157454 (736642), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Химия, экзотеризировавшаяся, в отличие от многих других наук, сравнительно недавно, прекрасно иллюстрирует тот факт, что всякое эзотерическое знание представляет собой лишь зерно некоего будущего знания, которое может действительно актуализировать свои потенции только на почве общественной практики, когда в развитии этого знания начинает принимать участие значительное число людей, и когда процесс общения между ними, мощно стимулирующий творческую активность, принимает действительно общественные масштабы. Чтобы это произошло, должны созреть соответствующие условия, должна быть подготовлена соответствующая почва, на которой могло бы прорасти зерно эзотерического знания. Так, знания о "превращении" вещества оставались эзотеричными до тех пор, пока возможность подобного "превращения" не обрела значимость в общественном масштабе. Но едва эти знания вышли на поверхность, как тут же обнаружилось, что секреты посвященных – лишь зачаток чего-то нового. Алхимики вряд ли могли представить, какую важную роль будут играть процессы превращения вещества в обществе будущего.

С другой стороны, пример той же алхимии показывает, что на всех этапах истории существуют такие формы знаний, освоить потенции которых общественная практика оказывается не в состоянии, вследствие чего знания эти остаются достоянием частных лиц. Алхимия занималась проблемами "превращений" не только природного вещества, но и души человеческой; и эти знания о выявлении и использовании, как теперь говорят, "резервных возможностей человека" остались эзотеричными именно по той причине, что были безразличны для функционирования общества в целом: по-настоящему они интересовали лишь отдельных индивидов. Впоследствии этот аспект алхимии послужил основой для возникновения всякого рода оккультных (то есть "тайных") наук вроде учения о "личном магнетизме", "тонких планах", "психических центрах" и т.п. Оказавшись на задворках общественной жизни, оккультисты намеренно эпатировали публику, создавая рекламную шумиху вокруг своей причастности к "эзотерической истине", закрытой для толпы.

Присущая рекламному эзотеризму атмосфера нездоровых сенсаций, очевидных мистификаций и чудес, неотличимых от надувательств, уже не была связана с необходимостью что-либо скрывать; напротив, как и в древнейшие времена, естественная неопределенность предмета искусственно обострялась с тем, чтобы создать эффект "запретного плода" и привлечь внимание равнодушной общественности к ненужным ей знаниям, заставить ее говорить об этих знаниях, неся благую весть людям, способным стать хранителями тех осколков "Золотого Яйца", время для которых еще не пришло. Рекламная метаморфоза эзотеризма была обусловлена ослаблением реального влияния религиозной идеологии. Грянул очередной идеологический кризис.

* * *

Следующий этап развития европейской культуры связан со становлением буржуазной идеологии. Чтобы лучше понять специфику современного западного эзотеризма, нам придется рассмотреть этот период несколько более подробно. Вместе с тем, сказанного об эзотеризме вполне достаточно для того, чтобы уточнить содержание этого понятия.

Эзотерическим мы называем знание, которое фиксирует опыт отношений человека с миром, не освоенный общественной практикой.

Данное определение исходит из различия процессов индивидуального и родового (общественного) освоения отношений человека с миром. Человеческому индивиду, как системе более динамичной, нежели человеческий род, в принципе доступно освоение всей широты спектра отношений с миром, – во всяком случае, любых его "диапазонов"; однако глубина освоения при этом существенно ограничена уровнем, достигнутым предшествующими поколениями. Напротив, человеческий род, "совокупный человек", действуя в иных временных масштабах, с необходимостью осваивает определенные, исторически обусловленные диапазоны указанного спектра, но осваивает в глубину – с тенденцией к постепенному расширению их числа в процессе исторического развития общественной практики; при этом освоению качественно новых диапазонов отношений с миром предшествует экзотеризация, освоение знания, фиксирующего опыт подобных отношений, обретенный отдельными индивидами.

Таким образом, знание определяется как "эзотерическое" не по его содержанию, а по его статусу – "статусу неосвоенности". Содержание эзотерического знания изменяется от века к веку, тогда как статус остается неизменным. Более того, все характерные признаки эзотерического знания могут быть выведены из его статуса без обращения к содержательному анализу.

Так, ввиду общественной неосвоенности опыта, фиксируемого эзотерическим знанием, последнее остается в значительной степени скрытым от взора общественности ("толпы") независимо от того, скрывают его эзотерики или нет: для наличных форм общественной жизни знание это либо вредно, либо безразлично.

