79021 (763487), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Свет мой, зеркальце! скажи...

Но с появлением соперницы - обращение другое:

Ах ты, мерзкое стекло!

Зеркало нейтрально по отношению к царице: оно отражает лишь объективную реальность, сообщает то, что есть. Интересно, что зеркало у Пушкина является не просто предметом, в котором разглядывает свое лицо царица. Оно отражает прежде всего внутренние качества, душу; именно в разговорах с зеркальцем, в разглядывании себя самой мы узнаем нрав царицы:

И царица хохотать,

И плечами пожимать,

И подмигивать глазами,

И прищелкивать перстами,

И вертеться подбочась,

Гордо в зеркало глядясь.

Царица довольна ответом зеркальца - "Ты, царица, всех милее, всех румяней и белее", и тело "исполняет" танец: царица плечами пожимает, подмигивает, прищелкивает пальцами, вертится. Глаголы "изображают" движение каждой части тела. Когда же мачеха понимает, что ей не соперничать с царевной, она наполняется черной завистью, бросает непослушное зеркало под лавку.

Пушкиным ни разу не сказано, что царевна смотрит в зеркало, но оно, тем не менее, знает и ценит ее красоту, потому что она равноценна ее душе. В образе царевны воплощен тот народный идеал, который так ценил поэт: красота, приветливость скромность, трудолюбие, хозяйственность.

Мотив несоответствия внешней красоты и внутренних качеств еще раз возникает в сцене с яблоком. Яблоко, которым угостила царевну царица,

Оно

Соку спелого полно,

Так свежо и так душисто,

Так румяно-золотисто,

Будто медом налилось!

Видны семечки насквозь...

От яблока невозможно оторвать глаз: Пушкин дважды повторяет усилительную частицу (интенсификатор) так. Казалось бы, яблоко не может принести вреда: ведь "видны семечки насквозь". Но поэт недаром поставил после этой фразы многоточие: стоит насторожиться! Мачеха передала падчерице свой "портрет".

Сказка заканчивается победой душевной красоты: мачеха умерла от "тоски", завидев прекрасную царевну, которую от "мертвого сна" пробудила всепобеждающая любовь.

А.Л. Слонимский писал, что "Сказка о мертвой царевне" является апофеозом добрых народных нравов, той деревенской стихии, которая изображается и в "Евгении Онегине" [5, с.439]. В самом деле, Татьяна, "русская душою",- любимый образ Пушкина, но в романе мы не встретим ни одного описания ее внешности. Поэт, чтобы читатели представили себе героиню внешне, отталкивается от образа ее сестры Ольги:

Ни красотой сестры своей,

Ни свежестью ее румяной

Не привлекла б она очей.

Сплошное "не". Татьяна внешне противопоставлена не только сестре, которая обладает "ангельской" внешностью: локоны льняные, глаза как небо голубые, легкий стан. Этот портрет можно найти в любом романе, отмечает Пушкин, но именно поэтому он уже и неинтересен. Татьяна противопоставлена вообще идеалу "светской красавицы", который изрядно поднадоел и не содержит в себе ничего естественного, живого.

Я знал красавиц недоступных,

Холодных, чистых, как зима...

Дивился я их спеси модной,

Их добродетели природной,

И, признаюсь, от них бежал.

Поэту ближе открытость Татьяны, ее искренность. Красавицы в "Евгении Онегине" обманчивы: они манят внешне, но не греют душу. Татьяну, когда мы ее встречаем в светском обществе, не могут затмить признанные красавицы. Почему?

Но вот толпа заколебалась,

По зале ропот пробежал...

От Татьяны, ее внешнего облика как бы исходит "излучение", которое оказывает "особое, гиперболическое воздействие на присутствующих" [6]. И опять описание - апофатическое:

Она была нетороплива,

Не холодна, не говорлива,

Без взора наглого для всех,

Безпритязаний на успех,

Без этих маленьких ужимок,

Без подражательных затей...

Впечатление на читателя усиливается рядом однородных определений (с не) и распространенных дополнений (с без). Казалось бы, ей удивить нечем (внешне); но реакция гостей салона показывает, что в ней есть то неуловимое, тайное, истинное, настоящее, что заставляет всех поклоняться Татьяне, а читателей - плениться этим образом раз и навсегда.

Если героиню светского романа Пушкин наделяет народно-поэтическими чертами (кротость, терпеливость, гордость, искренность), то героиню сказочной (или романтической) поэмы "Руслан и Людмила" поэт изображает словно близкую подругу, одну из тех, в кого он был влюблен. Поэма начинается с посвящения:

Для вас, души моей царицы,

Красавицы, для вас одних...

Рукою верной я писал;

Примите ж вы мой труд игривый!

Пушкин называет своих подруг души царицами - сказочный образ, в котором воплощены красота, величие, достоинство. Он поэтизирует своих подруг, он молод, и в его душе есть место пылкой любви и поклонению красоте.

