79048 (763502), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Трагичнее еще, таинственней, огромней.

И эхо на него работает в поту.

Чем эрудированнее читатель, чем обширнее его культурно-языковая компетенция, тем глубже понимание текста, тем увереннее движется он от явных - к глубинным его слоям. Если эксплицитный смысл цитаты одинаково воспринимается разными читателями, он конечен и доступен пересказу и переводу на другой язык, то имплицитный смысл сугубо индивидуален и бесконечен - это не сотворенный, готовый, но постоянно творимый смысл, который неуловим для переводчика.

Интересно, что Кушнер, подобно любимому им Мандельштаму, иногда может позволить себе "игру на угадывание" с читателем, "понимающим поэта с полуслова" (кушнеровская характеристика Мандельштама):

Наконец этот вечер

Можно так провести:

За бутылкой, беспечно,

Одному, взаперти.

В благородной манере,

Как велел Корнуол,

Пить за здравие Мери,

Ставя кубок на стол.

Можно с уверенностью сказать, что даже самый образованный современник Кушнера не знаком с оригиналом - стихотворением Барри Корнуолла, но зато способен узнать пушкинский ритм и явную цитату из пушкинского "Пью за здравие Мери" - стихотворного переложения Корнуолла. Для Кушнера важно здесь указание на Пушкинский Текст, "культурное" слово, известное через Пушкина, но не обязательно им созданное , существовавшее до него и продолжающее жить после. В стихотворении Кушнера упоминается и гуляка ночной - может быть, "гуляка праздный" Моцарт из "Маленьких трагедий", и бутылка - не оттуда ли? - "Откупори шампанского бутылку или перечти "Женитьбу Фигаро". А сравнительно редкий для русской стиховой традиции двухстопный анапест в соединении с ритмико-синтаксическими клише (М. Гаспаров), вызывает в памяти стихотворение И. Анненского "Снег":

Эта резаность линий,

Этот грузный полет,

Этот нищенски синий

И заплаканный лед.

Сравни у Кушнера: "Этот вечер свободный Можно так провести...". Если энергия читателя вступит в резонанс с текстом Анненского, то он может увидеть и другие переклички текстов: туман (туманный Обводный у Кушнера - точно стада в тумане Непорочные сны у Анненского), холод ("холодок мимолетный По спине и озноб" в стихотворении Кушнера). Впрочем, холодок мимолетный может напомнить о Мандельштаме, для которого характерна сама грамматическая форма диминутива ("холодок щекочет темя", "холодком повеяло высоким", "мне холодно" - из стихов о Петербурге - Петрополе и "набережной северной реки" - вновь единство места действия!).

Для Кушнера знаком, отсылающим к Пушкинскому Тексту, является не только слово или фраза. Печать авторства несет стихотворный размер, ритм, рифма, строфа и прочие элементы техники стихосложения. Известно, что рисунок ритма и отдельные ритмические строки легче всего удерживаются в памяти, но, с другой стороны, не всегда дают точный адрес прототекста, рождая ощущение когда-то слышанного. У Кушнера есть стихи, рассчитанные "не на первого встречного" ("Стихи создаются не для первого встречного, они пишутся для человека, способного их прочитать" [7, с. 320]). Таково стихотворение "Посреди вражды и шума...", воспроизводящее четырехстопный хорей известного пушкинского "Жил на свете рыцарь бедный", за которым в поэтической традиции тянется целый шлейф ритмических цитат. Тот, кто может почувствовать семантический ореол размера, увидит и другие реминисценции - мотив одиночества, достоинства, гордости и рыцарства - вечных ценностей, к которым "потом вернуться постепенно все должны". Чужая оболочка служит собственным поэтическим задачам - как говорит сам поэт, "все дело в ракурсе, А он и вправду нов".

Тогда же, когда смысл прототекста - необходимое слагаемое нового смысла, Кушнер дополняет ритмико-интонационную цитату другими указаниями на заимствование. Так, если читатель на протяжении четырех строф стихотворения "Сегодня снег..." еще не узнал легкий интонационный рисунок пушкинского ямба, то Кушнер помогает ему:

Сегодня снег,

Моя погода.

От зимних нег

Мне нет прохода.

....

Метет метель,

Стирая дали.

