24734-1 (751792), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Со своей стороны Дума была готова пойти на уступки. Он продолжала опасаться реакции со стороны Николая II и еще больше «военной диктатуры» Совета. Действительно, восстав­шие солдаты только что по собственной инициативе добились принятия Советом Приказа № 1. Этот документ давал солдатам вне службы равные со всеми гражданские и политические пра­ва, аннулировал в воинском уставе все, что можно было счесть злоупотреблением властью. Он ввел избрание на уровне рот, батальонов и полков комитетов представителей солдат, подчи­нил части столичного гарнизона политической власти Совета и провозгласил, что решения Думы подлежат исполнению только в том случае, если не противоречат решениям Совета. Никакое оружие не должно было выдаваться офицерам. Приказ № 1 полностью сводил на нет попытки Думы подчинить себе солдат столичного гарнизона.

Когда в ночь с 1 на 2 марта состоялась встреча руководите­лей Совета и думского Комитета, каждый лагерь переоценивал силы другого. Совет был уверен, что только Дума могла войти в контакт с генштабом и предотвратить всякую попытку контр­революции. Члены же Комитета приписывали Совету такое влияние на революцию, каким он еще не обладал. Представи­тели Совета (Н. Суханов, Ю. Стеклов) сформулировали очень скромные требования (амнистия, политические свободы, созыв Учредительного собрания), ни одно из которых не было собст­венно социалистическим. Приятно удивленный такой пози­цией, Милюков только попросил от имени думского Комитета согласиться с тем, чтобы правительство провозгласило, «что оно сформировано по соглашению с Советом», и чтобы этот текст, предназначенный узаконить в глазах общественного мне­ния смену правительства, был опубликован в «Известиях» ря­дом с прокламацией Совета, желательно на той же странице. Совет принял и второе предложение Милюкова — чтобы ника­кое решение, касающееся характера будущего режима, не при­нималось до созыва Учредительного собрания. Оставалось толь­ко договориться относительно состава правительства: князь Г. Львов — председатель Совета министров и министр внутрен­них дел, А. Гучков — военный министр, М. Терещенко — ми­нистр финансов, Н. Шингарев — министр сельского хозяйства, А. Коновалов — министр торговли, Н. Некрасов — министр пу­тей сообщения. Чтобы придать кабинету некую революцион­ность, думцы настояли на включении в него Н. Чхеидзе и А. Керенского. Первый отказался, а второй, считая, что Совет развалится сам собой по мере возвращения к нормальной жизни, и решив принять пост министра юстиции, пренебрег мнением своих коллег из Исполкома и прямо обратился к общему собра­нию Совета, которое и избрало его на этот пост. Обе делегации остались довольны собранием. Думский Комитет мог поздра­вить себя с тем, что добился основного: признания революцией законности своей власти. Совет же считал правительство за­ложником в своих руках, так как поддержка, оказываемая им правительству, ограничивалась условием — пока правительство не отклоняется от линии, отвечающей интересам Совета.

Здесь интересен угол зрения французского историка Николя Верта, который в своей работе представил создавшийся орган власти следующим образом: ⁵“В конечном счете, Временное правительство, пришедшее 2 марта на смену думскому Комитету, состояло в основном из организаторов Прогрессивного блока 1915 г., то есть из полити­ков, которые хотели установления в России парламентского строя по западному образцу. Придя к власти, они преследовали цель не изменить экономический и общественный порядок, а только обновить государственные институты и выиграть войну, предоставив проведение структурных реформ Учредительному собранию.

Единодушные в общих направлениях своей деятельности, члены правительства тем не менее разделились по вопросу вза­имоотношений с Советом. Одни, и в первую очередь Милюков и Гучков, считали, что следует свести к минимуму уступки Со­вету и сделать все для победы в войне, которая придала бы вес новому режиму. Это подразумевало немедленное восстановле­ние порядка как в армии, так и на предприятиях. Тем време­нем продолжение войны можно было использовать как предлог для удушения революции и оправдания отсрочки реформ до созыва Учредительного собрания, который мог состояться толь­ко после установления мира. В отличие от сторонников «сопро­тивления», те, кто ратовал за «движение» (Некрасов, Терещен­ко, Керенский), настаивали на эффектных инициативах и не­медленном принятии некоторых из требуемых Советом мер, чтобы подорвать авторитет последнего и вызвать патриотиче­ский подъем, необходимый для победы в войне. Разрываемое между этими двумя тенденциями и одержимое своей главной заботой — ускорить возвращение к нормальной жизни, — Вре­менное правительство принимало меры ограниченного характе­ра, которые могли удовлетворить только незначительную про­слойку средних классов.”