Поэму "Руслан и Людмила" исследователи (Д. Благой, А.Н. Соколов, А.Л. Слонимский и др.) называют "сказочно-шутливой", в ней все "дышит молодостью и здоровьем", отношение к героям - полусерьезно, полушутливо, словно своих товарищей и подруг Пушкин поместил в сказочно-былинный мир, не забывая при этом о своем к ним отношении. "Людмила - не степенная красавица русской старины и не печальная героиня русских песен, а одна из милых, хотя и "ветреных" Лид и Дорид из пушкинской лирики" [5, с.191].

"Людмила - прелесть", "друг милый", - иначе Пушкин не говорит о своей героине. Автор на близком расстоянии "рассматривает" свою героиню, и от нас не может ускользнуть ни одна часть ее тела: и грудь, и плечи молодые, бледное чело, лилейные плечи, кудри золотые. Людмила подобна прелестному цветку, все в ней создано для восхищенного взора, для любви. Тем не менее, поэт не забывает и о прелестных служаночках:

Три девы, красоты чудесной,

В одежде легкой и прелестной,

Княжне явились...

Их красота - "чудесная", то есть сказочная, неземная, волшебная, она манит не менее, чем красота Людмилы. Поэт - не просто пылкий поклонник ее прелестей, он даже подшучивает над ней в самые горестные, трагические минуты: Людмила печалится - и не сводит взора с зеркала ("если женщина в печали... Забудет в зеркало взглянуть, - То грустно ей уж не на шутку"); говорит, что не будет есть, а сама "подумала - и стала кушать".

Красоте и молодости Людмилы и ее служанок противопоставлены безобразие и старость Наины. Она сама когда-то "меж подруг" "гремела красотою", это была красавица младая, красавица надменная, но ничто не вечно, даже красота:

И вдруг сидит передо мной

Старушка дряхлая, седая,

Глазами впалыми сверкая,

С горбом, с трясучей головой,

Печальной ветхости картина.

Поначалу портрет Наины не вызывает ужаса: поэт ласково ее называет старушка, он сочувствует ей, ее портрет - "печальной ветхости кар- тина". Красота уходит, от этого никуда не денешься. Безобразное неприятно (впалые глаза, горб, трясучая голова), но когда эта безобразная старушка вдруг воспылала страстью, перо поэта безжалостно:

Скривив улыбкой страшный рот,

Могильным голосом урод

Бормочет мне любви признанья.

Из старушки Наина мгновенно превращается в образ из потустороннего мира, что внушает не жалость, а ужас, отвращение, ведь этот урод требует любви, что является привилегией молодости и красоты.

Людмила, не будучи образцом сказочной или романтической героини, тем не менее воплощает идеал молодости, свежести, "красоты прелестной".

Сделаем выводы: образы идеальных женщин созданы Пушкиным в соответствии с русской фольклорной традицией, с опорой на национально-поэтические представления, которые воплощены прежде всего в сказках, былинах, пословицах, поговорках, песнях. Русская традиция соизмеряет требования идеальной внешности с внутренними качествами, душой. Каждую из своих любимых героинь (Татьяну, Людмилу, царевну Лебедь, царевну из "Сказки о мертвой царевне") он соотносит с этим требованием: без красоты душевной красота внешняя - ничто, ибо Сверху-то ясно, а с исподу-то не красно.

Специальный анализ пушкинского идеала дает основание для более общих суждений об особенностях представления внешности как в национально-языковой картине мира, так и в художественном творчестве, а также о влиянии пушкинского идеала на литературную традицию.

Список литературы

Телия В.Н. Русская фразеология: Семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты. М., 1996 г.

Азадовский М. Источники сказок Пушкина // Литература и фольклор. Л., 1938 г.

Зуева Т.В. Сказки А.С. Пушкина. М., 1989 г.

Белая лебедушка: Русские волшебные сказки // Обр. И. Карнауховой. СПб., 1991 г.

Слонимский А.Л. Мастерство Пушкина. М., 1963 г.

Чумаков Ю.Н. Татьяна, княгиня N, Муза (из прочтения VIII главы "Евгения Онегина") // Концепция и смысл: Сб. Статей. СПб., 1996 г. С. 110.

Буле О. Заметки о споре между La brune и La blonde в эпоху романтизма // Концепция и смысл: Сб. Статей. СПб., 1996 г. С. 35.

Леонова Т.Г. Русская литературная сказка в ее отношении к народной сказке (поэтическая система жанра в историческом развитии). Томск, 1982 г.

Бидерманн Ганс. Энциклопедия символов. М., 1996 г.

Степанов Ю.С. Константы: Словарь русской культуры. М., 1997 г.

Былины. М., 1988 г. (Б-ка русского фольклора)

Пословицы русского народа: Сборник В.И. Даля: В 3 т. М., 1993 г.

Пушкин А.С. Собрание сочинений в 5 т. Том 2. Поэмы, сказки, драматические произведения. СПб., 1995 г.

Пушкин А.С. Собрание сочинений в 5 т. Том 3. СПб., 1994 г.

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.omsu.omskreg.ru/

Характеристики

Список файлов статьи