26496-1 (751811), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Реализация адаптационно-деятельностных моделей, присущих той или иной этнической культуре, связана с "проигрыванием" на материале данной модели тех или основных аспектов культурной темы. Благодаря своей "драматизированной", диалоговой структуре адаптационно-деятельностная модель строится на взаимодействии различных внутриэтнических групп и, следовательно, различных вариаций этнической традиции.
Особенности русской крестьянской колонизации
Обратимся к тому восприятию пространства, которое сопутствовало русской крестьянской колонизации. Описывая модель народной колонизации, я выделила те черты процесса освоения территории, которые в каждом конкретном случае могут казаться случайными, но повторяются из раза в раз даже тогда, когда они неизбежно ведут к сложностям, внутренним и внешним конфликтам. Они имеют глубинную подоплеку и связаны со структурообразующими представлениями данного народа о пространстве его активности - этническими константами.
Для русских, вне зависимости от того, какие цели ими движут и каковы их ценностные доминанты, арена действия - это "дикое поле", пространство, не ограниченное ни внешними, ни внутренними преградами. Освоение территории происходит посредством выбрасывания в "дикое поле" определенного излишка населения. Этот излишек на любом новом месте организуется в самодостаточный и автономный "мир". "Мир" и является субъектом действия, в частности субъектом, осваивающим территорию. На более высоком уровне этот образ, осознаваемый как "мы", переносится на весь народ, так что сам народ начинает восприниматься как большой "мир".
В своей первоначальной форме русская колонизация предоставляла собой как бы наслоение "чешуек", участков территории, находившихся в юрисдикции отдельных миров". Видимо, эта "чешуйчатая" структура пространства и характерна для русского восприятия. Так, большие территории, присоединяемые посредством военной силы, в идеале должны были тут же покрываться мелкими "чешуйками" территорий отдельных русских "миров". "Дикое поле" осваивается, интериоризируется, приобретая "чешуйчатую", "мирскую" структуру. Земля занимается для того, чтобы попасть под механизм общинных переделов, ибо это есть должное, по мнению крестьян, состояние всякой земли: она, по определению, является объектом передела. Этим объясняется и напор крестьянской колонизации даже в тех краях, которые по своим природным условиям, казалось бы, были не пригодны для оседлости русского населения.
Уточню, что в качестве "дикого поля" народом воспринималась любая территория. Ее прежняя структурированность, будь то племенное деление территории или границы древних государственных образований, игнорировалась. Признавались в какой-то степени лишь права туземной общины (если таковая имелась), т.е. воспринималась лишь "мирская" модель организации территории.
Природная способность русских к ассимиляции обычно преувеличивалась и ими самими, и внешними наблюдателями. Причина этой ошибки состоит в том, что на многих территориях империи ассимиляция происходила быстро и почти безболезненно. Но так было не везде и не всегда. С психологической точки зрения русские колонисты были чрезвычайно интровертны, замкнуты в себе и вообще не склонны обращать особое внимание на инородческое население. Русский человек неуютно чувствовал себя там, где сталкивался с туземными народами, обладавшими собственной развитой культурой и национальным чувством, как это было, например, в Приамурье, где китайцы жили в демонстративной изоляции от русских.
Особенности британской колонизации
Русскую колонизацию следует сравнить с британской народной колонизацией, для того чтобы увидеть разницу между двумя народами в восприятии заселяемого пространства.
Для английской колонизации характерны две основные черты. Во-первых, вплоть до XIX века "английское правительство, в противоположность испанскому и португальскому, на деле не принимало никакого участия в основании колоний; вмешательство метрополии в их внутреннюю организацию по праву всегда было ограничено, а реально равнялось нулю" [15, с. 65]. Английский историк Е. Баркер писал:
"Когда мы начали колонизацию, уже имелась идея - социально-политическая идея, -что, помимо английского государства, существует также английское общество, а точнее - английские добровольные общества (и в форме религиозных конгрегаций, и в форме торговых компаний), которые были готовы и способны действовать независимо от государства и на свои собственные средства... Именно английские добровольные общества, а не государство, учреждали поселения в наших ранних колониях и таким образом начали создавать то, что сегодня мы называем империей" [16,р.55].
