69613 (763283), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Удивительно, но и цели политического действия, и политические идеалы — республиканский строй — и у Александра I, и у заговорщиков были похожи! Но вот методы достижения целей различались, ведь заговорщики хотели республики в России сейчас же, сию минуту! Потому и решились они на крайние меры: в 1826 году предполагалось объединить Северное и Южное общества и летом того же года совершить военный переворот.
Правда, и способы завоевания власти, и режим, который они предполагали установить, были далеки от гуманистических идеалов. К примеру, А.И. Якубович, готовый убить императора, предлагал отворить кабаки для черни, взбунтовать солдат и мужиков, напоить их водкой, а затем направить их на “штурм” Зимнего дворца и разграбление богатых кварталов Санкт-Петербурга. Вырабатывался и вариант поджога столицы в случае неудачи восстания. А вот в случае победы П.И. Пестель предполагал установить десятилетнюю диктатуру, завести 113 тысяч жандармов (в 30 раз больше, чем было при Николае I), а народ отвлечь от внутренних проблем завоевательными войнами. Поистине русские дворяне-
заговорщики были достойными сынами французских якобинцев!
Скоропостижная смерть императора Александр I неожиданно ускорила планы заговорщиков. На 25 дней в России возникла ситуация междуцарствия: не зная о тайном завещании-“манифесте” Александра I и стремясь сохранить преемственность власти, первоначально все государственные органы, войска и великий князь Николай Павлович присягнули брату Александра — великому князю Константину Павловичу. Сам Константин в это время находился в Варшаве, и его отказ от престола, задержавшись в дороге, прибыл в Петербург только 6 декабря. К тому же, манифест Александра, передающий власть Николаю Павловичу, находился в Москве у тогдашнего московского архиепископа Филарета, потому тоже был обнародован не сразу. Когда же все эти обстоятельства прояснились и стало понятно, что законным наследником престола является великий князь Николай Павлович, то была назначена переприсяга — на 14 декабря 1825 года.
Заговорщики решились воспользоваться этой запутанной ситуацией, тем более что простые солдаты не очень понимали, почему они должны переприсягать новому императору. Поэтому они поверили более образованным офицерам и утром 14 декабря вышли с оружием на Сенатскую площадь.
То, что заговорщики обманом вывели солдат на мятеж, — сегодня совершенно ясно. “Ура, Конституция!” — кричали заговорщики, призывая за собой солдат. “Ура!” — раздавалось им в ответ, ибо солдаты были уверены, что кричат “ура” в честь супруги Константина Павловича. Известен факт, когда на пути одного из восставших полков оказался император Николай Павлович. “Стой!” — закричал он. Но солдаты отвечали: “Мы — за Константина!” — “Когда так, то вот вам дорога”, — спокойно промолвил Николай Павлович, указывая на Сенатскую площадь…
Как известно, восстание завершилось поражением мятежников. Они не знали, что еще вечером 13 декабря Государственный Совет присягнул императору Николаю I, а утром 14 декабря к присяге были приведены другие высшие государственные учреждения. Да и сами заговорщики проявили нерешительность: не явился на площадь избранный диктатором восстания полковник С.П. Трубецкой, А.И. Якубович, которому было поручено арестовать царскую семью, в последний момент отказался это сделать, опасаясь цареубийства. В итоге, восставшие полки целый день простояли на площади, пока не были расстреляны из пушек...
Поражением закончилось и восстание, организованное Южным обществом. К началу восстания П.И. Пестель и вся Тульчинская управа были арестованы, поэтому С.И. Муравьеву-Апостолу 29 декабря 1825 года удалось поднять только Черниговский пехотный полк. Но уже 3 января Черниговский полк был разгромлен, а тяжело раненный С.И. Муравьев-Апостол и другие руководители восставших арестованы.