Отречение Николая II .

В достижении 1 марта компромисса между Государственной думой и Советом, несомненно, сыграла роль неуверенность от­носительно позиции Николая II и генерального штаба. Инфор­мированный за два дня до этого о серьезности положения, Ни­колай II решил отправиться в Царское Село, приказав генералу Н. Иванову восстановить порядок в Петрограде. Но ни генерал, чьи войска отказались повиноваться, узнав, что весь столичный гарнизон перешел на сторону революции, ни царь, чей поезд железнодорожники направили в Псков, так и не достигли ок­рестностей Петрограда. В течение всего дня 1 марта царь нахо­дился в пути. Прибыв поздно вечером в штаб Северного фрон­та, он узнал о полной победе революции. Ночью Родзянко со­общил генералу Н. Рузскому, что отречение стало неизбежным. Династия могла еще быть спасена, если бы царь немедленно отрекся от престола в пользу своего брата великого князя Ми­хаила Александровича. С согласия великого князя Николая Николаевича новый верховный главнокомандующий Алексеев предложил командующим фронтами направить царю телеграм­мы с рекомендацией отречься от престола, «чтобы отстоять не­зависимость страны и сохранить династию». Получив от Руз­ского семь телеграмм, Николай II уже не пытался сопротив­ляться. Из-за слабого здоровья сына Алексея Николай II отрекся в пользу брата Михаила Александровича. 2 марта он передал текст отречения двум эмиссарам Думы — Гучкову и Шульгину, прибывшим в Псков. Но этот акт запоздал, и народ, узнав о планах правительства заменить Николая II Михаилом, потребовал провозглашения республики. Несмотря на усилия, предпринятые Милюковым для спасения династии, Михаил, которому князь Львов и Керенский не гарантировали его без­опасность, в свою очередь отрекся от престола.

Сообщение сразу о двух отречениях от престола (3 марта) означало окончательную победу революции — столь же неожи­данную, как и ее начало.

Россия на перепутье.

³Итак, выбор Россией дальнейшею пути своего развития был во мно­гом предопределен той формой, в которой в конце февраля и начале марта 1917 г. начались назревшие для страны преобразования. Плавная и постепенная реформа: расширение прав Думы, реформирование Го­сударственного Совета на выборной основе, приближение выборного зако­на к модели всеобщих выборов («четыреххвостке»), расширение прав граждан, легализация рабочего движения и социалистических партий и пр. - не состоялась из-за упрямого нежелания Николая II и его окру­жения пойти навстречу обществу, даже самым умеренным либералам. Главная вина за то , что революция вспыхнула внезапно, ложится, та­ким образом, на самого самодержца. К тому же после П. А. Столыпина и окружении Царя не появилось ни одной яркой фигуры с государственным мышлением, которая смогла бы как-то повлиять на Николая II в положительном смысле. Угодливые своекорыстные царедворцы и ис­полнительные чиновники несут свою долю ответственности за круше­ние старой Российской империи.

Что же касается оппозиционного и революционного лагерей, то бур­жуазные либералы в каждый момент истории страны с 1904 г. были готовы к компромиссу, к сделке с царем, если бы она была им предло­жена и означала бы действительную передачу власти в руки интеллектуальной элиты нового класса. Влияние же революционных партий в условиях всепроникающего полицейского аппарата, слежки и пре­следований было незначительным, вплоть до момента начала всеобщего недовольства и открытых уличных выступлений.

Насилие, которым была устранена старая власть, сопровождавшееся самосудами, убийствами, расправами по отношению к губернаторам, чиновникам, полицейским, генералам, адмиралам и высшим офицерам, внушало мысль, что вооруженный путь, путь демонстрации оружия и силы есть единственный путь, с помощью которого можно добиться осуществления своих чаяний. Классовый мир, национальное согласие, проявившиеся в ряде европейских стран в ходе первой мировой войны, оказались невозможными и недостижимыми в России. Кровавые семе­на, посеянные в общее те в момент Февральского восстания в Петрограде, обещали вскоре дать богатые всходы.

