157466 (736653), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Словосочетание “царство свободы” иногда используется как метафора, выражающая ту условность, которая предполагает разрешенными проблемы, являющиеся актуальными в текущий момент. Словосочетание “отсутствие свободы” выражает констатацию того факта, что в условиях антидемократического режима в некотором государстве искусственно введена система ограничений, препятствующая развитию свободы. “Отсутствие свободы … представляет собой смертельную угрозу для человека”, поскольку в условиях принуждения и гнета “человек теряет самого себя“.²⁴[24]

Научный вклад Маркса, относящийся к обсуждаемой теме, состоит в том, что он указал на то, что в подавляющем большинстве случаев несвобода имеет экономический характер. Соответствующая необходимость непосредственно имеет форму необходимости совершать работу большую, трудную и, порой, опасную для жизни, в процессе которой создаются материальные условия жизни. Так было всегда. Но из этого следует вывод совершенно неприемлемый для Маркса-революционера: несвобода не создается эксплуататорами, но представляет собой момент бытия, которое полно противоречий.

Вообще для Маркса проблема свободы - это проблема класса, разрешаемая посредством революции и диктатуры пролетариата. Социальные изменения, обусловленные поступательным развитием производительных сил и эволюцией, не привлекали его внимания, несмотря на то, что понятия "раб", "крепостной крестьянин", “рабочий" отражают исторические этапы прогресса свободы.

Вот, пожалуй, и все, что удалось найти у Маркса на данную тему. Очевидно, нельзя даже предположить, что он недооценивал значение свободы в социальном плане. Тогда почему же он так осторожен и скуп в данном вопросе? Почему он ограничивается только редкими упоминаниями этого термина? Ответ достаточно очевиден: диалектический анализ категории свободы выявляет условия, которые не связаны с классовой структурой общества.

Следует добавить, что несмотря на всю важность, до сих пор осталась не выясненной концепция свободного труда. Примитивное представление о ней возникло вследствие поверхностного восприятия идей Гегеля и Маркса. Согласно укоренившемуся мнению, основополагающим здесь является фактор собственности. Труд, якобы, является свободным, "когда средства производства принадлежат производителям", когда производитель "трудится на самого себя". Не трудно видеть, что данный подход ведет к примитивным общественным отношениям, к натуральному хозяйству, к первобытным условиям жизни. Только в доисторических примитивных условиях человек трудится “на самого себя” и только.

Безусловно, зависимость от фактора частной собственности существует, но она имеет преходящее значение. Уже при капитализме, несмотря на то, что в конституциях было записано “частная собственность - неприкосновенна", произошло ее диалектическое отрицание, появилось множество возможностей для подлинно свободного труда. По свидетельству известного философа А. Зиновьева в современной Германии появилась развитая форма иных видов собственности. Каждый желающий может приобрести любое средство производства на любых выгодных для него условиях - землю, технику, технологию, транспортное средство, компьютер. Наиболее часто это бывает аренда. А частная собственность все в большей степени оборачивается обузой. Поэтому в развитых странах не всегда стремятся ее иметь.

Подлинно свободный труд связан с Марксовой концепцией об экономической независимости. В связи с этим необходимо обратить внимание на то, что труд не свободен от самого себя. Он имеет то же самое противоречие, что и свобода. Необходимость труда - это уже несвобода, но только трудом и можно завоевать независимость. Иными словами несвобода проистекает из экономической зависимости человека от результатов своего труда. Но последние могут быть получены с меньшими усилиями и меньшими затратами времени, если будут применяться совершенные орудия труда, средства, технологии, машины. Т. е., живой труд может освободить сам себя, если он будет создавать новые средства производства, тем самым развивая сам себя. Применение их в труде представляет собой ту рефлексию, которая является составляющей прогресса. Совершая акты выбора в процессе трудовой деятельности, человек задает нужное направление этой рефлексии.

Таким образом, свободный труд - это свободно выбираемый труд. Причем, выбирается все: условия труда, средства труда и сам труд. В развивающемся обществе со временем возникают все новые и новые виды деятельности, рабочие места. В идеале человек может сам себе создать рабочее место, выбрав вид деятельности, возможно, никогда ранее не существовавший.

Заметим, что философы Р. Гароди и Э. А. Араб-Оглы, следуя за Марксом, не рассматривают свободу как фактор социального прогресса. Они согласны в том, что она зависит от степени развития производительных сил общества, но не решаются углубляться в эту тему.²⁵[25]

В настоящее время категория свободы продолжает привлекать внимание исследователей. Есть содержательные работы современных авторов. Однако, нельзя сказать, что исследователи достигли единогласия (согласованного понимания) по данному вопросу. Достаточно велико разнообразие мнений. Так было всегда, и об этом Гегель не без огорчения писал: "Ни об одной идее нельзя с таким полным правом сказать, что она неопределенна, многозначна, доступна величайшим недоразумениям ..., как об идее свободы, ни об одной не говорят обычно с такой малой степенью понимания ее"²⁶[26].

