79570 (763638), страница 3
Текст из файла (страница 3)
С Октябрьской революции открывается новый этап творчества В. Хлебникова. В Октябрьской революции Хлебников надеялся увидеть прежде всего перестройку всего мирового порядка, торжество народных чаяний, возмездие старому миру и открывающиеся безбрежные возможности для осуществления нового справедливого и гармонического строя Он не испугался ни беспощадности самой борьбы, ни выстраданных суровых будней с разрухой, голодом, кровавыми событиями гражданской войны. И он, человек вне быта, оказался под стать времени. Он голодал, ездил в вагонах с сыпнотифозными, бродил по персидскому берегу Каспийского моря, служил сторожем в ТерРОСТА, дружил с матросами и красноармейцами. Для Хлебникова, как и для Маяковского, Каменского, Асеева, не возникал вопрос о том "принимать" или "не принимать" революцию.
В стихотворении "Воля всем" (1918) содержится всеобъемлющий, вселенский призыв к свободе:
| Вихрем бессмертным, вихрем единым Все за свободой - туда! Люди с крылом лебединым Знамя проносят труда. ...Если же боги закованы, Волю дадим и богам... (3, 150). |
В 1919-1920 годах, в так называемый Харьковский период, В. Хлебников написал такие произведения, как "Ночь в окопе", "Ладомир", "Три сестры", "Лесная тоска", "Поэт" ("Карнавал"), "Царапина по небу", "Азы из узы". Это произведения и о революции, и идилии ("Три сестры", "Лесная тоска", "Поэт" ("Карнавал"), проникнутые приятием мира, радостным чувством природы.
В "Ночь в окопе" Хлебников размышляет над современностью, над судьбами страны, над лозунгами революции, провозглашенными Лениным. Поэма бессюжетна: это размышления автора и возникающие вперемежку с ними картины: ночь перед боем, безмерная степь, голоса солдат в окопе - все это сливается в одном сложном единстве. Поэма полифонична. В авторскую монологическую речь врьгваются разговоры л обрывки песен солдат, резко контрастирующие с торжественно-эпическим стилем повествования:
| Семейство каменных пустынниц Просторы поля сторожило В окопе бывший пехотинец Ругался сам с собой: "Могила! Объявилась эта тетя, Завтра мертвых не сочтете, Всех задушит понемножку, Ну, сверну собачью ножку!" (1, 174). |
Вершиной творчества В. Хлебникова тех лет является поэма "Ладомир" (1920). Это поэма о путях человечества, о преобразовании свободным человеком не только социального строя, но и самой природы Поэт обращается к историческим истокам революции. Сама революция воспринимается им как очистительная стихия, гроза, неизбежное историческое возмездие всем силам зла и угнетения. Подобное восприятие революции было характерно и для А. Блока, и для Артема Веселого и для Вс. Иванова.
Образы зарева, грозы, пламени, пожара проходят через всю поэму:
| И если в зареве пламен Уж потонул клуб дыма сизого, С рукой в крови взамен знамен Бросай судьбе перчатку вызова. И если меток был костер И взвился парус дыма синего, Шагай в пылающий шатер, Огонь за пазухою - вынь его (1, 183) |
Пафос поэмы в утверждении справедливости и разумности нового мира. Поэт славит союз рабочих и крестьян:
| ...Славься, дружба пшеничного злака В рабочей руке с молотком... (1, 195). |
Поэма "Ладомир" бессюжетна и "безгеройна". Ее сюжет - революция, ее герой - народ. Это прославление революции и своеобразная утопическая интерпретация судеб освобожденного человечества, построившего свое будущее на основе науки, постижения математических законов мироздания:
| Пусть Лобачевского кривые Украсят города Дугою над рабочей выей Всемирного труда... (1, 184). |
Поэма космична. Этот космический масштаб, выражение вселенского размаха революции был и у поэтов "Кузницы", и у многих поэтов Пролеткульта (Садофьев, Гастев и др.). В. Маяковский в "Нашем марше" писал:
| Видите, скушно звезд небу! Без него наши песни вьем. Эй, Большая Медведица! Требуй, Чтоб на небо нас взяли живьем... |
Космизм поэмы В. Хлебникова на грани с земным:
| ...И жито сеяла рука, На облаках качался пахарь... (1, 197). |
Поэма обращена в будущее. Оно представляется поэту как "научно-построенное человечество", космического масштаба дерзания человеческого разума, преобразующие весь земной шар. Здесь и вера в научный прогресс, в развитие и эволюцию мировой материи. И все это сочетается с древними легендами и учениями об одушевлении природы:
