73630-1 (746618), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Более того, семантическая поломка так сокрушительна, что слово интеллигент десемантизуется, становится семантически выхолощенным и на аксиологической шкале опускается на уровень бранного: Варвара, бормоча «взбесившийся самец, тиран, собственник», торопливо сделала бутерброд с баклажанной икрой. «Ешь, негодяй!» - в отчаянии крикнула Варвара, тыча бутербродом. - «Интеллигент!» (Ильф и Петров, Золотой теленок).
Словарные описания тоталитарного общества закрепляли за соответствующими понятиями пейоративную оценку в виде семантических комментариев, стилистических помет, а также соответствующих иллюстративных цитат (Купина 1995: 12). Ср. в ТСУ: Интеллигент. 1. Лицо, принадлежащее к интеллигенции. 2. То же, как человек, социальное поведение которого характеризуется безволием, колебаниями, сомнениями (презрит.). Вот она, психология российского интеллигента: на словах он храбрый радикал, на деле он подленький чиновник. Ленин. Интеллигентство. (презрит.) Образ мыслей, привычки, свойственные интеллигенту (во 2 знач.). Интеллигентщина. (нов. разг. презрит.) 1. собир. Интеллигенция, интеллигентные люди. 2. То же, что интеллигентство (но с большим презрением).
Семантическая трансформация слов интеллигенция, интеллигент сохранялась долгие десятилетия. Внедренные в семантическую структуру слова семантические компоненты удерживались в общественном языковом сознании даже тогда, когда за советской интеллигенцией было признано право существовать в виде «прослойки» между пролетариатом и крестьянством: Шахтеры … жали руки увесисто, плотно, не тискали с повышенной торопливостью, как это делают мнящие себя сильными интеллигентики, а пожимали руки непринужденно и весомо, как люди, знающие цену труда. Известия, 9 авг. 1964. На сцену вышел изрядно потрепанный жизнью, озлобленный, духовно опустошенный человек, в котором уживались анархист и эсер, оголтелый демагог, пошляк и позер, жалкий интеллигентишко-слизняк. Правда, 30 ноября, 1973. Сенин чувствовал себя мальчишкой, идеалистом, гнилым интеллигентом. Вл. Попов. Обретешь в бою.
Такому же семантическому искажению было подвергнуто множество слов.
Нейтральное в плане модальности прилагательное консервативный [3], которое в русском языке дореволюционной поры либо сохраняло нейтральную семантику латинского этимона conservatives - «охранительный», либо сопровождалось устойчивыми позитивными коннотациями [4], во всех словарях советской эпохи имело не соответствующие его семантическому наполнению дефиниции с закрепленными негативными коннотациями: «Враждебный прогрессу, приверженный ко всему устаревшему, отжившим порядкам, косный» (БАС).
Слово безбожник употреблялось в значении «активист в области атеистической пропаганды» (общество безбожников, работать безбожником при избе-читальне, журналы «Безбожник», «Юный безбожник», «Безбожник у станка»).
Слова космополит и космополитизм входили в число самых стойких идеологем советского времени конца 40-х - начала 50-х годов: Космополитизм. Буржуазная реакционная идеология, отвергающая национальные традиции и национальный суверенитет, проповедующая отказ от патриотизма и национальной культуры под лживым лозунгом «человек - гражданин мира» (БАС). Ср. свободное от идеологической установки, простое и изящное толкование в словаре Толля: Космополит. Человек, который свой собственный интерес подчиняет всеобщему интересу человечества и принимает участие в радостях и горестях человечества; гражданин вселенной.
Так же были искажены на структурном уровне слова идеализм, праведник, святой и многие другие.
Особый и наиболее значимый разряд "вернувшейся" лексики составляют термины религий, прежде всего православия: священник окормляет детскую больницу, освятили квартиру (офис, корабль, школу), паства, иерарх, псалмы, тропари, пастырь, приход, духовные чада, соборование, владыка, миряне, таинство, причащение, новомученики, рукоположение, канонизация новых русских святых - слова, ставшие привычными в современных текстах радио- и телепередач, на страницах газет. Восстанавливается их смысл и положение в лексической системе, в лингвистической науке исследуются религиозные тексты [Мечковская 1998, Боус 2000, Варзонин 2001], ставится вопрос о роли и месте религиозной лексики в лексической системе современного русского языка и о существовании особого церковно-религиозного функционального стиля [Гостеева 1997, Крылова 2000] издаются новые словари православной лексики [ПС, СПЦК].
