55915 (762575), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Мысль о связи варягов с южнобалтийскими славянами не новая. Ее высказали еще М. Стрыйковский и И. Гизель, а затем поддержали М. В. Ломоносов, М. А. Максимович, С. А. Гедеонов. Из советских историков ее сторонниками выступили В. В. Вилинбахов, А. Г. Кузьмин и др. Однако вплоть до наших дней она не получила убедительных аргументов. Сейчас, благодаря накоплению археологических данных, их становится все больше. Керамические комплексы, так называемого, балтийского облика обнаружены в Новгороде, Пскове, Старой Ладоге, городке на Ловати и др. Они датируются преимущественно IX—Х вв. и свидетельствуют о массовом проникновении в пределы Северной и Северозападной Руси поморославянского населения. Начало процесса расселения поморских славян в бассейн р. Великой и Псковского оз., как считает В. В. Седов, относится уже к VI—VII вв. . На тесную связь псковских кривичей и новгородских словен с венедским (западнославянским) регионом указывают и данные лингвистики.
Говоря о южнобалтийском происхождении предков новгородцев, некоторые исследователи склонны видеть в них потомков славян-мореходов, которые высадились на берегу Ладожского оз., а затем по Волхову поднялись к оз. Ильмень и заложили Новгород. Выводы эти представляются конструктивными, но вовсе не исключают других путей проникновения славян на север. Отказ от южного пути расселения славян в район Новгорода и Ладоги, как это наблюдается в работах некоторых советских археологов и историков, конечно же, требует более серьезной аргументации, чем простой ссылки на наличие западного. Видимо, на севере Руси в VIII—IX вв. встретились два колонизационных потока — южный и западный. Только этим можно объяснить столь быстрое освоение трансевропейского торгового пути, начинавшегося от Хайтхабу, проходившего через славянские города Старигард, Волин, Щецин, Ладогу, Новгород, Киев и заканчивавшегося в Константинополе.
Приведенный археологический экскурс, думается, проясняет вопрос о том, почему Рюрика пригласили на Русь. Датчане во многих пунктах проживали совместно со славянами, а следовательно, знали и их язык. Сказанное, однако, не означает, что Рюрик непременно выходец из Ютландии. Он мог происходить и из какого-либо славянского или славяно-скандинавского торгового города и быть не обязательно чистокровным норманном. Даже простая постановка такого вопроса, по мнению историков-норманнистов XIX в., исключалась чисто скандинавским именем Рюрика. А. Кунник писал в связи с этим: «Имена Рюрик, Олег, Руальд, Свенельд,— как вы их не мучьте, не отзовутся вам по-славянски».
Но как же тогда быть со свидетельством средневековых источников о торговом городе венедских ободритов — Рерике, которым в 808 г. овладел датский король Гетрик? Как относиться к свидетельствам Алама Бременского, согласно которым имя Рерик выступает как второе название славян-ободритов? Кем бы ни был Рюрик по происхождению, связь его с ободритским краем или торговым городом Рерик кажется вполне правдоподобной. В раннем средневековье человек нередко обретал имя города, из которого был выходцем. Письменные источники знают этому немало примеров. Имя короля Бирки Берна происходит от названия о-ва Бёрко (Bjorko).
Под 862 г. киевскими князьями в «Повести временных лет» названы Аскольд и Дир, которые якобы первоначально являлись боярами Рюрика, но отпросились у него в поход на Константинополь и попутно овладели Киевом. Эта версия, имеющая широкое хождение в зарубежной литературе, убедительно отведена еще А. А. Шахматовым. Анализ летописных известий привел его к заключению, что эти князья IX в.— потомки Кия, последние представители местной киевской династии. Позже к аналогичным выводам пришли Б. А. Рыбаков, М. Н. Тихомиров и другие исследователи, подкрепившие свои разыскания свидетельством польского хрониста Яна Длугоша, который писал, что «После смерти Кия, Щека и Хорива, наследуя по прямой линии, их сыновья и племянники много лет господствовали у русских, пока наследование не перешло к двум родным братьям Аскольду и Диру. Аналогичная летописная традиция отразилась и в Киевском Синопсисе.