Все это совершенно справедливо и по отношению к нашим дням. "Обширная разноязычная литература по проблеме свободы - пишет доктор философских наук Б. А. Грушин - полна неясностей и противоречий, вызывает бесконечное множество вопросов и возражений"²⁷[27]. Вполне справедливо. Но это то немногое, с чем можно согласиться в его статье.

Его статья по форме представляет собой последовательность ответов на вопросы, которые сформулировал он сам. Они интересны тем, что отражают важные аспекты, обсуждаемой темы. Однако, далеко не с каждым ответом Грушина можно согласиться.

Вопрос 1-ый: "О чьей свободе - каких социальных субъектах - может в принципе идти речь?" (Или иначе: кто может считаться субъектом так называемого свободного действия?).

На наш взгляд абсолютно любой социальный субъект является субъектом свободного действия в том числе и узник тюрьмы. В соответствие с вышеизложенным определяющим здесь является фактор духа и воли, как формы проявления субъекта. Свобода же является атрибутом социальных условий. Данное положение являясь всеобщим, не зависит от социального положения и наличия, например, собственности. Оно является одним и тем же для раба и рабовладельца, для крепостного и феодала, для рабочего и капиталиста. У каждого из них своя свобода, но с точки зрения диалектических моментов она - суть одно и то же.

Вопрос 2-ой. "Поддается ли феномен свободы однозначному определению?"

Да. Безусловно поддается в рамках диалектической логики. У Гегеля имеется множество определений, которые содержательны и полны глубокого смысла подобно математическим абстракциям. Они вполне "работоспособны" с учетом новых знаний и фактов. Более того, новые знания лишь усиливают их и подтверждают. Отвечая на данный вопрос, Грушин учитывает "интересы свои", "интересы чужие", и это по его мнению приводит к коллизии. К какой ? Бытие противоречиво, и к этому нечего добавить. Любые интересы снимаются в необходимости. Любые действия индивида - это всегда действия в условиях необходимости. Его выражение "... свобода индивида может реализоваться и вне познанной необходимости ... "²⁸[28] по меньшей мере не понятно. То, что не является необходимым, не может иметь отношения к свободе. Деятельность вне необходимости лишена всякого смысла.

Вопрос 3-й. "Является ли свобода изначальным и неотъемлемым атрибутом человеческого существования?"

Да, безусловно. Гегель говорит, что дух всегда свободен. Но только ее мера может быть самой различной. Некоторая мера свободы всегда имеет место как атрибут воли. Наиболее существенные ограничения для нее порождаются природными и социальными условиями бытия. Но как те, так и другие в конечном итоге преодолеваются в процессе социального развития и, в частности, достижениями в области науки и техники. Свой отрицательный ответ на данный вопрос Грушин подкрепляет следующими словами из сочинений Маркса: " ... первые выделившиеся из животного царства люди были во всем существенном также несвободны, как и сами животные ... "²⁹[29].

Это совершенно верно. Но вместе с этим люди были также свободны, как животные и птицы. Вообще каждое живое существо свободно и несвободно в соответствие своему образу жизни.

Вопрос 4-ый. "Каковы предпосылки, или исходные условия, возникновения свободы?".

Главным условием возникновения свободы являются, дух, воля, жизнь и ее прогресс. Поэтому для всякого живого существа всегда имеется некоторая свобода, в этом состоит ее абсолютный момент. Но вместе с этим всегда существует и необходимость как второй абсолютный момент. Диалектическое единство этих моментов составляет основу бытия духа и его воли. Поэтому нельзя говорить о каких-то "минимальных условиях" или, что свобода "возникает". Ее диалектика возникла вместе с жизнью. "Завоевать" свободу можно, лишь воспользовавшись наличной свободой. При этом обязательно возникнут новые возможности и новая необходимость.

Маркс пишет, что человек обретает свободу лишь тогда, когда оказывается "по другую сторону экономической необходимости". В этом утверждении выражается некоторая условность, но ни в коем случае не абсолютность. Экономическая необходимость, в частности бедность, является наиболее унизительной для человеческого достоинства и только. Подчеркнем, что диалектика свободы, ее противоречия сохраняются в любых условиях, они принципиально не могут быть "преодолены" каким-либо образом. А поэтому можно лишь от одних условий свободы перейти к другим условиям. Но невозможно обрести свободу в абсолютном смысле.

Вопрос 5-ый. "Становится ли свобода действительностью?".

Она всегда является действительностью со всеми теми особенностями, которые обсуждались выше.

Вопрос 6-ой. "Каковы общие условия осуществления свободы?".

Наиболее общими, как известно, являются диалектические условия. Если вспомнить законы диалектики и все особенности диалектического противоречия, то будет не трудно видеть. что все они налицо, имеют место и характерны для феномена свободы. Всякие иные условия и особенности представляют собой частности, которые снимаются в определении, уходят в разряд второстепенных, оставаясь случайным обстоятельством явления, не имеющим отношения к сущности. Как уже было сказано выше, любой социальный субъект в любой момент времени обладает некоторой свободой. Но все субъекты различны. Они в частности отличаются тем, что у каждого своя необходимость, каждый имеет нечто свое в качестве актуального. Поэтому только в конкретном случае можно ответить на вопрос, что нужно людям для того, чтобы они стали относительно свободными.

