69436 (763197), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Закономерным следствием этого усиления интереса к позднеантичным и раннехристианским временам явилось прямое обращение Кулаковского к истории Византии. В 1906/7 учебном году он впервые [304] читал в Киевском университете курс византийской истории, материал которого был использован им для составления и издания большой трехтомной "Истории Византии".61 В этом произведении последовательно и обстоятельно излагалась политическая и религиозная история Восточной Римской империи от времени ее рождения и примерно до начала так называемого иконоборческого движения, точнее - с 395 до 717 г.
Сочинение это, представлявшее в русской исторической литературе первый опыт связного, цельного обзора значительного отрезка византийской истории (аналогичные труды Ф.И.Успенского и А.А.Васильева стали выходить позднее), было неоднозначно встречено научной общественностью: суровые критические отзывы дали А.А.Васильев (на первый том) и П.В.Безобразов (на второй), вполне положительные - А.И.Соболевский и Б.В.Варнеке. Нам нет нужды входить сейчас в детали этой полемики. Сравнительно недавно этот вопрос подробно был рассмотрен А.Г.Грушевым, и мы вполне согласны с его общими выводами.62 Он правильно указывает на то, что отдельные просчеты Кулаковского не должны перечеркивать большое значение проделанного им труда и ценность представленного им исторического обзора. Так же верно и его заключение о том, что на позицию тех, кто оценивал это произведение, влияние оказали не только их научные представления, но и более общие идеологические установки: критикам претил, а апологетам, напротив, импонировал тот православно-монархический дух, которым проникнуто все сочинение Кулаковского. Для нас важно отметить только одно, - как сильно пример Кулаковского подтверждает сделанное нами уже ранее наблюдение о закономерности поворота патриотически и почвеннически настроенных русских классиков от занятий собственно классической древностью к Византии, бывшей в их глазах идеальным прототипом дорогой их сердцу русской православно-монархической государственности.
Приведем в связи с этим выдержку из предисловия Ю.А.Кулаковского к первому изданию его труда, - выдержку, которая проливает яркий свет на побудительные мотивы его обращения к византийской истории. "Не могу, - пишет он, - не высказать и того [305] общего настроения, которое одушевляет меня в изучении прошлых судеб Византии. Наше русское прошлое связало нас нерасторжимыми узами с Византией, и на этой основе определилось наше русское национальное самосознание. Теперь, когда ввиду свершившегося перелома в нашем политическом строе наше народное самосознание особенно нуждается в просветлении своих основ, принесена неведомо зачем тяжелая жертва в ущерб народного дела. Те люди, которым было вверено верховное руководство делом русского просвещения, отказались в системе высшего образования от того элемента, который дает ему силу и мощь в Западной Европе. Устранение греческого языка из программы среднеобразовательной школы является добровольным принижением нашего просвещения перед тем его идеалом, который живет и действует в Западной Европе. Ущерб, причиненный делу просвещения, ставит печальную перспективу для нашего будущего. Хотелось бы надеяться, что рост русского самосознания и просвещения, а также более глубокое ознакомление с историей просвещения на Западе, вызовут в русском обществе сознание потребности восстановить на нашей родине то первенство греческого гения в системе высшего образования, которое водворила у себя Западная Европа. Быть может, поймем и мы, русские, как понимают в Европе, что не в последнем слове современника, а в первом слове эллинов заключено творческое начало высокой европейской науки и культуры. Что же до системы образования, то здесь желательна и возможна дифференциация, а не нивелировка и опрощение".63
Все это писано в 1910 г., т.е. в то время, когда в Росии пусть медленно и непоследовательно, но шли уже конституционные преобразования самодержавно-монархического строя, а в этой связи и частичное свертывание гипертрофированной системы классического образования. Ю.А.Кулаковский мечтал тогда о политической и духовной реставрации, но последующее развитие событий показало, сколь несбыточны были эти мечтания: Октябрьская революция 1917 г. сокрушила до основания традиционную социально-политическую систему, а вместе с ней окончательно ликвидировала и классическое образование. Мало того, так называемый технический прогресс довольно скоро вытеснил традиции классицизма из средней и высшей школы также и в западном мире, так что для немногих нынешних адептов этой традиции не осталось даже такого [306] сомнительного утешения, как ссылка на пример культурного Запада.
Как бы то ни было, бесспорна значительность ученой деятельности киевского профессора Ю.А.Кулаковского. Его репутации не должны вредить ни идеологически ангажированные нападки на его "Историю Византии", ни ставшие теперь известными уничижительные реплики его бывшего ученика М.И.Ростовцева по поводу его работ о керченских катакомбах.64 Страстно-ревнивое отношение Ростовцева к занятиям других лиц теми сюжетами, которые он считал своими, слишком хорошо известно, чтобы его критические отзывы в таких случаях безоговорочно принимать на веру.65 Напротив, у нас есть весомые свидетельства широкого общественного признания ученых заслуг Ю.А.Кулаковского: это и избрание его членом-корреспондентом Петербургской Академии наук (1906), и присуждение ему в Киевском университете звания заслуженного профессора и издание в его честь великолепного сборника статей "Serta Borysthenica" (1911 г.). Добавим также, что он состоял председателем Исторического общества Нестора Летописца при Киевском университете и был непременным участником и одним из организаторов Археологических съездов в России.