Княжили братья, по-видимому, в разное время. Дира упоминает аль-Масуди, но его сведения основываются на более ранних источниках. Согласно Масуди, Дир, самый выдающийся из славянских князей, владел многими городами и обширными территориями, в его столицу приезжали мусульманские купцы. Значительно больше сведений сохранилось об Аскольде. Отрывочные записи Никоновской летописи, почерпнутые из каких-то более древних, не дошедших до нашего времени источников, представляют его как крупного государственного деятеля, занимавшегося не только внутренними делами страны, но и международными. Об этом свидетельствуют его походы на Константинополь, печенегов, волжских болгар.
Особенно большой резонанс получил поход русских дружин 860 г. на Константинополь. Несмотря на относительную неудачу, он сыграл решающую роль в утверждении международных позиций Киевской Руси. Содействовало этому и первое принятие Русью христианства. «Повесть временных лет» не сохранила известий об этом важном событии, но византийские источники не оставляют сомнений в его исторической реальности. Уже упоминавшийся патриарх Фотий в своем «Окружном послании» извещал, что русские, покорившие соседние с ними народы и дерзнувшие поднять руку на Ромейскую державу, ныне исповедуют христианскую веру и приняли к себе иерарха. Аналогичные сведения содержатся и в «Жизнеописании Василия I», составленном его внуком Константином Багрянородным. В нем говорится, что Василий I установил дружеские отношения с русскими и склонил их к принятию христианства. В определенной связи с русско-византийским договором 60-х гг. IX в., как полагают исследователи, находится активность Руси на Востоке. Поход на Абесгун преследовал не только корыстные цели русских, но и явился выполнением союзнических обязательств по отношению к Византии, находившейся в состоянии войны с Арабским халифатом.
В 882 г. на киевском столе произошла смена династий. Убив Аскольда, власть захватил родственник Рюрика — Олег.( Летопись в статье 879 г. отмечает, что Рюрик перед смертью передал княжение (по-видимому, с центром в Ладоге) Олегу «от рода ему суща». Традиционно эта фраза служила указанием на норманнство последнего. В свете новых изысканий в области славяно-скандинавских контактов, появилась точка зрения, что родичем Рюрика мог быть и представитель одного из местных знатных семейств. В любом случае, еще до прихода в Киев, Олег был тесно связан со славянской средой и являлся выразителем интересов ее феодальных кругов. Его активная деятельность на киевском столе является убедительным свидетельством тому.) Освещение этого события «Повестью временных лет» противоречиво и мало понятно. «И придоста къ горамъ киевскимъ, и увЪда Олегъ, яко Оскольдъ и Диръ княжита... У приплу подъ Угорское, похоронивъ вой своя, посла ко Асколду и Дирови, глаголя, яко «Гость есмь, и идемь въ Греки от Олга и от Игоря княжича. Да придЪта к намъ к родомъ своимъ». «Аскольдъ же и Диръ придоста, и выскаша вой прочий изъ лодья... И убиша Асколда и Дира».
Данный текст ставит целый ряд вопросов. Если Аскольд и Дир принадлежали к окружению Рюрика, то почему факт их княжения в Киеве был столь неожиданным для Олега? Как могло случиться, что в Киеве осталось не замеченным прохождение по Днепру большой флотилии? Зачем понадобился маскарад с укрыванием воинов и почему киевские князья пошли к Ояегу, а не он к ним, что со всех сторон выглядело бы более логично?