Как известно, борьба с религией в советском обществе происходила не только в форме разрушения храмов, надругательства над святынями и физического уничтожения священнослужителей, но и в форме насилия над языком. В словарях советского времени религиозные термины сопровождались не только пометами-указателями «религ.[иозное]» или «церк.[овное]», «В христианском культе», «По религиозным представлениям», но и вполне определенными семантическими конкретизаторами, такими, как «якобы», «будто бы», «так называемый» и т.п. : Библия. Свод всех книг так называемого священного писания… (ТСУ). Содержание дефиниций и тексты комментариев также целенаправленно искажали семантику и аксиологический статус слова. Бог, господь, создатель (устар.), творец (устар). Все эти слова, представляющие собой различные обозначения бога в христианской религии, в соврем. разговорно-литературной речи утратили свое первоначальное значение и употр. в устойчивых оборотах, выражающих различные эмоции (удивление, возмущение, страх и т.д.) [ССРЯ]. В приведенном фрагменте словарной статьи сохранена графика (написание строчной буквы) источника.
Связанный с православием массив лексики, вытесненный за годы советской власти из языкового сознания людей и отодвинутый на периферию лексической системы, сейчас возрождается и занимает свое особое место в культуре и в лексической системе. Это место своеобразно и противоречиво: «обслуживая» глобальную сферу суперкультуры [5], церковно-религиозная лексика на лексическом уровне остается подсистемой и представлена в лексическом составе языка как его составная часть. Этот ареал лексической системы, за короткое время оказавшийся заполненным практически без лакун, занимает сейчас чрезвычайно важное место в секулярной культуре. Состав соответствующей лексической подсистемы отражает все уровни, все связи и отношения, свойственные лексической системе: 1) формирование тематических групп: а) в сфере отвлеченной лексики: основные понятия вероисповедания (Бог, Троица, дух); лексика христианской морали (грех, милосердие, смирение); богословские понятия (таинство, догмат); названия таинств (крещение, миропомазание); наименования Небесной иерархии (ангел, архангел); элементы церковного календаря (Пасха, Великий пост); формы и элементы богослужения (литургия, проскомидия); б) в сфере конкретной лексики: храм и его части (алтарь, иконостас); предметы богослужения (дискос, потир); священнические облачения и их части (фелонь, орарь, омофор); наименования Церковной иерархии (иерей, диакон, епископ); наименования библейских персонажей и знаменательных лиц (апостол, пророк).
Возвращаются не только слова, но и отдельные значения слов, утраченные или трансформированные в советское время: Посмертный. Осуществляемый или возникший после смерти (о чем-н. относящемся к деятельности умершего). Посмертное издание сочинений. Награжден посмертно. Посмертная слава) [ОШ-92]. В наши дни актуализируется старое значение: «Относящийся к проявлениям человека после его физической смерти». Посмертное состояние. Посмертное существование. Прижизненные и посмертные чудотворения (ТСРЯ ХХ).
Подобно всем другим лексическим пластам религиозно-церковная лексика функционирует в сложном комплексе производных (Бог: боговоплощение, боговдохновенный, богооставленность, Богоприимец, богословие, богослужение, богопознание, богоподобие, боговидение, Богочеловек, Богоявление, богохульство, безбожие, безбожный, безбожник). Рассматриваемому лексическому массиву, свойственны синонимические ряды (елеосвящение = соборование), антонимические пары, отражающие основные концептуальные оппозиции (добро - зло, дух - плоть, смирение - гордость); омонимия (Агнец 1. и Агнец 2.) [Примеры приводятся по: СПЦК].
«Новым» можно считать сам факт возвращения православной лексики в активный состав современного русского языка, что касается лингвистических свойств этой лексики, то она наиболее архаична, традиционна и не только не испытала на себе разрушительных перемен, которые коснулись других лексических слоев русского языка, но осталась «законсервированной». «Точно оно [православие - Г.С.] не заметило, что мир изменился и что нужно определить свое отношение к этому изменению» [6] - эти слова Н.А.Бердяева, произнесенные 70 лет назад, приложимы к лексике православия и в наши дни.
