79344 (763557), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Достоевский не стремился создать в романе образ святого. Автор намеренно разоблачает это искушение в романе, когда вопреки чаяниям маловерных вместо явления посмертных чудес успопшего слишком скоро проявился "тлетворный дух".
В отличие от "новых людей" Зосима не проповедывал "идеи времени" и не учил "прогрессу". Он учил вечным истинам, назидал заповеди Христа, возвещал Благую Весть.
По его мудрому убеждению, "всё как океан, всё течет и соприкасается, в одном месте тронешь, в другом конце мира отдается". Он учит покаянию. Нет чужого и своего греха. Каждый за другого ответствен. Каждый виноват не только в том, что он сделал, но и в том, что не сделал, не отвратил, не уберег.
Зосима наставляет: "возьми себя и сделай себя же ответчиком за весь грех людской. Друг, да ведь это и вправду так, ибо чуть только сделаешь себя за всё и за всех ответчиком искренно, то тотчас же увидишь что оно так и есть в самом деле и что ты–то и есть за всех и за вся виноват".
Он живет по заповеди "возлюби ближнего, как самого себя". Он способен возлюбить врага своего.
Его мнимые и реальные грехи припомнит во время тления тела смущенная толпа, но вопреки их поруганию и покиванию Достоевский создал образ совершенного христианина.
В последней записной тетради Достоевский сделал ряд набросков к полемике с известным русским либералом тех лет К. Д. Кавелиным: "Инквизитор и глава о детях. В виду этих глав вы бы могли отнестись ко мне хотя и научно, но не столь высокомерно по части философии, хотя философия и не моя специальность. И в Европе такой силы атеистических выражений нет и не было. Стало быть не как мальчик же я верую во Христа и его исповедую, а через большое горнило сомнений моя осанна прошла, как говорит у меня же, в том же романе, черт. Вот, может быть, вы не читали Карамазовых — это дело другое, и тогда прошу извинения".
Истине в представлении Достоевского не страшны испытания и сомнения, поношение и глумление.
За многими сценами романа стоят личные впечатления и переживания автора. Одно из них — неожиданная смерть 16 мая 1878 г. младшего сына Алеши, здорового и веселого мальчика. В память о нем назван главный герой романа "Братья Карамазовы". Достоевский неутешно переживал горе, и эти скорбные отцовские чувства отразились в переживаниях капитаном Снегиревым смерти Илюши.
Анна Григорьевна вспоминала: "Чтобы хоть несколько успокоить Федора Михайловича и отвлечь его от грустных дум, я упросила Вл. С. Соловьева, посещавшего нас в эти дни нашей скорби, уговорить Федора Михайловича поехать с ним в Оптину Пустынь, куда Соловьев собирался ехать этим летом. Посещение Оптиной Пустыни было давнишнею мечтою Федора Михайловича, но так трудно было это осуществить". Паломническая поездка состоялась. В "Воспоминаниях" Анна Григорьевна писала: "Вернулся Федор Михайлович из Оптиной пустыни как бы умиротворенный и значительно успокоившийся и много рассказывал мне про обычаи Пустыни, где ему привелось пробыть двое суток. С тогдашним знаменитым "старцем", о. Амвросием, Федор Михайлович виделся три раза: раз в толпе при народе и два раза наедине, и вынес из его бесед глубокое и проникновенное впечатление. Когда Федор Михайлович рассказал "старцу" о постигшем нас несчастии и о моем слишком бурно проявившемся горе, то старец спросил его, верующая ли я, и когда Федор Михайлович отвечал утвердительно, то просил его передать мне его благословение, а также те слова, которые потом в романе старец Зосима сказал опечаленной матери..."
Эти впечатления автора отразились в эпизодах монастырской жизни в "Братьях Кармазовых". Впрочем, по свидетельству давнего оппонента Достоевского философа и публициста К. Леонтьева, оптинские монахи по выходе романа трунили друг над другом и подшучивали над тем, как их вывел писатель в своем романе, упрекали его за то, что он не выразил идеи монашеского служения и общежития.
Если свидетельство верно, произошло недоразумение. Достоевский не собирался описывать Оптину Пустынь и ее старцев. У Достоевского нет портретов реальных лиц. Подобные художественные задачи никогда не привлекали писателя. Двухдневные впечатления были поводом создания не очерка или трактата, а сочинения романа, в котором монахи вовлечены в мирские дела, в споры во время "неуместного собрания", в скандалы по поводу "тлетворного духа", а монастырь является оплотом веры и духовной крепостью России.
Два уездных города Старая Русса и Козельск претендуют на то, чтобы быть городом "Братьев Карамазовых". В романе произошла их контаминация: Старая Русса дала страстнÿю историю Карамазовых, Козельск в лице Оптинских старцев — духовное упование. И всё сошлось в названии романного города — Скотопригоньевск, в котором обыгрываются и существование в Старой Руссе скотопригонной бойни, и внутренняя форма слова "Козельск".
Роман не случайно состоит из 12 книг и эпилога. Символично и сакральное число двенадцать, и само слово книга.
В современном представлении книга больше романа или любой другой повествовательной формы, но исторически это не так.
Книга — особое слово в русском языке. Современник Достоевского В. Даль перечислил основные значения слова в русском языке: "сшитые в один переплет листы бумаги, или пергамента; писание, всё что в книге содержится; раздел, отдел в обширном письменном сочинении". Это перечисление достаточно полно раскрывает двойственную природу этого слова в русском языке: с одной стороны, книга может объединять несколько произведений, быть больше любого жанра; с другой стороны, она может быть разделом в сочинении. Эта двойственность задана исторической памятью слова: книга могла быть собранием разных произведений, но обширное сочинение может состоять из ряда книг: до книгопечатания текст многих крупных произведений сохранялся в нескольких свитках (книгах).