Думается, что в реальной жизни события развивались несколько иначе. Идея захвата Киева возникла у Олега не тогда, когда он подплывал к городу, а значительно раньше и, думается, не без соучастия окружения Аскольда. Слишком все у Олега вышло гладко. Овладеть Киевом силой у него не было никаких шансов. Что могла сделать сравнительно небольшая северная дружина (пусть даже и дополненная отрядом кривичей) с хорошо укрепленным городом, в котором к тому же находился значительный воинский гарнизон? Вряд ли помогла бы делу и та хитрость с укрыванием воинов, о которой столь наивно пишет летописец. Ведь коварное убийство Аскольда в Угорском (видимо, здесь уже в IX в. был загородный княжеский дворец) вовсе не гарантировало Олегу беспрепятственного вступления в столицу Руси. Тем временем овладел он ею без малейших усилий. Летопись спокойно подытоживает события 882 г. словами «и сЪде Олегъ княжа въ Киевъ». Все это наводит на естественную мысль, что Асколъд стал жертвой не столько Олега и его воинства, сколько собственных бояр, которых не устраивала его политика. Именно такое объяснение предложил В. Н. Татищев: «Убийство Оскольдово. Довольно вероятно, что крещение тому причиною было, может киевляне, не хотя крещения принять, Олега позвали».
Ни о каком норманнском завоевании Киева, следовательно, не может быть и речи. Произошел, по-существу, политический переворот, в результате которого на киевский престол взошел новый человек. Олег и его окружение фактически поступили на службу среднеднепровскому раннефеодальному государству, которое к этому времени прошло уже длительный путь развития. Не случайно в Киеве варяги принимают и название этого государства: «И седе Олегъ къняжа Кыеве; и бета у него мужи Варязи, и отътоле прозъвашася Русию».
Время княжения Олега в Киеве характеризовалось активизацией консолидационных процессов. Власть Киева распространилась не только на полян, древлян и северян, но и новгородских словен, кривичей, радимичей, хорватов, уличей, на неславянские племена чудь и мерю. Значительных успехов достигла Киевская Русь в конце IX — начале Х в. и на международной арене. Одним из важных мероприятий Олега в качестве киевского князя явилась попытка оградить свое государство от беспокойных соседей, в том числе и варягов. Этой цели, видимо, служила ежегодная дань в 300 гривен, которую Русь выплачивала варягам, «мира деля». Исследователи справедливо полагают, что между сторонами заключен обычный для тех времен договор «мира и дружбы». Свидетельства летописи о регулярном привлечении киевскими князьями для военных походов варяжских дружин указывают, видимо, па договорную обусловленность этой помощи.
Итак, говоря о варягах на Руси, правильно видеть в них не только датчан или шведов, но также западных славян-вагров, балтов, финно-угров. На ранних этапах они прибывали на берега Волхова и Днепра преимущественно как купцы; позже использовались киевским правительством в качестве наемной военной силы. Некорректные ссылки на летописные известия о варягах, чем часто грешат зарубежные исследователи, создают обманчивое впечатление чуть ли не равного их участия в восточнославянском государственном строительстве. Но даже в исправленном виде «Повесть временых лет» не дает оснований для таких выводов. После прихода на Русь Рюрик, согласно статье 862 г., сел в Новгороде, Синеус в Белоозере, Трувор в Изборске. После смерти братьев «прия власть Рюрикъ, и раздая мужемь своимь грады, овому Полотескъ, овому Ростовъ, другому Бйлоозеро». Как-будто предвидя будущие претензии норманнистов, Нестор объяснил: «А перьвии насельници в Новъгородъ словЪне, въ Полотьски кривичи». В 882 г. Олег, спускаясь вниз по Днепру, «приде къ Смоленську съ кривичи, и прия градъ, и посади мужъ свои; оттуда поиде внизъ, и взя Любець, и посади муж свой» . В Киеве он сел сам.
Где же тут равное участие? Рюрик, а позднее и Олег не основывают свои города, а овладевают уже существующими, не утверждают в них политическую власть, а лишь меняют старую администрацию на новую — «свою», как уточняет летописец.
