69156 (763084), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Еще довольно скрытая взаимосвязь софийных композиций нартексов сербских церквей этого периода с богослужением Литургии отчетливо выступает в их гораздо более поздней версии, присутствующей в новых росписях церкви Успения монастыря Морача (1616 г.), где сцена "Премудрость созда Себе храм" занимает свод, а также западную, восточную и северную стены протезиса храма – места совершения Проскомидии.
Среди многочисленных фигур людей, "ищущих разума", здесь представлены три великих творца литургии – Иоанн Златоуст, Василий Великий и Григорий Богослов, а также группы царей-пророков (Давид, Соломон и Ровоам), апостолов (Петр, Филипп и Павел) и мучеников (Димитрий, Георгий, Феодор Стратилат и Феодор Тирон). Все они - те самые чины "пророков, апостолов, иерархов, мучеников и мучениц", частицы за которых вынимаются из третьей просфоры на Проскомидии. Они же - "соборы Святых перед Агнчим Престолом, сопричислен к ликам Ангельских сил и составляю с ними одну торжествующую на небесах Церковь "17.
Сам морачский образ Божественной Премудрости, окруженный семью полуобнаженными Ангелами (дарами Св. Духа из пророчества Исайи (XI, 2) выступает символом непосредственной благодати Святого Причастия, дарующего приобщающимся обильные плоды Св. Духа: "любы, мир, радость, долготерпение, благость, кротость, воздержание…".
Богородичная символика
Евхаристический пир Премудрости, описываемый в книге Притчей Соломоновых, начинается со слов о "создании дома" (Притч. IX, 1). Этот стих ветхозаветного текста в церковной традиции прямо интерпретируется как образ рождения Христа - Софии-Логоса Пресвятой Богородицей.
Идея Богоматери как престола, или храма, Божественной Премудрости, послужившего Ее Воплощению, присутствует уже в искусстве начала средневизантийской эпохи, когда сложилась система декорации алтарной апсиды, где образ Девы Марии на троне в конхе апсиды предстает в сочетании с находящейся под ним сценой "Причащения апостолов" или "Евхаристией" - новозаветной Трапезой Христа-Премудрости.
Тем не менее в конце XIII - XIV веках в богословски утонченном и насыщенном византийском искусстве времени правления Палеологов и одновременно в сербском искусстве возник интерес к сложной теме ветхозаветной богородичной символики в ее тесной связи с Евхаристией. Надо сказать, что содержание этих изображений было непосредственно связано с символами, выраженными в литературной форме (литургические толкования, богослужебные тексты, гимнография, гомилетика), в практике богослужения, а также в теологической знаковой системе как ветхо, так и новозаветного храма.
Основная литературная и литургическая основа иконографии ветхозаветных прообразов Богоматери сложилась еще задолго до палеологовской эпохи. Библейские прообразы Девы Марии появляются в святоотеческой литературе уже в III-IV веках (писания Филона и Климента Александрийских, Оригена, Феодора Мопсуетийского, Ефрема Сирина). С середины V века в Иерусалиме было введено первое празднование дня памяти Богородицы (15 августа), в чинопоследование которого включались многие ветхозаветные чтения (в том числе и притча о Премудрости), впоследствии вошедшие в другие Богородичные праздники, которые в Византии в большинстве своем были установлены только к VII веку.
Несколько позднее в византийской гимнографии времен иконоборчества (726-843 гг.) как никогда детально была разработана мариологическая символика и типология, призванная подтвердить правоту иконофилов, поскольку образ Богородицы в качестве выражения догмы Воплощения мог служить указанием на возможность изображения Христа и других персонажей Священной истории.
К этому времени относятся многие богослужебные, гимнографические и гомилетические тексты, оказавшие непосредственное воздействие на формирование иконографических циклов ветхозаветных прообразов Богоматери, распространившихся в средневизантийскую эпоху. Среди наиболее значимых из них – Великий канон Андрея Критского, Акафист Пресвятой Богородице Романа Сладкопевца, Гомилии на праздник Рождества Богородицы Иоанна Дамаскина, а также известный тропарь "Свыше пророцы Тя предвозвестиша"18, приписываемый патриарху Герману Константинопольскому.
Традиция живописного изображения библейских прообразов Богоматери сложилась в следующую по времени эпоху правления Македонской династии (867-1057 гг.), когда была разработана и отобрана их иконографическая типология.
