55035 (762497), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Новая стратегия - "и западничество, и независимость", - безусловно, была результатом коллективных усилий, плодом напряженных размышлений лучших умов Московского государства. Но зародились идеи новой стратегии в Троице-Сергиевом монастыре, в котором традиции Сергия Радонежского оставались наиболее крепкими.
Главная опора и главный потенциал новой стратегии - быстро формирующаяся русская нация. Именно горести и беды Смуты заставили русских во всех частях Московского государства осознать себя не только рязанцами или москвичами, ярославцами или тверичанами, но, прежде всего, русскими. Как близким родственникам писали друг другу письма Нижний и Казань, Кострома и Псков. Осознана общность интересов, общность целей. Осмыслена первоочередная роль общего перед частным. Сформировалась уверенность в том, что народ сам, своею волею, может добиться исполнения своих желаний. Как писал С. М. Соловьев, "народ был готов выступить как один человек; непрерывный ряд смут и бедствий не сломил юного народа, но очистил общество, привел его к сознанию необходимости пожертвовать всем ради спасения веры, угрожаемой врагами внешними, и наряда государственного, которому грозили враги внутренние".
Я пишу "новая стратегия", хотя хорошо понимаю, что она формировалась много лет. Еще в августе 1610 года московский съезд голосовал за приглашение Владислава, а уже в марте 1611 года (всего через какие-то шесть месяцев) во все города Московской Руси лавиной шли письма с изложением стратегии независимости. Конечно, писцов Троице-Сергиевой лавры называли "борзописцами" - тогда это слово означало умение быстро писать. Но самые "борзые" авторы могут быстро записать только уже обдуманные и сформулированные идеи. Логично предположить, что основные идеи новой стратегии появились задолго до начала 1611 года.
Звездный час Палицына
Остается "за кадром", как Авраамий Палицын принимал участие в выработке новой стратегии. Правда, хорошо известны три последующих этапа усилий Палицына. Первый - пропаганда новой стратегии через письма, которые из Троицкой лавры шли по всей стране. Второй этап - организация воплощения новой стратегии. И, наконец, его личный вклад, так сказать, "на полях сражений".
Палицын в своей книге вспоминает о том, что грамоты были разосланы во все города русской державы. А город - это не только бояре и власть. Следовательно, города уже были главными центрами, коль скоро к ним обращались авторы писем.
О чем говорилось в письмах из Троицева монастыря? О "многоплачевном конечном разорении" Московского государства. (Заметим: речь идет уже о государстве, а не о личной вотчине московских царей.) Молили немедленно спешить в Москву для освобождения царствующего града от поляков. (Заметим: освобождают не резиденцию царя, а царствующий град.) Москва уже приобрела не только властный, но и моральный, идейный авторитет в стране, стала символом. И что очень важно, на первое место выдвигается борьба с поляками, с католиками. О литовцах и тем более западных русских ничего не говорится. Очень умный ход. Письма призывали к отмщению за православие, звали стоять крепко за благочестие, дабы каждый себе принял венец и похвалы. (Заметим: призыв не к "сироте", не к "холопу", а к каждому, к личности.) В России уже было к кому обращаться с таким призывом. В России уже были "люди Московского государства". Палицын и Дионисий обращались к ним, к сути русского человека, к самому святому для него -приверженности к вере и к родине. В письмах говорилось, какие царства и за какие грехи погибли, а какие и за что возвеличены Богом (так сказать, уроки истории). И, наконец, на первое место ставилось право Московской Руси самой выбирать себе царя и выбирать из своих. Письма апеллировали к сознательности, исходили из уверенности, что мы сами можем избрать, что наше решение будет лучшим.
В поразительно короткий срок новая стратегия овладела Московской Русью. И это при отсутствии того, что мы называем электронными средствами массовой информации, при плохих дорогах, при недостаточной грамотности. Грамоты из Троицева монастыря распространялись с быстротой молнии. Налажена была обратная связь: в новые письма включали ответы на то, о чем просили или спрашивали получатели грамот.
Историки спорили и спорят о том, насколько велик личный вклад Палицына в пропаганду письмами, - в самом его участии никто не сомневается. Но настоящий звездный час для Авраамия Палицына наступил, когда началось осуществление стратегии выхода из Смуты. В Троице-Сергиевом монастыре были "борзые" писцы, были и глубокие аналитики, и далеко видящие теоретики. Но наступил момент, когда надо было выйти из монастыря на улицы и площади и говорить с конкретными людьми, убеждать, уверять, хвалить, пугать, угрожать, словом - действовать.
Палицын (и по прошлому опыту, и по личным способностям) всегда оказывался "в нужном месте и в нужное время". А речь ведь шла ни много ни мало о том, чтобы активизировать Московскую Русь, преодолеть чисто русскую инерцию, а то и просто лень. И конечно же надо обеспечить главную базу успеха - единство всех потенциальных сторонников новой стратегии.
