69606 (763277), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Отец Роман прежде всего монах, духовный поэт, русский поэт и потому умеет мыслить не только образно, но и точно, открывая истины, до которых не доберешься и в самых сложных философско-богословских книгах. Православное и поэтическое чувство дают ему верную интуицию, позволяют прозревать события, мысли и поступки, оттого-то и во мне, и в тех, кто встречался с иеромонахом Романом, возникало предощущение, что быть всё же ему старцем, в том высоком, провидческом смысле, в котором и несли старческое призвание и служение прежде на Руси.

Он не может согласиться с вычитанным в книге суждением известного иконописца, будто слово утратило ныне свою силу и только Образ способен еще сегодня стать средством духовного общения и единения. "Ложь! — негромко, но горько и убежденно восклицает он. — Если бы слово потеряло свою силу, то как же тогда средства массовой информации словом запутали людей? Разной силой обладает слово: и доброй, и сатанинской, но сила его не угасла".

Заговорили о том, что модой стало петь с эстрады авторские песни о вере.

— Пишут о вере, — тихо сокрушается отец Роман. — "Стукнули по столу три апостола" — рифма-то, смысл-то — разве ж такое можно? Это от ничтожества, лучше уж такому о вере не заикаться. Это личина... Мало кому нужно то, что я пишу. Слушают других, как раз тех, с личиной. У меня ведь и современных слов нет.

— Если ваше слово отзывается — значит оно современное, — возражаю. — Наше слово на лекциях тоже почти не отзывается, одного-двух толком заинтересуешь студентов и то есть надежда, что понесет он это слово потом своим ученикам, ведь я с будущими учителями работаю.

— Да, это тоже служение, это милость Божья, ответственность, — поддерживает отец Роман, хотя к ученым у него нет доверия: слишком озабочены карьерами, словоблудием, носятся с диссертациями, званиями и так — пока не унесут вперед ногами, а о душе, о главном, о Боге некогда было помыслить, — об этом он говорил не раз, расспрашивая, есть ли среди моих коллег такие, которые тянутся к отеческой вере, думают о России.

Гитару я в руках иеромонаха Романа не видел ни разу, хотя провел с ним теперь уже немало часов, встречаясь и в ските, и в Петербурге, моего дома он при приездах не обходит. Однажды только он попросил послушницу, которая вместе с двумя паломницами что-то шила, растирала на стекле краски для икон: "Принеси-ка граммофон". Она принесла большой футляр негитарных размеров, но футляр так и не открыли, сказал только отец Роман, что гитара подарена Жанной Бичевской, теперь, как мы знаем, уже не исполнительницей модных авторских песенок и даже не казачьих, коими она увлекалась недавно, а духовных песен, в том числе и иеромонаха Романа, которые изменили и ее пение, и ее мировоззрение. Потом он говорил: чего проще, как американские проповедники, устроить концерт иеромонаха Романа, может быть, это и привлекло бы молодых к православию, но нельзя идти к вере через эффекты, это уже не вера будет, а соблазн.

Пение его, записанное на пленки, пластинки, я слушаю перед сном — и такая это душевная помощь! А стихи он читал мне, об этом его просить сильно не надо. Читал неторопливо, негромко, проникновенно:

Бог судит не по знанью, по смиренью.

Что наше знанье? Тягостный обман.

Господь взыскует нашего горенья,

А не потуг холодного ума.

Не потому ль так тянется прохожий

На огонек, светящийся в ночи...

Эти стихи написаны на следующий день после моего первого паломничества в скит иеромонаха Романа, а через два-три дня окончательно отшлифованы: "Вашей ручкой написал, хорошая ручка", — говорил он потом.

Второй раз ходил я к иеромонаху Роману, как уже упомянуто было, в первый день октября того же одна тысяча девятьсот девяносто шестого года от Рождества Христова. На сей раз по-настоящему ходил, а не плыл, ибо лодку в деревеньке Боровик отыскать не удалось; прежний мой благодетель не посоветовал в ветреную непогодь идти на одном весле, второе сломалось.

— Нынче лето на редкость сухое, вы по болоту пройдете. Отец Роман вешки по тропе поставил, не собьетесь, натоптано.

Он вывел на тропу, похожую на те тропки, что прокладывают редкие рыбаки вдоль речек и озер. Сразу пришлось пожалеть, что отказался от сапог, предложенных лодочником, трава хлестала мокренью недавно прекратившегося дождя. Болотные кочки, обязанные подпитываться водой, дыбились бесформенными пучками вялой осоки. Чтобы не спотыкаться, лучше было прыгать с кочки на кочку, так и штанины меньше цепляли влагу. Отец Роман побеспокоился о паломниках: на кустах, на ветвях деревьев привязаны красные тряпицы, они успокаивают, ведут, радуют на развилках тропки предусмотрительностью, заботой...