Во второй половине XI - XII веках иконография эта была равно распространена как в миниатюрах и иконописи, так и в монументальных циклах, где ветхозаветные сюжеты одновременно являлись символами Богородицы и были тесно связаны с Литургией19. В это время уже существовал строго определенный круг символических изображений, который впоследствии получил широкое хождение в палеологовском искусстве20.
В конце XIII в. в стенной росписи сербских храмов появляется таинственное изображение "Скинии свидения" ("Шатор сведочанства") - всеобъемлющего ветхозаветного прообраза христианской церкви и Евхаристии, которое в то же время было неразрывно связано с богородичной символикой21.
Литературной основой данной композиции является "Исход" - вторая часть Пятикнижия Моисеева, в которой среди заповедей, данных Господом Моисею на горе Синай, имеется подробное описание устройства храма, а также обрядов и одежд ветхозаветных священнослужителей.
С небольшими изменениями в каждой конкретной композиции сцена "Скинии свидения" представляет внутренность этого библейского переносного храма, однако достаточно свободно трактует ветхозаветный текст. Так, здание скинии в данном случае имеет три купола шести, четырехугольной или круглой формы (видимо, символ Святой Троицы), которых нет в ветхозаветном описании, а также совмещает в одном изображении две части скинии, которые, по Библии, были разделены завесой – святилище, где находились светильник и трапеза для хлебов предложения, и святая святых, где хранился Ковчег завета с золотой стамной с манной, прозябшим жезлом Ароновым и скрижалями завета. По сторонам от трапезы во всех композициях изображены молодой Моисей (слева) и длиннобородый седовласый старец - первосвященник Аарон (справа), держащие какой-нибудь из священных предметов скинии.
В VI в. христианский писатель Косма Индикоплов в своей "Христианской топографии" дал ветхозаветной скинии известное символическое толкование, которое оказалось созвучным византийскому и сербскому искусству XIV в. с его интересом к взаимосвязи земного и Небесного богослужения. "Через сочинение Космы, - пишет М. Глигориевич-Максимович, - проступает космологическая идея о том, что Скиния представляет собой изображение двух созданных Господом миров . Первая Скиния, святилище, служила символом земного мира . Другая Скиния, отделенная от первой завесой, являлась образом истинной Скинии, созданной не руками человека, но куда вознесся Христос, то есть небом, небесным царством"22.
В Новом завете, на который, очевидно, опирался Косма, давая свое объяснение, устройство скинии описывается и толкуется в послании апостола Павла (Евр. IX), где Христос называется Первосвященником "скинии истинней, юже водрузи Господь, а не человек" (Евр. VIII, 2): "Христос же пришед Архиерей грядущих благ, большею и совершеннейшею скиниею, нерукотворенною , ни кровию козлию ниже телчею, но Своею Кровию, вниде единою во святая, вечное искупление обретый" (Евр. IX, 11-12)23.
Таким образом, в освещении вышеприведенных текстов изображения "Скинии свидения" в монументальной росписи византийских и сербских храмов XIV в. предстают не только предвозвестием новозаветной Церкви и совершаемого в ней земного евхаристического богослужения, но и образом вечной Литургии, совершаемой Христом на Небесах.
В церкви Богородицы Перивлепты в Охриде (1294-1295 гг.) композиция "Шатор сведочанства" расположена на стене притвора. Между отведенных краев завесы скинии видно ее внутреннее убранство – трапезу с богослужебными предметами, которую окружают с двух сторон Моисей и Аарон, облаченные в ефоды и стяжные хитоны24. На головах обоих – закрытого типа уборы, скорее напоминающие не ветхозаветные священнические кидары25, а императорские камелокионы (kamelaukion)26 или архиерейские митры. Плащи, застегнутые у шеи, также не находят себе ветхозаветного подтверждения и соответствуют больше византийскому придворному церемониалу. В руках пророк и первосвященник держат соответственно малую кадильницу и семисвечник. На престоле находятся Ковчег завета и стамна со свернутым свитком, часть которого виднеется из горлышка сосуда27. Интересной подробностью является изображение медальона с погрудным образом Богородицы на четырех главных предметах скинии – Ковчеге (не сохранилось), стамне, трапезе и светильнике – особенность, вызывающая в памяти иллюстративные первоисточники данных образов монументальной живописи – миниатюры погибшей рукописи "Христианской топографии" Космы Индикоплова из библиотеки Евангелической школы в Смирне (третья четверть XI в.), представлявших Богоматерь с символическими надписями и изображениями, относящимися к скинии и ее святыням28.