Однако свидетелям и участникам события это стало ясно не скоро. Наоборот, они говорили о молниеносном, в течение нескольких дней, падении царского строя, о том, что революция прошла почти бескров­но, что теперь открываемся возможность для быстрого продвижения по пути реформ для достижения светлого гражданского мира в России. Однако этим надеждам не суждено было сбыться в 1917 г.

В то же время активные участники событий констатировали, что политические последствия переворота резко отличаются от их ожида­ний. Буржуазная оппозиция ждала решения от царя и собиралась раз­делить власть с династией при сохранении в той или иной степени старого государственного аппарата. Революционеры, особенно большевики, ожидали создания в ходе вооруженного восстания против самодержа­вия временного революционного правительства без участия буржуазии. В действительности же Николаи II отрекся и за себя, и за сына, а вели­кий князь Михаил Александрович отказался принять престол до реше­ния Учредительного собрания. Старая династия, к разочарованию Ми­люкова, покинула поле политической борьбы. Но вместо нее неожи­данно для создающегося Временного правительства на сцене появились Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов и его лидеры. Последние вынуждены были согласиться с тем, чтобы уступить почин в организации новой правительственной власти буржуазным партиям в лице Временного комитета Государственной думы, так как в своем большинстве не желали брать на себя ответственность за формирование новой власти.

Если старое политическое противостояние можно было бы изобра­зить в виде двух пар отношений: буржуазная оппозиция и царизм; революционная демократия и царизм, то теперь, когда общий враг рух­нул, нужно было искать способ сосуществования для двух новых антагонистов. Он проявился в виде Двоевластия. При этом Временное пра­вительство опиралось на условную поддержку Петроградского Совета, а через него - на поддержку рабочих и солдат (эта поддержка была сформулирована на общем собрании Петроградского Совета 2 марта 1917 г.). Петроградский же Совет опирался непосредственно на солдат столичного гарнизона и вооружение рабочей милиции. Отказавшись от участия в правительстве. Совет сохранил за собой право контроля за направлением политики власти. Следовательно, судьба России зависе­ла теперь от взаимоотношений Совета и правительства, от согласия ме­жду ними в вопросах внутренней и внешней политики и выбора обще­го пути для страны.

У буржуазных министров и лидеров Совета было мною точек соприкосновения. И те и другие выступали за демократию, разница на­чиналась при попытках определить пределы демократизации страны. Совет выступал за скорейший созыв Учредительного собрания, прави­тельство опасалось, что выборная кампания отвлечет страну от напря­жения военных усилий. Совет выступал за широкую демократизацию армии, за отмену власти над свободой, а часто и самой жизнью солда­та. Временное правительство боялось того, что выборное начало в ар­мии, ее вовлечение в политику приведут к понижению боеспособности армии и превратят ее в бандитские группы. Расхождения касались и внешней политики, а также целей войны. Если Временное прави­тельство выступало за подготовку в соответствии с решением Петроградской конференции союзников наступления в мае 1917г., за веде­ние активных операций на фронте, то лидеры Совета, в той или иной степени приверженные идее пролетарского интернационализма, согласны были только на оборонительные действия армии для защиты победив­шего демократическою строя. Этот взгляд разделялся миллионами рус­ских солдат и значительной частью рабочих. Он получил название «революционного оборончества». В марте 1917г. возникали и многие другие конфликты, которые решались в «контактной комиссии», обра­зованной равными делегациями Совета и Временного правительства. Последнее слово всегда оставалось за лидерами Петроградского Совета. Сглаживанию конфликтов способствовал Верховный Совет Великого Вос­тока народов России, членами которого были и Председатель Петроградского Совета меньшевик Н. С. Чхеидзе, министры Временного правительства Н. В. Некрасов, А. И. Коновалов, М. И. Терещенко. А. Ф. Керенский.

Выступление генерала Л. Г. Корнилова и общенациональный кризис

Генерал Корнилов, являясь сторонником жесткого курса, совместно с комиссарами Временного правительства при Ставке Б. В. Савинковым и М. М. Филоненко разработал особую записку (доклад) для правительства. В записке требовалось восстановить в полной мере дисциплинарную власть, запретить митинги в армии, распространить смертную казнь на тыловые части, создать для расформирования неповинующихся частей концентрационные лагеря, объявить на военном положении железные дороги, большинство заводов и шахт. Однако Керенский, не отвергая в целом основные положения записки, считал, что проведение их в жизнь вызовет возмущение народа, что еще более усугубит положение правительства.