По решению нового государя началось следствие, по которому к ответственности были привлечены 579 офицеров и 2500 солдат. Солдаты были биты шпицрутенами и разосланы в штрафные роты. Специально созданному Верховному уголовному суду были преданы 121 человек. Пятерых заговорщиков, которых теперь стали именовать “декабристами”, приговорили к смертной казни: П.И. Пестеля, К.Ф. Рылеева, С.И. Муравьева-Апостола, М.П. Бестужева-Рюмина и П.Г. Каховского и казнили 13 июля 1826 года в Петропавловской крепости. 101 человек были сосланы в Сибирь, на каторгу и поселение, 15 — разжалованы в рядовые и отправлены в боевые части на Кавказ.
Вот в такой сложной ситуации взошел на престол Николай I Павлович (1796—1855), которому было суждено почти 30 лет стоять во главе Российской империи. Николай Павлович был третьим сыном императора Павла и императрицы Марии Федоровны. Еще четырехлетним ребенком он стал шефом лейб-гвардии Измайловского полка и с тех пор носил только измайловский мундир. С юных лет великий князь с большим интересом изучал военные науки, но более всего он любил инженерное дело. “Мы — инженеры!” — любил часто повторять Николай Павлович. И недаром впоследствии император Александр I поставил своего младшего брата во главе инженерного ведомства России, с каковым поручением великий князь блестяще справился.
В 1817 году великий князь Николай женился на прусской принцессе Шарлотте, принявшей православие и ставшей в России великой княгиней Александрой Федоровной. От этого брака родилось семеро детей, в том числе старший сын Александр, будущий государь Александр II.
В сентябре 1826 года в Москве в Успенском соборе состоялась коронация императора Николая I. Вступление молодого императора на престол породило в обществе многие надежды на улучшение положения дел.
Симпатии к новому монарху высказывал возвращенный им из ссылки А.С. Пушкин.
Между государем и Пушкиным установились тесные отношения, правда, иногда несколько обременительные для поэта, ибо император взял на себя права его личного цензора. Но в других случаях Николай I защищал Пушкина от нападок недоброжелателей. Более того, до знакомства с Пушкиным несколько равнодушный к поэзии, Николай Павлович, внимательно читая произведения Александра Сергеевича, стал ценить поэтическое слово. А после трагической смерти Александра Сергеевича император взял на себя материальные заботы о его семье — оплатил долговые обязательства поэта, устроил будущее его детей.
Николай I обладал огромной работоспособностью (работал по 18 часов в сутки!) и огромным личным мужеством. В 1831 году он сам усмирил холерные бунты в Петербурге (на Сенной площади) и в военных поселениях Новгородской губернии, убедив бунтующих покориться властям.
Николай I не был чужд понимания необходимости проведения государственных реформ, но всегда резко выступал против даже мысли о возможных революционных преобразованиях. По окончании дела декабристов в Манифесте 13 июля 1826 года Николай I осудил “дерзостные мечтания, всегда разрушительные”, но заявил о намерении проводить реформы, постепенно улучшать “отечественные установления”. 6 декабря 1826 года император Николай I создал Секретный комитет для подготовки важных государственных преобразований на основе многочисленных проектов, сохранившихся в кабинете покойного императора Александра I. Но главным для Николая Павловича был вопрос о том, во имя чего нужно осуществлять возможные реформы?
По мнению многих мыслителей XIX — начала XX вв. и современных исследователей, во время правления Николая окончательно завершился процесс, резко ускоренный Петром I, — процесс формирования русской нации. И Николай Павлович чутко уловил это главное содержание движения России по историческим дорогам в первой половине XIX столетия — он завершил дело Петра, но одновременно подвел черту под оголтелым преклонением перед пониманием “прогресса” на секулярный западный лад. А.С. Пушкин увидел эту характерную особенность царствования Николая Павловича, и недаром в 1830 году в письме к князю П.А. Вяземскому А.С. Пушкин писал: “Государь, уезжая, оставил в Москве проект новой организации, контрреволюции революции Петра (выделено мной. — С.П.)…”
В этом была одна очень важная черта императора Николая I — он был истинным русским царем. Многие современники свидетельствуют о любви императора “ко всему
Русскому”. Именно при Николае I при императорском дворе входит в привычку говорить по-русски (“даже с женщинами!” — восхищенно говорится в дневнике графини А.Д. Блудовой, что, по мнению самой Блудовой, было “дотоле неслыханным делом”). Впервые в моду император вводит для мужчин любимый им казацкий мундир, а для женщин — народное платье. Подобное поведение императора, а затем и всего двора со временем сделало переворот в дворянском семейном быту и воспитании, дало повод к стремлению возвращаться ко всему отечественному.