Крупной величиной в области изучения древнего Рима был также харьковский профессор Иван Вячеславович Нетушил (1850-1928 гг.).66 Родом из Чехии, он высшее образование получил у себя на родине, в Оломоуце, где учился на богословском факультете ("оставшемся, - как он поясняет в своей автобиографии, - от прежнего полного университета"), и в Праге, где окончил философский факультет по классическому отделению. В Россию Нетушил явился в числе других ученых чехов-классиков, которых русское правительство, за нехваткою собственных кадров, приглашало для преподавания [307] в реформированных графом Д.А.Толстым классических гимназиях. После двухлетней стажировки в Петербургском университете и сдачи в 1875 г. экзамена на звание учителя Нетушил в течение более десяти лет преподавал в гимназиях в Харькове, а затем перешел в тамошний университет, где был профессором, проректором и даже ректором (вплоть до 1919 г.). Его ученые заслуги также были признаны Петербургской Академией наук, которая избрала его своим членом-корреспондентом (1910 г.).
Нетушил начинал с занятий лингвистикой, со специального изучения фонетики, морфологии и синтаксиса классических языков. К этой области, между прочим, относились и обе его диссертации: магистерская - "Об аористах в латинском языке" (Харьков, 1881) и докторская - "Этюды и материалы для научного синтаксиса латинского языка. Том II. О падежах" (Харьков, 1885). Однако затем он обратился к изучению римских древностей, религиозных и государственных, в особенности раннего периода. Подход его к этим сюжетам, как справедливо замечено В.П.Бузескулом, был в основе своей чисто филологическим: в трактовке того или иного явления или учреждения он отталкивался от термина и предания, в меньшей степени - от археологического материала, к которому - или, точнее, к выводам на основании которого - всегда относился с недоверием. В отношении предания он придерживался, по его собственному выражению, "умеренно-скептического направления", исповедуя принципы научной критики, но отвергая крайности современного гиперкритицизма в духе Э.Пайса, которого резко порицал за "необузданный субъективизм".67
С научным кредо И.В.Нетушила легко познакомиться, например, по статье "Отражение катилинарской смуты в традиции о Тарквиниях".68 Автор анализирует здесь предание о двух заговорах против Римской республики, инспирированных недавно изгнанным Тарквинием Гордым (в 509 [Liv., II, 3-5] и 500 г. [Dion. Hal., V, 53 sqq.]), и находит в нем следы воздействия настроений, царивших во времена движения Катилины, т.е. в I в. до н.э. Особенно важно вступление, где автор отвергает взгляд гиперкритиков, которые относят составление таких памятников римской письменности, как летопись понтификов и Законы ХII таблиц, к более поздним временам и потому утверждают недостоверность древней римской истории, в [308] частности, в первые два века Республики. Позицию этих гиперкритиков он определяет как "чисто любительское отношение к делу", а себя причисляет к "умеренно-скептическому направлению, которое допускает давнее возникновение летописи понтификов, но в то же время принимает гибель этого памятника во время галльского пожара, следуя указанию Ливия (VI, 1, 2)". Свою собственную задачу Нетушил формулирует так: "Задача критики здесь, как и для традиции о последующем времени, будет состоять в том, чтобы отыскать остатки документального зерна, похороненного (позднейшей античной) литературой под толстым слоем наносных пластов".
Нетушил специально изучал следы древнейшей письменности и литературного предания римлян, исследовал наличную анналистическую традицию (в лице, в первую очередь, Тита Ливия) и на этой основе старался реконструировать отдельные реалии и моменты древнейшего периода римской истории. Его многочисленные статьи и заметки на эти темы непрерывно печатались в 90-е и 900-е годы в "Филологическом обозрении" и "Журнале министерства народного просвещения". Они отличаются завидной добротностью и информативностью, а высказываемые в них общие суждения заслуживают внимания и сохраняют известное значение и по сию пору.
Чтобы дать представление о конкретных сюжетах, которые затрагивались И.В.Нетушилом, назовем некоторые из его статей, наиболее интересные с исторической точки зрения. Вопросы возникновения и развития латинской письменности специально трактовались им в заметках, опубликованных в "Филологическом обозрении": "Дуэнова надпись" (т.ХI, 1896, об архаической латинской надписи - по мнению Нетушила, грубой фальсификации - на строенном сосуде, найденном у Квиринальского холма), "Амбарвалии, арвальские братья и арвальская песнь" и "О времени введения латинского алфавита" (т.ХII и ХIII, 1897, с попыткой доказать, что в древнейший период римляне пользовались этрусским письмом), наконец, "Происхождение римских цифр" (т.ХVII, 1899). Изучал Нетушил и такой особенный вид исторического материала, как монеты, а в этой связи - историю монетного дела у римлян (статьи в ФО, т.V, и ЖМНП, 1893, ноябрь).