Впрочем, не стану испытывать терпение читателя подробностями этого похода, припомню лишь о чуде встречи двух монахов, свидетелем которой я стал при этом осеннем возвращении из скита, когда отец Роман, не отпустив меня в надвигающуюся тьму от моросящего дождя и сумерек, снарядил маленькую лодчонку, прицепил мотор, и на малой скорости мы потянулись к Боровику. Отец Роман, будто вновь припомнив о своем критике, невольно оправдывался, что моторчик бывает нужен, чтобы довести старушку, с трудом добравшуюся в его скитскую церковь, да иной раз и самого радикулит сгибает, случалось и одному лежать с высокой температурой... Моторчик постукивал негромко, редкими ударами. Приходилось обходить заросли, чтобы не намотать их на винт, но речка совсем обмелела, и пошли на веслах. Основательно темнело. Мы тихо беседовали. Доплыть до деревни всё же не удалось, лодка стала цеплять за дно, к верховьям речка мелела с каждым поворотом. Решили, что идти осталось совсем недалеко, и пристали к левому берегу, по которому в отдалении проходила та самая тропа, помеченная вешками иеромонаха Романа. До тропы, как я потом убедился, надо было продраться сквозь прибрежные кустарники и высокую мокрую траву. И в тот миг, когда мы коснулись берега, хотя секунду назад мы еще не знали, что именно тут причалим, — из кустов вышел высокий молодой инок, в куртке, надетой поверх рясы, с неудобной для походов сумкой. Он вышел к лодке так, как если бы кто-то вывел его к точно условленной точке.

— Вы куда на ночь глядя?! — крикнул строго, как и при нашей первой встрече отец Роман.

— В скит, к иеромонаху Роману.

— Зачем он вам?

— Это я только ему скажу.

Отец Роман выпрыгнул первым, подтянул лодку к зыбким кочкам. Они долго разговаривали поодаль, а я наблюдал невольно и думал: вот встретились два монаха, как встречались во многие столетия жизни Руси, юный монах шел за духовным окормлением и встретил того, кого искал, шагая почти в наступающую ночь по незнакомой тропе, с которой резко свернул в полную неизвестность болотного коварства, колючих мокрых кустов и свернул так, будто знал точно, что в эту секунду плывет прямо к нему иеромонах Роман и причалит он именно к той кочке, к которой продирался сквозь тальник инок. И пойдет этот паломник по монастырям, повествуя о Богом посланной встрече, и будет прав, ибо как и чем еще можно объяснить этот миг пересечения путей двух монахов?

Паломник-монах с редкой юношеской бородкой склонился перед отцом Романом, будто перед старцем, и слушал, впитывая каждое слово. Затем отец Роман попросил меня помочь монаху Александру добраться до Пскова, откуда тот пойдет в Святогорский монастырь.

Мы ждали машину, обещанную приятелями из Пскова, у лодочника. Я угостил инока яблоками, щедро насыпанными мне в сумку "на дорожку" отцом Романом, яблоки из его вольного, неогороженного сада. В полумраке сеней всё же видна была радость на лице инока, он надкусил яблоко, умиротворенно закрыл глаза, расслабленно опустил руки на лавку, повторяя:

— Хорошо-то как, Господи!

— Как же вы узнали об отце Романе, в Казани-то? Это же даль какая?! — спросил хозяин дома.

— Его вся Россия знает, — ответил инок Александр.

Ах, если бы в самом деле узнала Россия отца Романа, его песенные моления, столь нужные нашей душе, — она бы стала совсем другой! И душа, и Россия.

* * *

После первого паломничества я написал крохотную статью для двухтомного словаря "Русские писатели XX века". Вот эта статья.