Играй, Адель,

Не знай печали.

По сути, звуковая волна неодолимо тянет за собой соответствующую стихотворную строку - явление, блестяще описанное в работах М. Гаспарова [8]. То же самое происходит в стихах Кушнера с рифмой. Исследуя традиционную рифму, Ю.Н. Тынянов писал о "крепкой ассоциативной связи" рифмующихся слов, когда в первом из них уже как бы дана тень второго ("пламень, тащущий за собою камень") [9, с. 77]). Так же, как пушкинская рифма, "свободна и ревнива, своенравна и ленива", заставляет повиноваться "резвым прихотям" своим, в стихах Кушнера слово сладость немедленно "тащит" пушкинскую рифму: "Мечты, мечты, Где ваша сладость? Вернешь ли ты Свою крылатость? Лети, душа, За рифмой "радость", как шмель жужжа!"

Некоторые итоги.

Отношение к пушкинскому наследию позволяет увидеть общие принципы подхода Кушнера (и поэтов "классического", традиционного направления, таких, как Д. Самойлов, Ю. Левитанский, Б. Ахмадулина, А. Тарковский) к поэтическому слову.

Поэт не умирает - он живет в разные эпохи под разными именами и в разных странах ("И в следующий раз я жить хочу в России. Но будет век другой и времена другие"). Причем "в стихах вторая жизнь насколько лучше первой, свободней и звучней". "Поэзия не квартира с изолированными комнатами, это лермонтовский космос, где "звезда с звездою говорит", - пишет Кушнер в статье "Перекличка". Но главное - свой голос, свой духовный опыт, привносимый в чужие строки, присовокупляемый к ним, что придает произведению "стереофоническое звучание". "Чем оригинальней поэт, тем естественней для него перекличка с предшественниками, - считает Кушнер. - Это и понятно - для переклички нужно два голоса: те, у кого нет своего голоса, не могут позволить себе и перекличку, им нечем перекликаться" [7, с. 111].

Пушкинский Текст для Кушнера - почва, из которой произрастает его стих, глубинный слой всей русской литературы. Вместе с тем Пушкин не начало и не исток, но продолжение мировой традиции, он укоренен в ней, он, как всякий истинный поэт, берет "культурное", многоголосое слово, присваивая его силой своего гения, заставляя собственный голос звучать громче и мощнее других, смещая тем самым историческую перспективу. Впрочем, трудно сказать об отношении к Пушкину лучше, чем это сделал сам Кушнер: "Он растворен в воздухе, которым мы дышим. Он в хлебе, который мы едим, в вине, которое мы пьем. Разве его стихи стоят у нас на полке? Нет, они всегда с нами, растворены в нашей крови" [7, с. 285].

Часть 2

Недавно я стихами как-то свистнул

И выдал их без подписи моей;

Журнальный шут о них статейку тиснул,

Без подписи ж пустив ее, злодей.

Но что ж? Ни мне, ни площадному шуту

Не удалось прикрыть своих проказ:

Он по когтям узнал меня в минуту,

Я по ушам узнал его как раз.

А.С. Пушкин. Ex ungue leonem

Совершенно иначе работает Пушкинский Текст у Дмитрия Александровича Пригова - одного из наиболее ярких представителей русского авангарда, в частности той его ветви, которая известна под именем концептуализма. Свою основную художественную задачу это направление видит в критике официального сознания через выявление и разрушение присущих этому сознанию мифов.

Миф о Пушкине выстраивается как коллаж - произвольное смешение не связанных и нередко противоречащих друг другу идеологических стереотипов: "Пушкин - великий русский поэт", "певец свободы", "борец с тиранией", "его убило светское общество и царский режим" и пр. Вот как воспроизводит этот текст Пригов:

Внимательно коль приглядеться сегодня

Увидишь, что Пушкин, который певец

Пожалуй скорее, что бог плодородья

И стад охранитель, и народа отец

Во всех деревнях, уголках бы ничтожных

Я бюсты везде бы поставил его

А вот бы стихи я его уничтожил -

Ведь образ они принижают его (1).

Явная абсурдность итогового утверждения оборачивается доведенной до логического конца закономерностью в тоталитарном антимире, живущем по жестким законам современного мифа - мифа как вторичной семиологической системы, основное предназначение которой - деформация реальности в соответствии с идеологическими потребностями социума [10].

