79373 (763572)
Текст из файла
Евангельские мотивы в песенной поэзии иеромонаха Романа (Матюшина)
Ничипоров И. Б.
Возможные пути художнического восприятия реалий Библии весьма разнообразны. Это могут быть и нейтральное осмысление Библейских образов в качестве общекультурного фонда, становящегося источником метафор, аллегорий и т.д.; и страстно-религиозное проникновение в содержание и стилистику Библейского повествования, воспринимаемого как откровение о духовном бытии мира и самого художника. В песенном творчестве иеромонаха Романа (Матюшина), утвердившего "поэзию как моление" [1] , сквозные Евангельские образы, мотивы многофункциональны и являются органичной составляющей духовно-нравственного пространства, в котором осмысляет себя его лирический герой.
Широкое распространение получили в произведениях о.Романа Евангельские ассоциации, притчевые образы, помещенные в контекст лирической исповеди, напряженного самопознания героя.
В стихотворениях "Не сохранила Божье, не сумела…" (1994), "И за что мне сие?.." (2001) актуализация данного образного ряда происходит в процессе покаянного углубления лирического "я" в собственную душу. Внутренний "сюжет" первого выстраивается как путь к Божественному просветлению души – "потерянной драхмы" (Лук. XV, 8-10) и воплощается в проникновенных обращениях героя как к самой душе ("Душе моя, воспомяни о Боге"), так и ко Творцу: "Поругана Тобою темнота, // Ты осветил потерянную драхму…" [2] . Во втором же стихотворении, построенном как негромкий молитвенный разговор с Богом, притчевый образ человека, пришедшего на Пир в "небрачной одежде", спроецирован на судьбу героя – странника, взыскующего Бога. Сам образ небрачной одежды получает здесь художественное истолкование, несколько отличное от Евангельского источника (Мф. XXII, 12,13), воплощая не столько отчуждение от Бога, сколько многотрудный путь к Свету, тяжесть которого передана в замедленных анапестических строках, произносимых героем на пределе душевных и физических сил:
Ах, какие дороги-пути перевыстрадал за день!
Диво то, что дошел, хоть и места небитого нет.
Что не спросишь меня, почему я не в брачном наряде?
Видно, знаешь, что мне просто нечего молвить в ответ…
Христова притча о сеятеле в стихах-песнях о.Романа соотносится как с перепутьями исканий самого героя, так и с тревожным взглядом на судьбы современников. В отрыви-стых, чеканно-афористичных фразах в стихотворении "Видать, до гробового вздоха…" (1995), где каждая строфа увенчана укороченными, предельно энергичными строками, за-ключающими концентрат духовного содержания, композиционная форма горько-обличающего обращения героя к себе ("Не сам ли сеял у дороги? // Что ж от кручины из-дыхать?") получает расширительное значение, делая адресатом этого обращения удалив-шихся от духовных ориентиров сограждан. В стихотворении "А жатвы много. Делателей мало…" (1993) поэтическое преломление притчевого сюжета о сеятеле и Царствии Не-бесном осуществлено в ракурсе гражданско-патриотической лирики. У о.Романа невозде-ланная жатва "рифмуется" с образом родной земли и отчуждением от нее русского чело-века – "делателя" с "нравом неверного раба". К нему поэт-пастырь обращается с друже-ским увещеванием, в котором данные образы обретают художественное развитие:
А жатвы много. Делателей мало.
Но кто же ты, стоящий у межи?
Иль своего душа не принимала,
Что ищешь зерна в терниях чужих?..
Столь же многомерное творческое осмысление получают в произведениях о.Романа и Библейская история городов Содома и Гоморры и связанная с ней судьба Лотовой жены. В гражданской, сатирически звучащей, подобно лермонтовской "Думе", элегии "Верши-ны в наше время не для всех…" (2001) кульминацией лирического монолога становится ассоциация современной России с проклятыми Богом городами ("Откуда же Гоморра и Содом? // Откуда направление ко дну?"). Противоречивое переплетение в современной душе привязанности к греховной страсти и жажды избавления от нее запечатлевается в произведениях о.Романа в образе Лотовой жены, которой в молитвенном самоуничижении уподобляет себя герой стихотворений "Изнемогая от потерь…" и "Я пойду, где стоят ко-рабли…" (1995). Пронзительность обращения к Богу в процессе исповеди о пройденном жизненном пути подчеркивается здесь сплошными мужскими рифмами (всюду с ударени-ем на последнем слоге в строке), создающими повышенное интонационное напряжение, эффект отрывистости сокрушенной речи. Поскольку в Евангельских словах Христа напо-минание о "жене Лотовой" звучит в связи с разговором о Судном дне, когда "сын Челове-ческий явится" (Лук.ХVII, 30-32), – в подтексте стихотворений о.Романа видится внут-реннее приготовление осознающего свой грех человека к предстоянию на Страшном Су-де:
Подобно Лотовой жене
Пытаюсь кары избежать.