Важно отметить, прежде всего, активизацию Минина. Расхожая версия: "Минин в Нижнем вышел и призвал..." Но сам Минин говорит, что перед этим ему было видение, к нему пришел чудотворец Сергий Радонежский и призвал собирать народ и вести его на очищение Москвы. Сергий - чудотворец Троице-Сергиева монастыря. И в его явлении именно Минину легко фиксируется какая-то привязка Минина к Троице-Сергиевой лавре. К тому же Минин не из мясной лавки вышел на площадь, он уже служил в ополчении Алябьева и Репнина.
Далее, выдвижение Пожарского. Пожарского как лидера называет сам Минин. Но ведь именно Пожарского хорошо знают в Троице: здесь он лечился от ран. И опять чувствуется серьезный подтекст. Ho особенно важно побуждение к походу Пожарского, который стоит с ополчением в Ярославле. Он медлит и колеблется. И тогда Палицын едет в Ярославль.
Мы не знаем, о чем говорил Палицын с Пожарским. Но, как пишет историк С. Кедров, келарь был дальновиднее Пожарского и склонил его к скорому походу на Москву. Историк отмечает: "Несомненно, нужна была большая сила ума и воли, чтобы развеять все сомнения Пожарского ... Неизвестно также, сколь долго бы простоял Пожарский в Ярославле, если бы не ходатайство Палицына... это ходатайство и было главным побуждением к выступлению Пожарского из Ярославля". 26 июля 1612 года Палицын приезжает к Пожарскому, а 18 августа Пожарский выступил на Москву.
Палицын понимал, что без единства Московской Руси не выстоять - и не только ради изгнания поляков, но и, главным образом, потом. Надо было "мирить" бояр друг с другом. Бояр мирить с дворянами. И тех и других - с горожанами. Ополченцев из русских городов - с отрядами из Казани. Русских - с поддерживающими их татарами и другими народами Московского государства... Но главное - мирить бояр и дворян с крестьянами, с их ударной силой - казаками.
Надо было объединить всех, кто в годы Смутного времени метался. Не знаю, в это ли время родилась поговорка: "кто прошлое помянет, тому глаз вон", но действовали в соответствии с нею. "Не бойтесь казаков", - убеждал Палицын Пожарского и Минина. "Не бойтесь ополченцев, бояр и дворян", - убеждал он казаков. И неслучайно при любом споре то Пожарский, то Минин, то лидер казаков Трубецкой сразу же обращаются к Авраамию Палицыну. Его умение найти согласие - общепризнанно : "Чтобы всем быти в совести и соединении, и друг друга не побивати и не грубити, и дури ни над кем не чинити".
Когда в отчаянии Трубецкой просит помощи, Палицын приказывает вынуть из уже заряженных пушек Троицева монастыря заряды и послать их казакам в Москву. Риск для Троицы гигантский, но судьба вершилась в Москве.
Когда в решающий момент сражения в Москве казаки действовали неактивно, Пожарский вызвал Палицына из обоза и сказал: "Мы не можем быть без казаков". Палицын, чуть ли не под огнем поляков, немедленно отправился к казакам. Он добрался до них и сказал: "От вас, друзья, началось доброе дело. Вы первые крепко стали за истину и православную веру. Вы, и никто другой, сражаясь за веру и отечество, многие раны приняли, голод и нищету претерпели. Слава о вашей храбрости, о вашем мужестве, как гром, гремит в ближних и дальних государствах. Что же? Неужели то доброе дело, которое от вас началось и вами продолжилось, вы теперь одною минутою погубить захотите! Неужели ваши раны и ваши труды должны пропасть теперь даром? Идите, сражайтесь, Бог поможет вам!" (Много и другого говорил Палицын, но жаль, не осталось полных записей. Но даже записанное - подлинная классика того, что теперь называют пиаром.)
Келарь говорил со слезами на глазах, и, тронутые его пламенными словами, казаки устремились в бой, не щадя себя. Босые, нагие, оборванные, в одних сорочках, только с одною пищалью, да у пояса с мечом и пороховницей, опрокинули они поляков. Воодушевленный мужеством казаков, Кузьма Минин с тремя сотнями "детей дворянских" ударил с другой стороны. И поляки, блестяще вооруженные, в железных латах, дрогнули, и сам храбрый гетман Ходкевич отступил к Воробьевым горам, а оттуда к Волоколамску (как пишет летописец, "браду свою кусая зубами и царапая лицо свое руками").
Судьба Кремля была решена. 26 октября (7 ноября по новому стилю) 1612 года он вернулся в руки русских. Воистину 7 ноября - судьбоносная для России дата.
Не только речами вдохновлял Палицын казаков. Он пообещал им громадную сумму - тысячу рублей из монастырской казны. Таких денег у Троицы не было. И тогда Палицын принял решение, выдающееся по мужеству для инока, для келаря и просто для верующего человека. Он велел снять в монастыре ризницу и послать казакам: сосуды служебные - золотые и серебряные, ризы, стихари, поручи, пелены, саженные жемчугом и украшенные драгоценными камнями, и т. д. Все это - в залог обещания передать тысячу рублей. Потом будет снимать колокола Петр. Будут увозить золото большевики. Но первым был именно келарь Авраамий.
