, Багрицкого, Катаева...

Характеристики

Тип файла документ

Документы такого типа открываются такими программами, как Microsoft Office Word на компьютерах Windows, Apple Pages на компьютерах Mac, Open Office - бесплатная альтернатива на различных платформах, в том числе Linux. Наиболее простым и современным решением будут Google документы, так как открываются онлайн без скачивания прямо в браузере на любой платформе. Существуют российские качественные аналоги, например от Яндекса.

Будьте внимательны на мобильных устройствах, так как там используются упрощённый функционал даже в официальном приложении от Microsoft, поэтому для просмотра скачивайте PDF-версию. А если нужно редактировать файл, то используйте оригинальный файл.

Файлы такого типа обычно разбиты на страницы, а текст может быть форматированным (жирный, курсив, выбор шрифта, таблицы и т.п.), а также в него можно добавлять изображения. Формат идеально подходит для рефератов, докладов и РПЗ курсовых проектов, которые необходимо распечатать. Кстати перед печатью также сохраняйте файл в PDF, так как принтер может начудить со шрифтами.

Список файлов статьи