Спешу к желанной стороне,
Взирая, окаянный, вспять.
Прости меня, когда, молясь,
В земных поклонах бью челом,
Перебираю четок вязь,
И стыну соляным столпом.
Ярким явлением притчевой поэзии о.Романа стало и стихотворение "Блудный сын" (2001). Поэтическое переложение известной Евангельской притчи, заостряющее драма-тичные перипетии ее сюжета, существенно обогащается "вкраплениями", где звучит го-лос лирического "я", поначалу кратко комментирующего события, а в завершении соеди-няющего свой голос с обращением раскаявшегося сына к Отцу. "Внутренняя драматур-гия" произведения основана на живом звучании голосов героев притчи и самого повест-вователя, который уже в первых строках определяет свой эмоциональный настрой в от-ношении к происходящему ("Одно из мест Евангельского чтенья // Волнует сердце скор-бью без конца"), затем пристально наблюдает за очистительным порывом блудного сына, давая свои "ремарки" ("Надежда укрепляет"); за психологическими деталями его речи: "А в горле комом – грешен пред Тобою. // И называться сыном нету сил…". Далее, внут-ренне противясь всяческому безжалостному благочестию, герой проводит глубокое со-поставление "Праведности" старшего сына и милующей Любви Отца – сопоставление, в котором ощутимо знание о нелегком опыте не только мирской, но и внутрицерковной жизни:
Одна Любовь приемлет и спасает.
Она уже – Награда без наград.
А Праведность без Оной обрекает
Стоять столпом у растворенных Врат.
Повышенная стилевая экспрессия заключительного покаянного обращения блудного сына и одновременно самого лирического "я" к Отцу сопряжена с контрастом возвышен-ного слога и намеренно сниженной самохарактеристики, с расширительной интерпрета-цией притчевых образов. Сущностное качество поэтической притчи о.Романа – свобода от сухого дидактизма и лирическое отражение индивидуального духовного опыта про-тиводействия "блудным стремнинам":
Я жрал рожцы мечтаний и деяний,
И был рабом у общего врага.
Изведал горе горькое скитаний,
И не дерзаю пасть к твоим ногам.
И, все-таки, когда приду с Надеждой,
Убогости моей не отвратись.
Я обойдусь без дорогой одежды –
Мне без тебя уже не обойтись.
Причастность поэзии иеромонаха Романа древнейшей традиции молитвенного псалмо-пения обусловила значимый диалог его лирического слова с Псалтирью – как в песне "Что ты спишь, восстань, душе моя…" (1987). Детально воспроизведенный конкретный эпизод сосредоточенной монашеской молитвы ("Открываю книгу старую, // Покрываю плечи мантией") перерастает в изображение внутренней драмы Давида, "скорбь" и "покаяние" которого попадают в орбиту лирического переживания. Благодаря цитатной насыщенно-сти песни исповедальное слово автора, с болью "вспомнившего жизнь свою прошедшую", и Священный текст предстают в диалогическом взаимопроникновении:
Велика ты, скорбь Давидова,
Велико и утешение.
Ты покаялся пред Господом,
И тебя Господь простил.
– "Сердце чисто сотвори во мне,
Боже моего спасения,
Отврати лице от грех моих,
От мене не отврати".
Уединенный от мира, герой песенной поэзии о.Романа в то же время проявляет духов-ную открытость, художественно "перевоплощаясь" в Евангельских персонажей, что на-сыщает тексты произведений множеством перекличек со Священным Писанием. Так, в стихотворении "Все моя молитва превозможет…" (1982) он ощущает сопричастность "мытарю, разбойнику, блуднице", ради которых принесена Крестная жертва, и, достигая покаянной высоты, дерзновенно взывает ко Христу: "Дай испить мне за Тебя мученья, // Только укрепи и призови…". В покаянно звучащих стихотворениях "Это знают все на-верняка…" (1987), "И коснется меня боль обмана…" (1990) он видит свою немощную душу подобной проклятой Христом смоковнице ("О, душе, в смоковнице сухой // Нашу наготу я узнаю") и вместе с тем, памятуя о Евангельской сцене молитвы фарисея и мыта-ря, с просветляющей надеждой стремится разглядеть в себе искренний порыв последнего: "С этой болью пред Господом встану, // Мытаревы слова прошепчу…". В стихотворении же "Прибит на крест моей неправдой…" лирическое "я" мистическим образом достигает "свидетельской" сопричастности Распятию, покаянным слезам сомневающегося, отре-кающегося и вместе с тем глубоко кающегося апостола Петра:
О, Боже мой, я весь проказа!
Целуя Твой кровавый пот,
Гвоздиные целуя язвы,
Рыдаю горько, аки Петр.
Поэтическое прочтение и глубокое символическое осмысление получили в стихотворе-ниях-песнях иеромонаха Романа многие ключевые образы, сцены, эпизоды Библейского и собственно Евангельского повествования.