И недаром та же А.Д. Блудова отмечала: “Николай Павлович при самом восшествии на престол первый у нас показал пример, и поколение, при нем возросшее, уже далеко отступило от иностранных мнений и с любовью и рвением старается о всем родном”. И далее графиня Блудова вполне справедливо заключает: “В своих привычках и привязанности ко всему национальному Николай Павлович опередил своих современников и показал то предчувствие нужд и стремлений своего века, о которых мы упоминали как о черте отличительной людей, избранных Провидением и посылаемых Им во дни великих переворотов общественных”.
Идея национального призвания государя и государства, врученного ему Богом, была одной из стержневых идей, которые направляли все действия Николая I. Более того, забота о национальных интересах России подвигла государя максимально использовать все достижения “прогресса”, но он сумел поставить сам “прогресс” на службу России и использовать его для обеспечения российских национальных приоритетов. И в годы правления Николая I русская жизнь плодотворно развивалась — строились железные дороги, крепости, храмы, открывались по всей империи университеты, училища, школы, множились печатные издания и успехи литературы, зодчества, театра... Особенно активное развитие, кстати, получили естественные науки и инженерное дело.
Второй отличительной чертой Николая I следует признать то, что он сознательно принял на себя миссию русского православного царя. Сам государь был искренне верующим православным человеком, причем не просто в обрядовом смысле. Да, при Николае Павловиче при дворе впервые за многие десятилетия стали показательными хоровые исполнения молитв и церковных песнопений. Да, государь обязательно посещал церковные службы, а в своих путешествиях по России отстаивал длительные литургии. Но важно, что он
не просто их отстаивал, а искренне молился, т.е. принимал веру в Господа всем своим сердцем.
Сохранилось свидетельство А.С. Пушкина, который говорил А.О. Смирновой-Россет, записавшей слова поэта: “Знаете ли, что всего более поразило меня в первый раз за обедней в дворцовой церкви?.. Это что государь молился за этой официальной обедней, как и она (императрица), и всякий раз, что я видел его за обедней, он молился; он тогда забывает все, что его окружает. Он также несет свое иго и тяжкое бремя, свою страшную ответственность и чувствует ее более, чем это думают. Я много раз наблюдал за царской семьей, присутствуя на царской службе; мне казалось, что только они и молились...” Об этом же говорят и другие современники. “Он говаривал, что, когда он у обедни, то он решительно стоит перед Богом и ни о чем земном не думает”, — читаем мы в одном месте о Николае I. “А когда он приобщался (Святых Таин. — С.П.), Боже мой, что это была за минута! Без слез нельзя было видеть глубокое чувство, которое проникало его в это время”, — читаем в других воспоминаниях.
Сколько в этих записях удивления и восхищения! И вправду, было чем восхищаться — ведь более ста лет русские монархи не отличались истовостью веры. Тем более удивительным для современников было то, что ревностная вера государя восторжествовала во времена, когда в моду и обыкновение вошли вольнодумство и атеизм! Поистине, государь был достоин восхищения.
Великий русский провидец и старец, преподобный Серафим Саровский, говорил о государе Николае I одному из своих собеседников: “А ты уж, батюшка, не о нем пекись — его Господь сохранит: он велик перед Богом — он в душе христианин”. А в разговоре со своим келейником Павлом старец Серафим сказал о государе: “Я всегда молюсь, чтобы Господь продлил его жизнь для счастия России…”
***
Вполне естественно, что и свой императорский долг Николай I воспринимал как служение Богу, России и российскому народу. Он неоднократно говорил об этом публично, но, главное, этот принцип служения он возвел в абсолют и не мыслил своей жизни вне этого
служения. Своих подданных государь также направлял к исполнению сознательного служения Богу, Царю и Отечеству.