Казаки, весьма скорые на хищения, увидев ризницу, были так тронуты, что тут же избрали двух атаманов и отправили их назад в монастырь с ризницей и грамотой: "не взявши Москву, не уйдем".
Именно казакам, а вернее, последовательному курсу Палицына на союз с казаками обязан Кремль тем, что спустя восемнадцать месяцев после захвата поляками снова стал русским.
И еще одно личное деяние Палицына - активное участие в избрании царем Михаила Романова.
По официальным версиям, выборы нового царя шли чуть ли не под всеобщее ликование. На самом же деле на Земском соборе между боярскими группировками развернулась жестокая борьба. Начались интриги, давались обещания, известны даже подкупы. Реальным становились новый раскол и возрождение Смуты... Мы не знаем всей закулисной борьбы, но она несомненно шла. И победили в этой подковерной борьбе те, кто вместе с Палицыным выдвинул кандидатуру Михаила.
Выбор Михаила как лучшего кандидата на трон стал итогом очень тонких расчетов. Сторонники традиций видели в Михаиле близкого родственника царя Федора и, следовательно, всей династии Рюриковичей. Новый царь был молод и, как писал Ф. Шереметев князю Голицыну, "умом не далек и нам будет поваден". А все, кто делал карьеру при Дмитрии I и Дмитрии II, не без основания учитывали, что отец Михаила, Филарет, митрополитом стал при Дмитрии I, а при Дмитрии II даже исполнял обязанности патриарха. Церковь не сбрасывала со счета и то, что и отец царя, и его мать (пусть насильно), но стали монахом и монахиней, то есть уже "своими".
Так что в избрании Михаила была не стихийность, а четкая организация дела.
Мавр может уходить...
Казалось бы, избрание царя должно стать стартовой площадкой для нового цикла государственной деятельности Палицына. И действительно, в 1618 году он входит в состав делегации, которая подписывала так называемое Деулинское перемирие с Польшей. Палицын так радовался окончанию войны, что поставил в Деулино церковь во имя преподобного Сергия.
Но в эти же годы шел и другой процесс. Архимандрит Троице-Сергиева монастыря Дионисий, как и Палицын, сыгравший выдающуюся роль в преодолении Смутного времени, был объявлен еретиком и заключен в Новоспасский монастырь. А сам Палицын в 1620 году удалился на Соловки.
Такова внешняя канва событий. Что за ней стоит? Уже много лет историки по-разному пытаются ответить на этот вопрос. И первое, что выдвигается, - якобы традиционная для России неблагодарность.
Думаю, что традиция избавляться от тех, кому обязан своим выдвижением, присуща мелкотравчатым деятелям, выросшим по холопско-лакейским законам партийно-советских джунглей. К Романовым это не относится. Тому есть доказательства. Сохранился документ: опись всех средств, которые нижегородцы собрали по призыву Минина для ополчения. В этой описи упомянут даже медный крест, пожертвованный одним нищим (ничего другого этот патриот России не имел). Романовы год за годом рассчитывались со всеми - до последней копейки. И еще пример: останки царя Василия Шуйского, привезенные из Польши, Романовы похоронили в Москве с почестями. Или вот: новый царь на другой же день после венчания на царство возвел продавца мяса и рыбы Кузьму Минина в думные дворяне и пожаловал вотчинами. А князя Пожарского, который был при Годунове только "стряпчим с платьем", а при Дмитрии I стольником, возвел в бояре и тоже наделил вотчинами.
Таким образом, непростым и дальновидным искусством "уметь быть благодарным" Романовы владели. И в отношении к Палицыну есть признаки благожелательства Романовых. Когда из Соловецкого монастыря просили разрешения похоронить Авраамия "вместе с братией", из Москвы пришло указание хоронить Палицына на почетном месте - не на кладбище, которое было за стенами, а внутри монастыря, возле главного Преображенского собора.
Некоторые историки говорят об обиде на Палицына Филарета, который почти семь лет провел в заключении в Польше. Палицын же вместе с другой частью депутации принял требование Сигизмунда. Вот эту-то "измену" якобы и не простил Филарет Палицыну. Но какие могли быть обиды у отца, если Палицын буквально "тянул" на трон его сына?
Если у Романовых не было чувства обиды, то чем тогда вызван уход, а практически ссылка Палицына?
После победы стратегии "и западничество, и независимость" возникли три главных варианта ее реализации. Первый: церковь становится главной силой реформируемого государства (скорее всего, этот вариант и поддерживал Дионисий). Имела ли под собой основания идея сделать церковь руководителем Московского государства и подчинить ей светскую власть? Думаю, имела. Ведь авторитет церкви к концу Смутного времени был огромен. И народ и страна готовы видеть ее "у руля". Не было готово большинство в самой церкви. Это видно из того, что акция Дионисия встретила отпор не только в царско-боярской, но и в церковной среде. Против Дионисия выступил даже патриарх.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