Роман иеромонах (Матюшин Александр Иванович. 16. 11. 1954, с. Рябчёвск Трубчевского р-на Брянской обл.) — поэт, автор и исполнитель песнопений, своеобразных духовных исповедей, проповедей, молитв. Отец, Иван Константинович, потомственный крестьянин; мать, в девичестве Зоя Николаевна Беликова, учительница, впоследствии монахиня Зосима. С 1972 г. и. Р. учился на филологическом факультете Калмыцкого гос. ун-та, работал плотником, рабочим силикатного завода, художественным руководителем во Дворце культуры, учителем музыки в школе. Вехой духовного становления стал 1980 г., уход в Вильнюсский Свято-Духов монастырь, в 1981 — в Псково-Печорский. Рукоположен в 1983 г. Служил в приходах Псковской епархии (Кярово, Каменец), с 1993 г. удалился в скит Ветрово. Стихи писал с ранних лет, первая публикация — в районной газете. Зов к монашескому уединению прозвучал в юности, в стихах тех лет уже есть строка "я хочу стать схимником", но до 1980 г. и. Р. по преимуществу лирический поэт. Судьбу России и. Р. связывает с крепостью православия:

Странники стоят,

Молится народ.

Русь еще жива,

Русь еще поет.

— Господи, помилуй.

..................

Твой черед настал.

Молодой звонарь,

Пробуди простор,

Посильней ударь.

— Господи, помилуй.

И. Р. стал звонарем для растерявших православную веру русских людей, сила его поэтического и христианского чувства пробудила живой интерес современников, к казалось бы, исторически отжившим формам религиозных стихов. Авторская песня, звучащая под гитару, — увлечение молодежи 60–70-х годов, исчезая в новых поколениях, вспыхнула красками вечности в песнопениях и. Р. Выпущены диски и кассеты с записями его песнопений. Беспощадность к собственным грехам, откровения его покаяний, боль о России и бесстрашие в отношении к ее губителям год от года расширяют число почитателей и. Р., встреча с его песнопениями, стихами — шаг к православному верованию и русскому мирочувствованию. Стихи и. Р. музыкальны и, услышанные в его ровном, без украшательства, исполнении становятся бoльшим, чем стихи, внутренней молитвой. Летом скит Ветрово — место паломничества, и потому творческая пора и. Р. наступает, когда непогода обрывает связь с миром, когда безустали крутится ветряк, давая энергию электрической машинке, когда в один день рождаются два-три стиха. Отшельничество и. Р. — не изоляция, он остро чувствует мир, и стихи его, и молитвы отзываются во всей современной России. Не случайно большой рассказ В. Распутина "Больница" заканчивается живым звучанием колоколов и. Р.

Бом, бом, бом — утро растревожено.

Бом, бом, бом — глушит птичий гвалт.

Бом, бом, бом — спешите в храмы Божии,

Бом, бом, бом — пока еще, пока еще звонят.

Молитвы его наполнены мольбой об избавлении России от душителей духовности, об обретении лица перед Ликом Божиим.

Не помяни ж, не помяни ж

Грехов моих в сей час,

Услыши, Господи, услышь —

Скорбящую о нас.

И я уже, припав к Тебе,

Не о себе молю,

Избави от грядущих бед

Святую Русь мою.

Уединение его рождает сосредоточенность на главном в человеческой жизни.

Слава Богу, снова я один,

Снова я лампадку затеплю,

Суету оставив позади,

Господу молитву пролию.

В эту ночь в сиянии луны

Хорошо тебе, душе, одной

Воззывать к Нему из глубины:

— Господи, услыши голос мой.

За окном морозится январь,

Млечный путь без края и конца.

Всякое дыхание и тварь

Славит, славит своего Творца.

Стекла в украшениях резных,

Замер под сугробами погост.

На верхушке стынущей сосны

Птицами таится стайка звезд.

Сосны клонят головы свои,

Совершая воздеянье рук,

И перебирают в забытьи

Четки ледяные на ветру.

И земля, не зная суеты,

Дышит чистотою голубой.

Деревá, дороги и кусты —

Всё кругом исполнено Тобой.

Служит Богу весь подлунный мир.

Тихий лес над спящею рекой.

О, места, забытые людьми,

Лобызаю дивный ваш покой.

Всё внимает Богу не дыша,

Господи, дела Твои святы.

Что ж ты плачешь, глупая душа,

Иль и ты коснулась чистоты?

Слава Богу, снова я один,

Снова я лампадку затеплю,

Суету оставив позади,

Господу молитву пролию.

Соч.: Благословен идущий к Богу. Изд. Свято-Успенская Киево-Печерская Лавра, 1991;

Камни святых алтарей. Псков, 1991;

Стихи покаянные. Новгород, 1992;

Земля святая. Изд. Свято-Успенская Киево-Печерская Лавра, 1992;

Избранное. Стихи и духовные песнопения. Минск, 1995;

А жатвы много. Полоцк, 1995;

Внимая Божьему веленью / Предисловие Валентина Распутина. Минск, 1997.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru/

Характеристики

Список файлов статьи