Сведения о разногласиях между Керенским и Корниловым проникли в прессу. Меньшевики, эсеры и большевики начали кампанию за смещение Верховного Главнокомандующего. Со своей стороны монархисты, кадеты и октябристы выступили в его поддержку. Против Корнилова было использовано и то, что он в преддверии наступления германских войск на Ригу отдал распоряжение о формировании Особой Петроградской армии для защиты Петрограда. С Юго-Западного фронта в район Великие Луки, Невель, Новосокольники перебрасывались 3-й конный корпус генерала А. М. Крымова и Туземная («Дикая») дивизия, а с Северного фронта в район между Выборгом и Белоостровом намечалось перебросить 5-ю Кавказскую дивизию из состава 1-го конного корпуса.

12 августа в Москве открылось Государственное совещание, в котором приняло участие около 2,5 тыс. человек, в том числе 488 депутатов Государственной думы.

Керенский, выступая на совещании, призывал к единству и примирению всех общественных и политических сил, грозя «железом и кровью» раздавить все попытки сопротивления правительству. Генерал Л. Г. Корнилов предупреждал, что если в ближайшее время не будут приняты решительные меры, то фронт рухнет. Генерал А. М. Каледин, П. Н. Милюков, В. В. Шульгин предлагали ликвидировать Советы, общественные организации в армии, вести войну до победного конца. Н. С. Чхеидзе от имени ВЦИК предлагал программу оздоровления страны, сочетавшую комплекс мер государственного контроля в экономике с сохранением основ капиталистического производства. Большевики распространили на совещании декларацию об опасности делу революции со стороны «помещиков и буржуазных партий».

После Государственного совещания А. Ф. Керенский, осознав явное усиление правых сил, поддерживавших генерала Корнилова, сообщил ему о своем принципиальном согласии с содержанием особой записки и поручил подготовить соответствующие законопроекты. При посредничестве Савинкова была достигнута договоренность о выделении Петрограда и его окрестностей из пределов Петроградского военного округа, который был подчинен Ставке. 19 августа германские войска нанесли поражение 12-й армии Северного фронта и на следующий день овладели Ригой, создав угрозу продвижения к Петрограду. В этой связи усилились обвинения в адрес Ставки и Корнилова в «предательстве» и «терроризировании Временного правительства», чтобы, как писали «Известия», заставить его принять меры «против революционной демократии». В то же время резкая критика в адрес правительства и твердая поддержка Корнилова прозвучали со стороны Главного комитета офицерского союза, Совета союза казачьих войск, Союза георгиевских кавалеров и др.

Большевики на VI съезде (26 июля — 3 августа) взяли курс на вооруженное восстание. Причем оно намечалось не позже сентября—октября. Савинков на встрече с Корниловым заявил, что 28—29 августа в Петрограде ожидается серьезное выступление большевиков. Поэтому он попросил отдать распоряжение о том, чтобы 3-й конный корпус был подтянут ближе к Петрограду. 26 августа Савинков пытался убедить Керенского подписать законопроект, подготовленный на основе записок Корнилова, а последнего подчиниться правительству.

Верховный Главнокомандующий сообщил Б. В. Савинкову, что 3-й конный корпус сосредоточится в окрестностях Петрограда к вечеру 28 августа и просил объявить Петроград на военном положении 29 августа. Бывший обер-прокурор Синода В. Н. Львов, выступив посредником между главой правительства и Верховным Главнокомандующим, передал А. Ф. Керенскому просьбу Корнилова в таком изложении: объявить Петроград на военном положении, передать всю власть Верховному Главнокомандующему, отправить в отставку всех министров. В ответ Керенский отказался от дальнейших переговоров, а утром 27 августа отправил в Ставку телеграмму с предписанием Корнилову сдать должность генералу А. С. Лукомскому и прибыть в Петроград. Корнилов не подчинился и утром 28 августа передал по радио заявление, в котором обвинил Временное правительство в действиях «в полном согласии с планами германского генерального штаба», призвал всех русских людей «к спасению умирающей Родины», поклялся, что доведет народ «путем победы над врагом» до Учредительного собрания.

Характеристики

Список файлов доклада