Во-вторых, связи англичан с местным населением их колоний были минимальны, и отличительной чертой английских колоний являлась многочисленность эмигрантов из Европы [17]. Смешанные браки европейцев и туземцев были исключительным явлением. Дух миссионерства вплоть до XIX века вовсе не был присущ англичанам: они как бы игнорировали местное население.
Сколь сильны и многолюдны были британские колонии, основанные на слабозаселенных землях, столь же труден был для англичан процесс интериоризации земель, заселенных достаточно плотно туэемнмм населением. Между англичанами и местным населением словно бы стоял психологический барьер, чего не было у русских. Так, еще во времена колонизации Америки «угроза, исходящая от индейца, приняла для пуританина природно-тотальный характер, и в образе врага слитыми воедино оказались индеец-дикарь и породившая его дикая стихия природы... Пуританский образ индейца-врага наложил свой отпечаток на восприятие переселенцами пространства: оно для них активно, это пространство-"западня", полное подвижных и неожиданных препятствий» [18, с. 77).
Представляется, что и английский национализм, и ощущение себя в качестве высшей расы были в какой-то степени производными, чем-то вроде гиперкомпен-сации комплекса, в основе которого лежало ощущение, "что все цветные должны неизбежно ненавидеть англичан", а потому "англичане естественным образом объединялись против небелых рас" [19, р. 144].
Британцы в своих владениях создавали себе узкий мирок, в который не допускались туземцы и который должен был воспроизводить английское общество в миниатюре. Однако психологическую неадекватность этого ощущения обнаруживает тот факт, что, прожив несколько лет в колониях, англичане, от колониальных чиновников до последних бродяг, возвращаясь в Англию, чувствовали еще больший дискомфорт [19]. Те, кто волей судьбы оказывался перед необходимостью более или менее близко соприкасаться с неевропейцами (чего англичане избегали), прибретали самосознание "аристократов" и впоследствии обращались в маргиналов в английском обществе. Ничего подобного не знает история никакого другого европейского народа. Таким образом, получается, что английская колонизация всегда так или иначе сопровождалась чувством разрыва с родиной и при этом стремлением отгородиться от мира психологическим барьером либо же отгородить мир от себя.
Любая новая территрия, где селится англичанин, в его восприятии - "чистая доска", на которой он творит собственный мир по своему вкусу. Это в равной степени относится и к колонизации Америки, и к созданию Индо-Британской империи. "Будучи пионерами, осваивавшими богатую неразвитую страну, первые американцы верили в свою способность построить общество, отвечающее их желаниям" [20, р. 15]. Аналогичным образом и "индийская tahula rasa представлялась во всех отношениях весьма подходящей, чтобы устроить там общество на свой собственный манер" [19. р. IX].
В чем-то этот образ был близок образу "дикого поля" у русских, но имел одно очень существенное отличие. Русские осваивали "дикое поле", вбирая его в себя, не стремясь ни ограничить его, ни устранить встречающиеся на нем препятствия.
Русские как бы игнорировали конфликтогенные факторы, связанные с новой территорией, и не прилагали никаких усилий, чтобы устранить их возможное деструктивное действие. Эти конфликтогенные факторы изначально рассматривались не как внешние, а как внутренние трудности, от которых не уйдешь, но которые не подлежат планомерному устранению, а могут быть сняты только в более широком контексте деятельности этноса. Англичане же, если они не могли избежать столкновения с тем, что порождает конфликтность (а сам факт существования туземного населения уже являлся для них конфликтогенным, поскольку туземное население так или иначе препятствовало реализации собственно английских представлений), стремились поставить между собой и местным населением барьер. Психологическая необходимость этого барьера и обусловливала характер освоения англичанами новой территории.
К чему приводило наличие в английской колониальной практике психологического барьера между англичанами и коренным населением колоний? Э. Спайсер описывает, как из "политики изоляции" постепенно развивалась система резерваций, реализованная на практике в Северной Америке. Изначально с рядом индейских племен были подписаны договоры как бы о территориальном разграничении. Но для англичан существенным в этих договорах было не определение территориальных границ (напротив, они изначально игнорировали эти границы), а то, что в результате самого акта подписания договора индейское племя превращалось в некий юридический субъект, отношения с ним вводились в строго определенные и ограниченные рамки, Очевидная бессмысленность наделения индейцев статусом юридического лица при том, что никакие права де-факто за ними не признавались, связана с желанием англо-американцев придерживаться даже в случаях откровенного насилия определенных ритуалов, свойственных международным отношениям. Это доказывает, что внешний статус индейцев имел в глазах колонистов самостоятельную ценность [21]: он давал возможность экстериоризировать туземный фактор, отделить его от себя и тем самым абстрагироваться от него.