Изображение "Шатора сведочанства" церкви Богородицы Одигитрии в Пече (до 1337 г.), похожее в деталях на охридское, находится в северо-западной части наоса. В пространстве данного храма эта сцена сосуществовала со своим более древним прототипом – композицией "Свыше пророцы Тя предвозвестиша", вдохновленной словами известного тропаря. Центральным образом последней сцены выступала фигура Богоматери в иконографическом типе "Живоносного Источника" (то есть имеющей на руках Христа-Эммануила в чаше), окруженная поклоняющимися святителями и пророками, представленными рядом с Ее библейскими прообразовательными символами. Композиция являлась многозначным образом, сочетая ветхозаветную тематику с явными элементами алтарных изображений – "Службы святых отцов" и евхаристической Богородицы-Оранты в конхе.
В церкви Христа–Пантократора монастыря Дечаны (1348 г.) "Скиния свидения" представлена на северной стене протезиса рядом с циклом, посвященном жизни Богоматери. По бокам от трапезы здесь стоят Моисей и Аарон, облаченные в белые плащи, которые украшены вышивкой в виде арамейских письмен. В левых руках оба держат маленькие корзинки для хлебов предложения – деталь, несомненно, неслучайная для изображения, находящегося в пространстве жертвенника, где происходил обряд Проскомидии. Здесь она напоминала о древнем христианском обычае принесения верующими в храм хлебов домашнего печения (отчасти для Таинства, отчасти для употребления за трапезой братолюбия после Литургии), которые вносились в алтарь с целью благословения и распределения для богослужебных надобностей29.
Особо тесную связь с богослужением Литургии демонстрируют две похожие друг на друга фрески "Скинии свидения", находящиеся в алтаре церкви Успения монастыря Грачаница (1319-1321 гг.) и в притворе церкви Святых Архангелов в Лесново (1349 г.). Отличающая их от подобных же изображений деталь – образ шестокрылого Серафима, витающего над честной трапезой. Явно не "чеканной работы" и, кроме того, изображенный в единственном числе (а не в паре, как изваяния, описываемые в Ветхом завете), этот представитель Небесных Сил является евхаристическим образом, часто упоминаемым в молитвословиях Литургии. Обращает на себя внимание и способ изображения престола – в виде христианского алтаря на одной ножке (а не на четырех, как повествует книга Исход). В Лесново к престолу – алтарному возвышению на горнем месте - ведет лесенка из трех ступеней.
Что касается изображений самих библейских персонажей, то если в лесновской композиции это, несомненно, Моисей (так как держит скрижали) и Аарон, то в Грачанице спутником Аарона, держащего процветший жезл, скорее всего, является не Моисей, а царь Давид. По мнению О.Е. Этингоф, изображение Давида с небольшим ковчежцем в левой руке, ставшее распространенным в позднейшей иконографии, соответствует тексту об устройстве им скинии собрания на Сионе.
Оба праведника имеют на головах сирийские шапочки (по-еврейски "tefillin"), а в правых руках держат кадила, которыми окуривают честную трапезу. Подчеркнутый мотив каждения в грачаничской фреске напоминает о троекратном каждении Честных Даров при поставлении их на престол после Великого Входа на Литургии. В аллюзии с Великим Входом Ковчег завета и стамна с манной являются образами дискоса и потира, вмещающими предлежащие Дары.
Можно сказать, что в большей или меньшей степени и остальные композиции "Шатора сведочанства" соотносятся с этим моментом литургического действа и, таким образом, подобно купольным росписям, развивают тему Небесной Литургии, но представленной в ветхозаветных прообразах. Богоматерь в данном случае уподобляется не только престолу Господа, послужившему Его Воплощению, но и жертвеннику или, в широком смысле, храму, где Христос как Первосвященник совершает Литургию и приносит Самого Себя в Жертву.
Образ Богоматери-Церкви – места, где происходит Таинство Евхаристии, присутствует в скрытом виде и в еще одной ветхозаветной композиции, посвященной Богородице, – "Руне Гедеоновом"30, сохранившейся на территории Сербии в трех памятниках XIV в. - Грачанице (северная стена алтаря), Дечанах (восточная стена в протезисе) и Лесново (западная стена притвора во втором ряду).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