Предметом художественного осмысления становится здесь судьба уже первого челове-ка, запутавшегося, подобно "птице обреченной", в "сетях" греха ("Что, Адам, сидишь ты против Рая…", 1985). Бытийная драма Адама раскрывается в песне в горестном обраще-нии к нему лирического героя, причем голоса обоих сливаются в покаянном, наполнен-ным жаждой утраченного райского блаженства плаче, близком к народнопоэтической форме: "Раю, мой Раю…". Расширение пространственно-временной перспективы произ-ведения происходит благодаря проекции ветхозаветных событий как на надысторический масштаб судеб всего тварного мира ("Все живое, тем словам внимая, // Плакало, Адам, вместе с тобой"), так и на закономерности духовного бытия лирического "я": "Слезы, струясь потоком, // Смойте всю скверну с меня! // Не был в аду потопа, // Видно, рожден для огня!..".
Возникшая здесь ассоциация с потопом получает развитие в стихотворении "Пожалей, дорогой, пожалей…" (1991), где события Библейского повествования о потопе и пророче-ства о Страшном Суде, органично растворяясь в ткани философского пейзажа, выводят на аксиологию современной греховной цивилизации:
И грустит под Полярной звездой
Дольний мир и в погибель несется…
"Первый мир был потоплен водой,
А второй для огня бережется"…
Мистическая причастность Библейских событий вечности, жизни сегодняшнего чело-вечества нередко запечатлевается о.Романом в пейзажных образах, где чувственно-обыденное сплавляется со сферой, доступной лишь духовному зрению, – как в стихотво-рении "Благовещение" (2001):
И на заре, под радужным сияньем,
Без звонаря заколоколил Храм.
И все слилось в Архангельском лобзаньи:
Господь с Тобою, Дево Мариам!
Сочетание символической глубины и лирической проникновенности существенно у о.Романа и в произведениях, посвященных периоду земной жизни Христа. В стихотворе-нии "Иерусалим" (1992) лирический портрет столь значимого для Евангельского текста "города моего Христа" через контрастный эмоциональный фон ("светлая моя мечта" – "горькая моя мечта") передает антиномию Иерусалима земного, обрекшего Спасителя на Крестные страдания, – и Иерусалима Небесного, образ которого не раз возникает в Биб-лии как воплощение Царства Небесного "и вообще Церкви Божией – Христианской, вет-хозаветной и новозаветной" [3] . Стихотворение же "Евангелист Божественной рукой…" (1989), выдержанное в духе и стиле размеренного старославянского эпического сказания о Христовом милосердии к покаявшейся блуднице, соединяет в своей речевой ткани драма-тические элементы – в притчевом ответе Христа на слова фарисея и Симона – и звучание лирического монолога, который являет глубину авторского вчувствования в Евангельский текст:
Целую пожелтелые листы,
Святые покаянные страницы.
Душе моя, блудница – это ты.
Да даст тебе Господь любовь блудницы!
Содержательным центром "Евангельской" поэзии иеромонаха Романа является Гол-гофско-Пасхальная тема. Примечателен в этой связи обращенный к ключевым вехам Страстной недели поэтический цикл 2001 г. Здесь и глубинное проникновение в трагиче-ский парадокс в умонастроении толпы, приветствовавшей Вход Господень в Иерусалим ("Когда нелицемерное Осанна // Сметет нелицемерное Распни!"), и благодарные автобио-графичные воспоминания о материнских рассказах о голгофских эпизодах в детские годы ("Матушке Зосиме"), и онтологический смысл "Страстного Четвертка", когда "творенью ноги омывает сам Бог", "Великого Пятка" и самого Воскресения, ставшего, как писал по-эт в стихотворении еще 1999 г., озарением "тридневного гроба любой души" ("Христос Воскрес! Но с Ним ли мы?..").
Характеристики
Тип файла документ
Документы такого типа открываются такими программами, как Microsoft Office Word на компьютерах Windows, Apple Pages на компьютерах Mac, Open Office - бесплатная альтернатива на различных платформах, в том числе Linux. Наиболее простым и современным решением будут Google документы, так как открываются онлайн без скачивания прямо в браузере на любой платформе. Существуют российские качественные аналоги, например от Яндекса.
Будьте внимательны на мобильных устройствах, так как там используются упрощённый функционал даже в официальном приложении от Microsoft, поэтому для просмотра скачивайте PDF-версию. А если нужно редактировать файл, то используйте оригинальный файл.
Файлы такого типа обычно разбиты на страницы, а текст может быть форматированным (жирный, курсив, выбор шрифта, таблицы и т.п.), а также в него можно добавлять изображения. Формат идеально подходит для рефератов, докладов и РПЗ курсовых проектов, которые необходимо распечатать. Кстати перед печатью также сохраняйте файл в PDF, так как принтер может начудить со шрифтами.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