| Я вижу конские свободы И равноправие коров, Былиной снов сольются годы, С глаз человека спал засов... (1, 193-194). |
В образе мифологического Ладомира утверждается заветная идея поэта о великой гармонии человека, природы и космоса. Но "Лад мира" не может быть достигнут путем ненависти и насилия. Недостаточны для него и математические "законы времени" - для этого нужна душевная сила:
| Черти не мелом, а любовью Того, что будет чертежи. И рок, слетевший к изголовью, Наклонит умный колос ржи... (1, 201). |
Программным произведением этого периода является поэма "Поэт". Она начинается с описания весеннего карнавала как символа возрождения жизни, ее радостной, буйной плоти, торжества бессмертия "рода человечества":
| Иди, весна! Зима, долой! Греми весеннее трубой! И человек иной чем прежде В своей изменчивой одежде, Одетый облаком и наг, Цветами отмечая шаг... (1, 146). |
Поэма Хлебникова исполнена той же земной, языческой стихии, что и музыка "Весны священной" Стравинского. Поэма В. Хлебникова - это еще одна попытка воссоздать давно ушедший языческий мир, с его стихийной радостью бытия. Это - итог размышлений поэта над судьбами поэзии, над разными путями видения мира.
В конце 1921 года Хлебников создает цикл поэм о революции - "Ночь перед Советами", "Горячее поле" ("Прачка"), "Настоящее" и "Ночной обыск". В них - итог размышлений поэта о путях и судьбах революции. Не будучи сюжетно связаны, эти поэмы в своей совокупности воссоздают широкую картину первых лег революции.
В основу поэмы "Ночь перед Советами" положен случай, который рассказан В. Короленко в очерке "В облачный день", показывающем жестокость крепостного права. Старуха-кухарка рассказывает историю крепостного права своей барыне, как приговор прошлому, как неизбежность возмездия за - преступления господ:
| Мы от господ не знали житья! Правду скажу: Когда были господские - Были мы ровно не люди, а скотские. Бают, неволю снова Вернуть хотят господа? Барыня, да? Будет беда. Что говорить - Больше не будем с барскими свиньями есть из корыт! (1, 231). |
Хлебников создает и выразительный портрет старой барыни. Воспитанная в Смольном, она во время русско-турецкой войны пошла сестрой милосердия, помогала ссыльным, была даже на нелегальном собрании "Воли народной". Затем "ушла корнями в семью", дети пошли "странные, дикие, безвольные... Художники, писатели, изобретатели". Но в глазах старой крестьянки она прежде всего барыня.
В поэмах "Настоящее" и "Горячее поле" нет ни отдельных героев, ни сюжета. Это полифонические, "многоголосые" произведения, где действует масса, слышатся "голоса и песни улицы". Но можно выделить отдельные персонажи - Великий князь, Прачка, - приобретающие обобщенно-символическое значение. Эти поэмы основаны на резком контрастном противопоставлении роскошной, изнеженной жизни богатых - и голодной нищеты, безобразного убожества обитателей городской свалки Горячего поля, ютившихся в дымящихся навозных кучах:
| Два города, два выстрела, два глаза - Они друг друга стерегли... (3, 244). |
Прием контраста помогает увидеть суть этого противостояния: на одной стороне гордый и изнеженный облик императорского Петербурга:
| Дворцы замерзли в инее, В лебяжьих покрывалах снега, И вся столица светлая огнями, Как светская красавица была Высокомерна и красива... (3, 239). |
На другой - Горячее поле с нищетой, нечеловеческими условиями жизни:
| Свой городок вы построили В кучах дымящихся калов. Не по-барски вас нежили стены Темных сквозных провалов... (3, 242-243). |
В поэме "Настоящее" звучат "голоса и песни улицы" - музыка революции, как и у А. Блока в поэме "Двенадцать". В поэме "Ночной обыск" автор мучительно переживает трагедию матери расстрелянного и его сестры, но как историческую неизбежность представляет экспроприацию уютной барской квартиры, когда грубоватые матросы выбрасывают из нее рояль и мебель Однако матросы, "убийцы святые", как их называет поэт, тоже наказаны материнским судом - мать расстрелянного сына поджигает дом, и отряд моряков погибает. Икона с изображением Христа воплощает в поэме символ жалости и всепрощения, что заслуживают герои этого противостояния.