Разные эпизоды древнейшейшего римского предания и истории исследовались им в обстоятельных статьях, подчас разраставшихся до размеров небольших монографий, публиковавшихся главным [309] образом в "Журнале министерства народного просвещения": "Легенда о близнецах Ромуле и Реме" (1902, январь-март), "Основная территория римской общины" (июль), "Римские городские трибы" (август), "Римские три трибы" (1903, июль-август, декабрь), "Начало мировой политики Римской республики и конец Лация (историко-критическое исследование к VII и VIII книгам Ливия)" (1904, август-октябрь), "Вопросы древнего Лация" (1905, июнь-сентябрь), "Регилльская повесть" (1906, август), "Первый римский диктатор" (1906, ноябрь; 1907, январь-февраль), "Порсена и Веентские войны" (1907, ноябрь-декабрь), "Социальные вопросы во второй книге Ливия" (1910, январь) и др.
Ряд статей специально посвящен религиозным древностям: "Луперк, луперки, луперкалии" (ФО, т.III, 1893), "Arma Ancilia" (т.VIII, 1895, о древних священных щитах, хранившихся в старинном жилище римских царей, позднее служившем помещением для понтификов, Регии, и использовавшихся жрецами-салиями в праздничных церемониях), "О культе Весты" (т.ХI, 1896), "Гуси Капитолийские" (т.ХII, 1897), "Pontifices" (т.ХV, 1898), "Руминальская смоковница и волчица братьев Огульниев" (т.ХVI, 1899, по поводу предания о волчице, вскормившей Ромула и Рема, и ее древнейшего изображения, воздвигнутого братьями Огульниями на Форуме), "Dea Dia, богиня материнского права" (т.ХVII, 1899) и др.
Можно сказать, что статьи Нетушила составляют своего рода богатейшую историческую энциклопедию, из которой еще и сейчас можно черпать драгоценные сведения о государственных, культурных и религиозных реалиях древнего Рима.69 Однако научное наследие Нетушила не ограничивается одними лишь частными этюдами - им были составлены также обширные общие пособия. Это, во-первых, "Очерк римских государственных древностей", печатавшийся частями в "Записках Харьковского университета" (начиная с 1894 г.) и постепенно сводимый в книгу (вышел том I - "Государственное устройство Рима до Августа", в трех выпусках, Харьков, 1894-1902), - по отзыву В.П.Бузескула, "вполне самостоятельный [310] и оригинальный труд, единственный у нас в этом роде, многое освещающий с новой точки зрения".70 Затем, общий курс истории Рима в полном ("Лекции по римской истории", т.I-III, Харьков, 1907-1909) и сокращенном варианте ("Обзор римской истории", Харьков, 1912; изд.2-е, 1916), где изложение доводилось до разделения Римской империи на Западную и Восточную и победы христианства над язычеством. Дополнениями к этим курсам служили изданные отдельно "Римская историография" (Харьков, 1909) и "Краткое обозрение разработки римской истории" (Записки Харьковского университета, 1916, ( 3-4, с.1-43, и отдельно - Харьков, 1916). Наконец, в последний период своей профессорской деятельности (до конца 1919 г.) Нетушил подготовил к печати обширный труд по истории римской религии, где изложение начиналось с древнейших времен, с формирования первоначальной патрицианской религии, и доводилось до окончательного крушения древнего язычества и торжества христианства (точнее, до закрытия Афинской школы Юстинианом в 529 г.). Труд этот, по свидетельству В.П.Бузескула, "содержащий немало самостоятельных и новых мыслей",71 к сожалению, так и остался неопубликованным.
В отличие от Ю.А.Кулаковского и даже И.В.Нетушила третий из названных романистов, бывший профессором в Нежине и Варшаве Григорий Эдуардович Зенгер (1853-1919 гг.), всегда более тяготел к чистой филологии.72 Правда, в ранний период своей ученой деятельности он занимался римскими государственными древностями и написал интересную, явно навеянную российской действительностью работу "Еврейский вопрос в древнем Риме" (Варшава, 1889). Однако позднее он исключительно сосредоточился на критике и исправлении текста древних латинских авторов. К этому разряду работ относятся, в частности, изданный отдельной книгой "Критический комментарий к некоторым спорным текстам Горация" (изд.2-е, Варшава, 1895), длинный ряд "Заметок к латинским текстам", печатавшихся в "Журнале министерства народного просвещения" в 1901-1916 гг. (главным образом к текстам [311] римских поэтов Катулла, Лукреция, Вергилия, Горация, Овидия и др.), небольшая монография "К вопросу о так называемом зиянии у римских поэтов" (СПб., 1909) и опубликованные вне выше названного ряда "Заметки к текстам Сенеки".73
О профессорской деятельности Зенгера нам практически ничего не известно. Короткое время он возглавлял Министерство народного просвещения (1902-1904 гг.), оставив по себе память как о политике несомненно консервативного толка. Его заслуги в области классической филологии не обязательно ставить под сомнение только потому, что он был министром-реакционером. Петербургская Академия наук во всяком случае сочла возможным избрать его своим членом-корреспондентом (1907 г.), однако вклад этого классика в историю русской науки об античности был достаточно скромным.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