Ответы на вопросы 7-ой и 8-ой достаточно очевидны, поэтому нет необходимости заострять на них внимание.

Вопрос 9-ый. "Чем отличается свобода подлинная от свободы мнимой?".

Мнимая свобода - это абсолютное ничто, лишенное определенности и какого-либо содержания (несмотря на то, что этот термин есть даже у Маркса). Всякую свободу следует рассматривать только в аспекте необходимости. В противном случае анализ обнаруживает все, что угодно, только совсем не то, о чем идет речь. А поэтому выражение "мнимая свобода" в лучшем случае может быть только политическим термином. Точно также выражения "полная свобода" и "абсолютная несвобода" представляют собой лишь метафору, но не имеют точного смысла. Тот абсолют, на который делается намек в непринужденном общении, в строгом смысле свойственен лишь физическим телам или мертвецам. Все случаи, которые рассматривает Грушин, без исключения являются случаями подлинной свободы, и только о ней, как о конкретном предмете и может идти речь.

Всякая реальная свобода - это бытие живого, жизнедеятельность в условиях несвободы. Она всегда конкретна, а ее мера - относительна. Уместно говорить о ее содержании. Ее конкретность состоит в том, что она определяется текущими условиями, а относительность является следствием относительной значимости этих условий для индивида, которые в принципе не могут иметь абсолютного значения. От них лишь относительно зависит возможность принятия решения и выбора.

Отвечая на поставленный вопрос, Грушин всякий раз необоснованно противопоставляет факторы, имеющие различную природу, от которых зависит поведение человека и его способность принимать решения. На наш взгляд невозможно (да в этом и нет необходимости) провести границу (и тем более строго) между "внешним" и "внутренним" в аспекте обсуждаемых вопросов. Как то, так и другое познается субъектом как одно целое "для-себя-бытие". Как то, так и другое составляют различные измерения одной и той же свободы-несвободы. Такие факторы, как вдохновение, честолюбие, зависть, чувство стыда и униженности и другие составляют то же самое "для-себя-бытие" субъекта и порождают как нераздельное целое условия проявления воли. Поэтому нельзя сказать, что только относительно некоторых из них субъект является "подлинно свободным", причем "в строгом смысле". Относительно каждого из них он свободен и несвободен, но только в различной мере. Эта мера индивидуальна и субъективна. И конечно же прав Ленин, говоря: "Жить в обществе и быть свободным от него нельзя".

Вопрос 10-ый. "Можно ли говорить о каких-либо общих тенденциях и перспективах развития свободы?".

Общие тенденции и перспективы развития свободы хорошо известны. Они находятся в непосредственной зависимости от социального прогресса. Они совпадают с перспективами развития общества и цивилизации. Об этом писали многие авторы. Однако многое здесь еще не обрело устойчивых очертаний в многочисленных попытках дать соответствующие определения.

Завершая обзор статьи Грушина, заметим, несмотря на все противоречия бытия, социальный прогресс сопровождается расширением рамок свободы и в значительной степени представляет собой освобождение человечества от социальных и иных ограничений.

Всякий индивид как субъект социальных отношений, преодолевая необходимость, расширяет границы своей свободы. Эта деятельность может быть двоякого рода. Изначально она была трудовой, производственной. Но позже она стала еще и политической. Но первая продолжает оставаться главной и ведущей, поскольку она составляет базис, определяет материальные условия.

В механике есть понятие "степень свободы", а в кибернетике "степень свободы выбора", которые обобщаются и легко переносятся на социальные условия. Это позволяет сделать вывод о том, что свобода имеет меру, как меру возможностей. Поэтому понятия "больше", "меньше" здесь вполне уместны, хотя полное упорядочение здесь, конечно же, невозможно. Можно сказать, что социальный прогресс в частности состоит в том, что имеет место монотонное (поступательное) развитие производительных сил и фактора свободы. В связи с этим есть все основания для того, чтобы сказать, что, например, для политической деятельности в царской России свободы было больше, чем в СССР. Придя к власти, большевики ввели такое множество запретов и ограничений, которых никогда не было ранее. Была запрещена не только политическая деятельность, но частная собственность, свобода слова, свода деятельности, свобода вероисповедания и многое другое. С учетом одних только этих факторов советскую власть никак нельзя считать прогрессивным явлением.

Во всяком реальном обществе, если имел место достаточно продолжительный отрезок времени эволюционного развития, свобода всегда опосредована общественными отношениями. Свобода и несвобода всегда рядом. Все возможности, зависящие от свободы, как правило бывают реализованными. Ее, как правило, недостаточно. Она бывает регламентирована всевозможными объективными условиями. Существуют различные ограничения, и прежде всего материальные. Капитал всегда ограничен. Кроме этого существуют правовые, моральные и иные нормативы, которые воспринимаются индивидами как неустранимые положенности, и которые, обеспечивая стабильность общества, составляют социальную ценность.

Характеристики

Список файлов реферата