Основным субъектом действия в английской модели колонизации является некое "общество", "сообщество" (все равно, религиозное или торговое). Поскольку в британской имперской идеологеме понятия "сообщество" и "империя" синонимичны, то в данном контексте сами эти сообщества превращались в "мини-империи". Не случайно Ост-Индскую компанию называли "государством в государстве", а лорд Керзон именовал Индию империей в империи [22]. Каждое "сообщество" в конечном счете складывалось нс в силу каких-либо исторических причин, а потому, что такой способ действия для англичан наиболее комфортен (он соответствовал "образу коллектива" в картине мира англичан), и вес более замыкалось в себе, абстрагируясь как от туземного населения, так и от метрополии. Создавалась структура взаимосвязанных "мини-империй". Единство этой структуры вплоть до конца XIX века практически выпадало из сознания англичан, оно не было принципиально важным. Субъектом действия были "мини-империи".
Между этими "мини-империями" и "центром", именовавшим себя Британской империей, существовало постоянное непреодолимое противоречие: "центр" стремился привести свои колонии ("мини-империи") к "единому знаменателю", а колонии, самодостаточные по своему внутреннему ощущению, противились унификации, восставали против центра, юридически отделялись от метрополии. Впрочем, хотя отделение Соединенных Штатов вызвало в Британии значительный шок и появление антиимперской идеологии "малой Англии", но это нисколько не снизило темпов реального имперского строительства, в результате чего сложилась так называемая вторая империя. Сама по себе колониальная система, структура, созданная из "мини-империй", имела по существу только пропагандистское значение. В известном смысле прав русский геополитик И. Вернадский, который писал о Британской империи, что "по своему внутреннему устройству и по характеру своего народа эта страна может легко обойтись без той или другой колонии, из которых ни одна не сплочена С ней в одно целое и каждая живет своей особенной жизнью. Состав британских владений есть, скорее, агрегат многих политических тел, нежели одна неразрывная целостность. Оторвите каждое из них, и метрополия будет существовать едва ли не с пре;ней силой. С течением времени она даже приобретет новые владения, и старая потеря почти не будет для нее заметна" [23, с. 114, 115].
Средняя Азия и Индия: проблема взаимовлияния
Результаты изучения русской и британской моделей колонизации можно применить к анализу положения Средней Азии в составе Российской Империи и Британской Индии. Эти регионы двух империй почти смыкались друг с другом и потому обе империи пристальным образом наблюдали за действиями друг друга, анализируя каждое нововведение, перенимали, иногда даже бессознательно, все. что казалось разумным. Так, в Британской Индии наблюдалась явная тенденция к прямому и унитарному правлению. К 70-м годам XIX века 3/5 территорий находились под прямым управлением британской короны, лишь 2/5 являлись протекторатами. На протяжении XIX века, особенно второй его половины, наблюдалась и явная тенденция к авто-ритаризму. Ост-Индская компания была как бы государством в государстве, обладала правом объявлять войну и заключать мир. После упразднения компании в 1858 году в компетенцию Индийского правительства продолжало входить множество внешнеполитических вопросов. Но и российский Туркестан тоже представлял собой достаточно автономное образование, находясь под почти неограниченной властью генерал-губернатора. Подобно англичанам русские в Средней Азии сохраняли многие формы местного самоуправления и судопроизводства, хотя на других окраинах система самоуправления и социальная структура унифицировались по общероссийскому образцу (исключая Польшу и Финляндию). Туркестанская администрация заимствовала у англичан идею подчеркнутого уважения национальных и религиозных проявлений местного населения (как залога стабильности империи) и одновременно принимала самые крутые карательные меры даже в случае мелких возмущений. Таким образом, статус местного населения Туркестана постепенно приближался к статусу населения колоний в западноевропейском смысле и положение жителя Туркестана значительно отличалось от положения жителей других окраин Российской Империи.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