В русском языке церковнославянское и древнерусское слово кънига восходит к христианской культурной традиции: его ввели в славянские языки равноапостольные Кирилл и Мефодий, оно было востребовано переводчиками священных книг Нового и Ветхого Завета.
У Достоевского были предшественники, для которых книга была частью произведения, но именно Достоевский вернул слову исконное значение, восстановил утраченный исторический смысл.
Достоевский дал оригинальное решение жанровой проблемы "романа в двенадцати книгах": каждая книга представляет свой тип романа, а роман в целом становится романом романов: семейного ("История одной семейки" и др.), социально-психологического ("Неуместное собрание", "Надрывы"), эротического ("Сладострастники"), философского ("Рго и contra" и "Русский инок"), христианского ("Алеша"), уголовного ("Митя"), детективного ("Предварительное следствие"), романа воспитания ("Мальчики"), мистического ("Брат Иван Федорович"), судебного романа ("Судебная ошибка") и т. д. Так выглядят жанровые доминанты каждой книги романа, причем нередко в пародийном, травестийном преломлении. Энциклопедична жанровая структура "Братьев Карамазовых" в целом. Она не только допускает, но и предполагает смешение любых художественных и нехудожественных жанров, всех литературных родов: это и биографические сведения о Карамазовых, бесчисленные драматические эпизоды, трактат о старцах, рецензия на картину Крамского "Созерцатель", каламбурные анекдоты Федора Павловича об "исправнике и направнике", о "щекотливой" даме, о "философе Дидероте", о "наафонившем" старце и "Мокрых девках", философские "анекдоты" Миусова и Ивана Федоровича, польский анекдот о пане Подвысоцком и анекдоты черта о носе и уступчивой грешнице; тут и житейские истории "верующих баб" и суждения "маловерной дамы"; "альбом воспоминаний" в исповеди Мити и "коллекция фактов" в исповеди Ивана; рассказы Грушеньки о "прежнем и бесспорном" и капитана Снегирева об Илюшечке, анекдотические рассказы помещика Максимова о своих "хромой" и "легконогой" женах, рассказы Коли Красоткина о гусе и о Жучке, "анекдот" Герценштубе о "фунте орехов"; "сократические" споры о вере и о безверии, о Боге и Христе, о России и Европе, о преступлении и наказании, о церкви и государстве, о "мировой гармонии" и социализме — споры во время "неуместного собрания" и "за коньячком", в трактире "Столичный город" и в "кошмаре Ивана Федоровича"; многоязычные стихи великих и бездарных поэтов, лакейская и народная песни, "стишок" Мити и графоманские "стишки" Ракитина; народная басня о луковке и легенда об аде; парадокс Федора Павловича об аде и легенда черта о рае, бывшая прежде гимназическим "анекдотом" Ивана, наконец ученическая эпиграмма "третьеклассников" о Колбасникове; "чужие рукописи" в романе — поэмы Ивана "Великий инквизитор" и "Геологический переворот", извлечения из составленных Алешей "жития" и "бесед и поучений старца Зосимы", в состав которых входят воспоминания, рассказы "Поединок" и "Таинственный посетитель", рассуждения старца на разные темы; письма и записки Мити, Лизы и госпожи Хохлаковой и "игривая" корреспонденция в "Слухах"; протоколы и стенограммы допросов предварительного следствия и судебного заседания, речи прокурора и адвоката, обвинительный вердикт и речь Алеши "у камня" после похорон Илюшечки и т.д.
Роман романов Достоевского стал синтезом самых разных художественных и нехудожественных жанров.
Более того, в русской литературе родился новый, небывалый жанр — христианский метароман, в котором христианское миропонимание автора выразилось в страстнòй драме людей и идей. Эпизоды проявления этого сюжета в "Братьях Карамазовых" — спор о месте церкви в обществе и государстве во второй книге "Неуместное собрание", это споры о Боге и высшем в человеке "за коньячком", в "исповедях горячего сердца" и "вверх тормашками" и в прочих неподходящих ситуациях "страстных" книг "Сладострастники" и "Надрывы"; это и бунт Ивана Карамазова и поэма о молчащем Христе в пятой книге "Рго и соntга"; это и ключевая шестая книга романа "Русский инок", которая представила героя примерным христианином; это и седьмая книга "Алеша", в которой герой преодолевает искушение и преображается любовью к другому человеку (главы "Луковка" и "Кана Галилейская"); это легенда об аде и сон Мити "Дитё" в мытарствах по поводу трех тысяч и Грушеньки в восьмой и девятой книгах романа "Митя" и "Предварительное следствие"; это и учительный пафос воспитательной десятой книги "Мальчики"; это крах Смердякова и Ивана в одиннадцатой и несправедливое осуждение Мити в двенадцатой книгах, речь Алеши "у камня" в "Эпилоге" романа. Это и пасхальный смысл эпиграфа "Братьев Карамазовых", который становится ключом ко всем двенадцати книгам и роману в целом, превращая роман романов в христианский метароман о человеке и Слове, о России и Христе, о мiре и Церкви.
В "Трех речах в память Достоевского" Владимир Соловьев свидетельствовал о том, что летом 1878 года до и во время поездки с Достоевским в Оптину Пустынь писатель "в кратких чертах" излагал ему "главную мысль и план своего нового произведения". Эту мысль, а точнее уже идею В. Соловьев передал так: "Церковь, как положительный общественный идеал, должна была явиться центральною идеей нового романа или ряда романов, из которых написан только первый, "Братья Карамазовы"".
Никто в русской, да и в мировой литературе не ставил подобной задачи. Достоевский ее решил.
Список литературы
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