Ритуализованный дискурс строго поляризован в аксиологическом плане: вожди народа - враги народа. Первые - олицетворение высших ценностей Системы: духовных, нравственных, социальных, политических, идеологических. Ценности эти абсолютны, неизменны и универсальны - приложимы к любому культовому субъекту: Марксу, Ленину, Сталину, Мичурину, Горькому, Пушкину. Фигура меняется - набор оценочных стереотипов сохраняется. Индивидуальность редуцируется, поскольку она находится за пределами ценностей тоталитарной системы с ее установкой на общее [11, с.76].

Согласно такой логике, все "вожди" функционально равноправны - это своего рода "иконообразные ипостаси" [12, с. 30] одной личности. Поэтому Пушкин не только "певец", но и "стад охранитель", "бог плодородья", "народа отец". Последняя перифраза, будучи устойчивой метафорической заменой имени Сталина, подразумевает возможность тождества, абсурдную с точки зрения здравого смысла, но естественную с позиций "высшей логики" тоталитарной системы. (Вспомним: "Сталин - это Ленин сегодня") (2). Не случайно у Пригова появляется словечко бюст - новоязовский эквивалент пушкинского памятника: бюст - это вовсе не тот "памятник нерукотворный", который "воздвиг" себе сам поэт, но монумент, положенный ему по официальной иерархии советского государства.

Канонизация реальной исторической личности обязательно предполагает отсечение всего того, что не укладывается в прокрустово ложе стандарта (отсюда необходимый для всякой Системы институт цензуры). Тоталитарный миф о Пушкине не нуждается в его стихах, "ведь образ они принижают его" - такова логика советского Зазеркалья.

Основной прием Пригова можно было бы назвать reductio ad absurdum, причем каждое абсурдное утверждение на глубинном уровне оказывается всего лишь неосознаваемым стереотипом массового сознания. Так, в прозаической зарисовке "Звезда пленительная русской поэзии" (сам автор определяет этот жанр как "нерифмованная и не проза") Пушкин - "высокий, светловолосый, с изящными руками", говорит "зычным голосом", тогда как Дантес - "маленький, чернявенький, как обезьянка, с лицом не то негра, не то еврея". Подобно тому как стихи Пушкина "принижают" образ великого поэта, его реальный облик не вписывается в героический стереотип, что, впрочем, как мы видим, легко поправимо. В абсурдном мире, изображенном Приговым, потерян принятый порядок, в нем произвольно смешаны времена и пространства, факты истории используются в технике коллажа: Пушкин в шинели, с шашкой, на боевом коне ведет народ на Бородинское поле, а в это время англичане высаживаются в Мурманске, японцы - во Владивостоке.

Фантастический мира Пригова, в котором действуют непонятные законы, дисгармоничный мир, где отсутствует обычная система ценностей, странным образом напоминает другую картину. Процитируем, не называя автора, следующий текст:

Пушкин был поэтом и все что-то писал. Однажды Жуковский застал его за писанием и громко воскликнул: - Да никако ты писака!

С тех пор Пушкин очень полюбил Жуковского и стал называть его по-приятельски просто Жуковым.

Тот же перевернутый мир, в котором нарушен естественный ход событий. То же свержение кумиров, то же напоминающее картины художников-примитивистов условное, схематичное изображение личности поэта, та же языковая маска... Между тем это вовсе не Пригов - миниатюра написана в иное время и в ином месте, автор ее Даниил Хармс, один из обэриутов. Именно эстетика ОБЭРИУ, утверждающая новую реальность, очищенную от штампов и мусора ходячих представлений, и есть та почва, которой питается творчество Д.А. Пригова.

В свое время Ю.Н. Тынянов писал, что литературная эволюция возможна лишь как "смещение", как борьба. Каждая новая эпоха работает на готовом материале, выдвигая те или иные родственные ей прошлые явления и забывая другие [13, с.258-259]. Московский концептуализм, смещая традицию социалистического реализма, возрождает на новом витке наследие ОБЭРИУ, которое, в свою очередь, рождалось тоже как форма протеста против официоза. Так Пушкин Пригова "подмигивает" Пушкину Хармса.

Характеристики

Список файлов статьи