Незадолго до смерти Хлебников создает ряд стихотворений, свидетельствующих о трагическом предчувствии скорого конца и болезненном переживании своего одиночества. Такие стихотворения, как "Я видел юношу пророка...", "Я вышел юношей один...", "Одинокий лицедей", "Всем", во многом отличны от всего творчества Хлебникова. В них он пишет о себе. Это обнаженные искренность и отчаяние.
В стихотворении "Одинокий лицедей" Хлебников говорит о своей поэтической и личной судьбе, о трагическом одиночестве:
| И пока над царским селом Лилось пенье и слезы Ахматовой, Я, моток волшебницы разматывая, Как сонный труп влачился по пустыне, Где умирала невозможность: Усталый лицедей, Шагая на пролом... (3, 307). |
Проповедь поэта оказалась непонятной. Стихотворение завершается страдальческим признанием неудачи, крушения всего дела жизни:
| И с ужасом Я понял, что я никем невидим: Что нужно сеять очи, Что должен сеятель очей идти... (3, 307). |
Судьба В. Хлебникова была трагической. Дело не только в его личной беспомощности и неприспособленности к суровым условиям жизни. Трагичным было столкновение его утопических мечтаний с действительностью, его самоощущение себя как непризнанного пророку.
28 июня 1922 года В. Хлебникова не стало. Он умер, находясь в гостях у друга, почитателя его творчества, Митурича П. В., в селе Санталово Новгородской губернии от рецидива малярии, пареза ног и водянки. Похоронен был на погосте в деревне Ручьи Новгородской области. В 1950 году прах Хлебникова был перевезен в Москву и захоронен на Новодевичьем кладбище.
Своего рода завещанием В. Хлебникова является его "сверхповесть", "Зангези". В целом - это повествование о путях человечества, проповедь учения о "законах времени", "Гаммы Будетлянина". Это - понимание реального мира самим автором. Повесть состоит из нескольких "плоскостей", каждая из которых - самостоятельное произведение со своим "сюжетом", со своими "частными" сферами авторского сознания. Объединенные вместе, они порождают новый смысл, своего рода глобальное восприятие мира, его космическое осознание, которое так характерно для Хлебникова. В "Зангези" объединено все сделанное Хлебниковым на разных этапах его творчества: здесь и "заумь", и "звездный язык", "язык птиц", и передача "голосов улицы".
Но в движении человечества сквозь века беспомощно-бесприютным остается сам Зангези, который сравнивается с "бабочкой, залетевшей в комнату человеческой жизни". Его мечта благородна - дать свободу людям, богам, животным, даже неживой природе. Его мысль устремлена в космические дали к в то же время глубоко гуманна и человечна. Человек для него - венец вселенной, носитель разума. В "Плоскости XVIII" - речи Зангези - автор пытается обосновать историческую закономерность Октябрьской революции. Перечисляется цепь революционных событий, исторических фактов, предшествовавших Октябрю. Хлебников перечисляет декабристов, польское восстание, избрание Гарфильда президентом Америки, битву при Куликовом поле, Ермака и покорение Сибири, Тимура и Баязета, падение Царьграда и наконец падение самодержавия в 1917 году. События, связанные "степенью трех", выстраиваются в определенные ряды соответствий, образуя своего рода мифологическое "чучело мира". Этот "числовой" подход к историческим фактам совмещается с образными, сжатыми характеристиками эпох и событий:
| 17-й год. Цари отреклись. Кобылица свободы! Дикий скач напролом Площадь с сломанным орлом. Отблеск ножа в ее Темных глазах, Не самодержавию ее удержать (3, 352-353). |
Зангези - это сам В. Хлебников. То же стремление прорваться в глубины истории и космос, та же страстная мечта быть пророком, утверждавшим реальность великой гармонии - человек, природа, космос, то же горькое признание своего одиночества и крушения надежд Зангези - человек, бог, разум, соединяющий невозможное с возможным. Понять этот образ значит понять В. Хлебникова, всемирно известного и одновременно непонятного, жившего на изломе эпох и отчаянно соединявшего распадающийся треугольник "Человек-Природа-Бог".