Фрагментарность данной статьи обусловлена громадностью материала и неисчерпаемостью связанных с ним лингвистических проблем, что, вероятно, может создать впечатление хаотичности. Целью этой статьи было еще раз показать, что нет оснований тревожиться за судьбу русского языка или говорить о его «порче». О порче языка можно говорить тогда, когда язык утрачивает свою функциональную состоятельность - когда нарушаются его функции (коммуникативная, информационная, номинативная, когнитивная, эстетическая и другие, менее важные) или когда останавливаются или деформируются обычные языковые процессы (семантический, номинативный, словообразовательный), чего нельзя сказать о современном русском языке, который, как бы ни был «засорен», сохраняет свою функциональную активность, и даже обнаруживает повышенную интенсивность всех нормальных языковых процессов [Скляревсая 1991: 54-55]. Процессы, происходящие в русском языке на рубеже веков, только на первый взгляд производят впечатление языковых катаклизмов - в действительности они реализуют гибкость и жизнеспособность современной языковой системы, в них больше закономерного, чем случайного и больше вселяющего надежду, чем катастрофического. Со временем языковая система адаптирует чужеродные элементы (заимствования, жаргонизмы) и приспособит их для своих номинативных или стилистических потребностей, или, не найдя им применения, отторгнет. Что касается «языкового кризиса» наших дней, то он проявляется не на уровне языковой системы, а в сфере культуры речи [Караулов 1991] и отражает крайне низкий уровень владения языком - либо массовое косноязычие, либо языковую разнузданность. «Языковой кризис» обусловлен, сформирован, поддерживается и провоцируется кризисом общества и «спасение языка» может произойти только естественным путем как следствие спасения общества.
Примечания
1. Здесь и далее, если не оговаривается особо, все примеры приводятся по ТСРЯ ХХ и ТССРЯ ХХ.
2. Мы не касаемся здесь вопроса об осознании сложности смыслового объема понятия «интеллигенция», в частности, о противопоставлении его понятию «образованное общество», и о некоторых негативных коннотациях, свойственных этому слову еще в дореволюционную пору [Грановская 1995: 5 и след., 62 и след.].
3. Ср. ТСРЯ ХХ: 1. Традиционный, опирающийся на традиции; сохраняющий старое, надежно зарекомендовавшее себя. 2. Отстаивающий неизменность в общественном устройстве и политике; противоп. революционный, реформаторский.
4. Ср.: «В политической жизни этим именем обозначают те учреждения и силы, кои благоприятствуют укреплению существующей государственной жизни, сохранению порядка и поддержанию авторитетов» [Толль].
5. Религиозно-церковный мир обладает надкультурными признаками, обобщая не некоторые, а все важные для человечества категории и отношения, предписывая свои, причем очень устойчивые поведенческие стереотипы, имея свои литературу, искусство (живопись, музыку, скульптуру, архитектуру). Бердяев, как известно, считал, что именно в церковном культе исчерпывающе представлена и еще не дифференцирована вся культура как таковая. В этом смысле церковная культура может быть определена как суперкультура, в противоположность субкультуре, в которой отсутствуют глобальные общечеловеческие концепты и гипертрофированы и дифференцированы частные, периферийные, как, например, в молодежной субкультуре.
6. Бердяев Н.А. Речь на открытом собрании Религиозно-философской академии. Париж, 1932. С. 6.
Список литературы
Активные языковые процессы конца ХХ века: Тезисы докл. международной конф. IV Шмелевские чтения. 23 – 25 февраля 2000 г. М.
Баранов А.Н., Караулов Ю.Н. (1991), Русская политическая метафора. М.
Бердяев Н. А.(1990),Истоки и смысл русского коммунизма. М.
Боус Г.Н. (2000), Особенности номинации в сфере обрядовой богослужебной лексики (на материале русского и английского языков). АКД. Саратов.
Варзонин Ю.Н. (2001), Этические основания теории риторики. Тверь
Виноградов В.В.(1994), История слов. М.
Гостеева С.А. (1997), Религиозно-проповеднический стиль в современных СМИ // Журналистика и культура русской речи. М. Вып. 2.
Грановская Л.М. (1995), Русский язык в «рассеянии». Очерки по языку русской эмиграции первой волны. М.
Дуличенко А.Д. (1999), Этносоциолингвистика «перестройки» в СССР: Антология запечатленного времени. Munchen: Sagner.
Земская Е.А. (1997), Лингвистическая мозаика: Особенности функционирования русского языка последних десятилетий ХХ века // Оценка в современном русском языке. Helsinki
Караулов Ю.Н. (1991), О состоянии русского языка современности. Доклад на конференции «Русский язык и современность. Проблемы и перспективы развития русистики» и Материалы почтовой дискуссии. М.
Костомаров В.Г. (1994), Языковой вкус эпохи. Из наблюдений над речевой практикой масс-медиа. М.
Крылова О.А. (2000), Существует ли церковно-религиозный функциональный стиль в современном русском литературном языке? // Культурно-речевая ситуация в современной России. Екатеринбург
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