И потому именно в царствование Николая Павловича высшего пика достигло понимание Россией и самим государем великого духовного смысла существования Российской империи на земле. Современный исследователь М.Д. Филин совершенно справедливо отмечает, что сам император, конечно же, не был мыслителем на троне, и не дано ему было создать теорию грядущей “Христианской Империи”. Но его русская православная душа, наполненная готовностью к свершению духовного подвига, несомненно, интуитивно чувствовала этот великий духовный смысл бытия России. И потому духовная энергия императора пробудила к жизни, стимулировала труды многих русских мыслителей.
Одним из таких мыслителей, охваченных истинным духовным порывом, пробужденным государем, был министр народного просвещения С.С. Уваров.
Сергей Семенович Уваров (1786—1855) начал свою государеву службу еще в 1801 году в Коллегии иностранных дел. Был на дипломатической службе за границей, а вернувшись в Россию, занимался литературой, с 1811 года состоял почетным членом, а затем президентом Академии наук. В 1833 году С.С. Уваров стал министром народного просвещения, и период его управления министерством по праву признается благодатным временем для русского образования. С.С. Уваров положил начало образованию в реальных училищах, восстановил практику посылки молодых ученых в командировки за границу. Основал “Журнал министерства народного просвещения”. В 1835 году был введен новый устав, по которому управление университетами перешло к попечителям учебных округов, подчиненных министерству народного просвещения. Ректора университетов утверждались императором, а профессора — попечителем. В 1849 году С.С. Уваров вышел в отставку и продолжил занятия археологией и классической филологией.
Еще в 1832 году в своей записке на имя императора С.С. Уваров писал об “истинно русских охранительных началах Православия, Самодержавия и Народности, составляющих последний якорь нашего спасения и вернейший залог силы и величия Отечества”. При своем вступлении в должность министра в 1833 году С.С. Уваров провозгласил принцип деятельности министерства: “Общая наша обязанность состоит в том, чтобы народное образование совершалось в соединенном духе Православия, Самодержавия и Народности”.
В 1837 году в отчете о деятельности вверенного ему министерства С.С. Уваров раскрывал сущность этой тройственной формулы: “При оживлении всех умственных сил охранять их течение в границах безопасного благоустройства, внушить юношеству, что на всех степенях общественной жизни умственное совершенствование без совершенствования нравственного — мечта, и мечта пагубная; изгладить противоборство так называемого европейского образования с потребностями нашими; исцелить новейшее поколение от слепого и необдуманного пристрастия к поверхностному и иноземному, распространяя в юных умах уважение к отечественному и полное убеждение, что только приноровление общего, всемирного просвещения к нашему народному духу может принести истинные плоды всем и каждому; потом обнять верным взглядом огромное поприще, открытое перед любезным Отечеством, оценить с точностью все противоположные элементы нашего гражданского образования, все исторические данные, которые стекаются в обширный состав Империи, обратить сии развивающиеся элементы и пробужденные силы, по мере возможности, к одному знаменателю; наконец, искать этого знаменателя в тройственном понятии “Православия, Самодержавия и Народности” — вот в немногих чертах направление, данное Вашим Величеством...”
Так в нескольких кратких выражениях и родилась знаменитая формула, может быть, одна из самых знаменитых в истории России, более того, выражающая идеал истинного устройства земного бытия России — Православие, Самодержавие, Народность. Немного позднее эта формула стала основой так называемой теории официальной народности. А в русских сердцах она получила и еще одно звучание: “За Бога, Царя и Отечество!”.
По мнению современного историка М.Б. Смолина, первооснованием для теории официальной народности явились идеи Н.М. Карамзина, изложенные в его записках “О древней и новой России” и “Мнение русского гражданина”, в которых историк предложил концепцию российского самодержавия как Палладиума России. Эти идеи всецело были разделяемы и даже вдохновляемы самим императором Николаем I. Еще в 1826 году при посещении Императорского Московского университета император выразил желание видеть в студентах университета “прямо русских”, подчеркивая тем самым национальный
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