Конечно, новая княжеская династия Руси, будучи по происхождению северной, на первых порах содействовала вовлечению варягов в процессы государственной жизни страны. Это естественно. Но вовлечение это никогда не приобретало форм господства, засилия чужеземцев. Процесс их притока на Русь строго контролировался, а проживание в славянской среде имело свою регламентацию, выражавшуюся в экстерриториальности варяжских дружин по отношению к крупным древнерусским городам. Письменные источники свидетельствуют, что всякий раз, как только задачи, в решении которых нужна была помощь варягов, оказывались выполнены, киевские князья старались избавиться от них. При этом не только не одаривали их за службу со щедростью родственников, но, нередко, не платили даже обусловленные денежные суммы. Владимир Святославич, например, когда варяжская дружина начала слишком переоценивать свою роль в овладении Киевом и потребовала выкуп от киевлян по две гривны с человека, просто отказал им в этом. Оскорбленные таким, отношением, варяги заявили Владимиру: «сольтилъ еси нами, да покажи ны путь въ Греки», онъ же рече имъ и идите». Речь идет, по существу, о высылке из Руси строптивых союзников. Аналогичная ситуация возникла и в годы правления Ярослава Мудрого, отказавшего в выплате денег варяжскому отряду Эймунда, участвовавшему в отражении печенежского нападения на Киев. Скупость Ярослава отразилась в Эймундовой саге.
Эти и другие аналогичные факты указывают на то, что славяно-скандинавская по происхождению, княжеская династия на Руси очень быстро стала просто славянской, не мыслившей себя вне интересов того государственного организма, во главе которого она оказалась. Это справедливо и по отношению к тем представителям северных народов, которые поступали на службу к киевским князьям и оседали на Руси на постоянное жительство. В течение одного-двух поколений они полностью ассимилировались и сохраняли из своего прошлого, пожалуй, только имена или прозвища. В море славянской правящей знати варяжский элемент незначителен и, конечно же, не сыграл самостоятельной структурообразующей роли. Говорить о какой-то гегемонии варягов на Руси, пусть и кратковременной, как представляется почти в каждой зарубежной работе, посвященной норманнской проблеме, по меньшей мере, несерьезно.
Нечеткость в определении роли варягов на Руси имеет место и в некоторых исследованиях советских авторов. Иллюстрацией сказанному может быть интерпретация известного эпизода из истории Ладоги, отраженного в королевской саге. В ней рассказывается, что Ингигерда, выходя замуж за Ярослава Мудрого, позаботилась о том, чтобы один из ее родственников Ярл Рагнвальд получил во владение Ладожскую землю. «Княгиня Ингигерда дала Ярлу Рагнвальду Альдейгьюборг и то Ярлство, которое ему принадлежало». В. Глазырина и Т. Н. Джаксон, полагают, что речь здесь идет о передаче Ладожской области в условное держание скандинавам .
Думается, что вывод этот шире самого явления. Не скандинавам отдавалась Ладожская земля или княжество в условное держание, а одному из представителей киевской княжеской администрации, который был скандинавом. Это разные вещи. Так можно договориться до того, что и вся Русь находилась в условном держании скандинавов. В оценке этого исторического факта значительно ближе к истине был А. Н. Насонов, утверждавший, что в первой половине XI в. киевские князья держали в Ладоге наемного варяга-воина, которого приходилось содержать, давать ему и его мужам жалование по договору. Рагнвальд, как явствует из той же саги, находился на службе у великого киевского князя, собирая дань из далекой Ладожской земли в пользу Ярослава и защищал его государство от внешних вторжений. «Он (Рагнвальд.— П. Т.) был великим хевдингом и был обязан данью конунгу Ярицлейву... "И когда умер ярл Рагнвальд, сын Ульва и то Ярлство взял Эйлив... Это звание ярла давалось для того, чтобы ярл защищал государство конунга от язычников ».
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