Будучи социально индифферентным, эзотерическое знание остается преимущественно эмпирическим, теоретически неразработанным. Фиксируемые им причинные связи получают произвольное, "фантастическое" объяснение, даваемое либо безотносительно к наличной системе объяснительного знания, либо путем механического заимствования и эклектического соединения некоторых ее элементов. Интригующий ореол, который во все времена окружает эзотерику, обусловлен не чем иным, как необходимостью создавать и поддерживать интерес общественности к столь неубедительно обоснованному, да и вообще ненужному ей знанию, – причем поддерживать этот интерес приходится в течении столетий и тысячелетий.*

* Роль пропагандистских, вненаучных средств в развитии научного познания была замечательно показана П.Фейерабендом в его "Очерке анархистской теории познания". – См.: Фейерабенд П.К. Избранные труды по методологии науки. М.,1986, с.125-466.

Общественная неосвоенность опыта существенно ограничивает возможности развития фиксирующего его знания; поэтому основная масса эзотерического знания пребывает в режиме сохранения, ожидая своей экзотеризации. Отсюда понятным становится некритическое отношение основной массы эзотериков к предмету своего интереса как несомненно "истинному", а также их пренебрежительное отношение к наличному уровню господствующих представлений; без такого отношения они вряд ли смогли бы осуществлять задачу сохранения знания, объективные критерии истинности которого отсутствуют. Действительно, с точки зрения вечности "мудрость века сего" есть безумие. С другой стороны, как учит история, "новое" всякий раз оказывается хорошо забытым "старым"; и не исключено, что те элементы эзотерического наследия, которые представляются нам сегодня с научной (подобно тому как вчера – с религиозной) точки зрения совершенно нелепыми, завтра (через тысячу лет) могут восприниматься иначе. П.Фейерабенд справедливо отмечает, что "эта необходимость ждать и игнорировать значительную массу критических наблюдений и измерений едва ли когда-либо обсуждалась нашими методологическими концепциями" (Указ. соч., с.294)

* * *

Итак, грянул очередной идеологический кризис: религия оказалась неспособной идеологически обеспечивать практику буржуазных общественных отношений.

Конвенциональная фаза развития морального сознания к тому времени нашла свое логическое завершение в дворянском "кодексе чести" с его дуэльными обязательствами, жестоко косившими сливки общества и вырвавшими из жизни не одного гения; моральное сознание европейской культуры вступило в следующую, так называемую автономную фазу своего развития, решающим фактором морального поведения на которой становился уже не страх перед наказанием и не стыд перед осуждением, "молвою света", но личная совесть – внутреннее стремление к формам жизнедеятельности, свободно и сознательно принятым в качестве идеальных.* Совесть не приемлет внешних форм и предписаний, противных разуму данного индивида.

* Три главных уровня развития морального сознания индивида – доморальный, конвенциональный и автономный – в общем совпадают с культурологической типологией страха, стыда и совести. (См.: Кон И.С. В поисках себя: Личность и ее самосознание. М.,1984, с.296.) Иными словами, уровни развития морального сознания индивида и этапы развития общественного морального сознания европейской культуры в целом воспроизводят друг друга.

Позиции разума становились все сильнее по мере роста объема объективных знаний о мире, а также роста общественной потребности в знаниях такого рода; если ранее с точки зрения общественной практики не имело значения, скажем, плоская Земля или круглая, то теперь ситуация изменилась. В конце концов разум был положен во главу угла, поскольку именно в разуме усматривался единственно адекватный, необходимый и достаточный инструмент объективного метода познания мира. Прямо противопоставляемый тьме "средневекового мракобесия" восемнадцатый век получил название эпохи Просвещения или Века Разума.

Между тем к религиозной идеологии критерий разума не приложим: "Верую, ибо абсурдно" – таков ее девиз. В эпоху Просвещения именно абсурдность религиозных верований стала предметом едкой насмешки интеллектуалов, беспощадно расправлявшихся со всем, что казалось им неразумным. Интеллект теологов не мог исправить положения, поскольку идеология как таковая в принципе не рассчитана на интеллектуализацию: сила ее заключается именно в способности воздействовать непосредственно на эмоционально-оценочное восприятие человека безотносительно к его интеллектуальному уровню. В отличие от рационалистической концепции, которая обращается к самой себе и делает самое себя своим предметом, идеология обращается к человеку, – обращается к нему со страстным призывом, а не с логическим обоснованием собственной истинности. Рационализированные варианты идеологии становятся достоянием самих идеологов, но не широких масс, не имеющих ни достаточной подготовки, ни времени, ни желания разбираться в хитросплетениях отвлеченной аргументации.

Короче говоря, теологический рационализм неспособен был осуществлять идеологическую функцию формирования религиозного мировоззрения в общественном масштабе, а по общедоступности не выдерживал конкуренции с рационалистической критикой религии.

Ослаблению реального влияния религиозной идеологии способствовало также усложнение общественных отношений: религиозного мифа для воспроизводства опыта этих отношений было уже явно недостаточно. Поэтому в ходе развития социальной структуры человеческих сообществ постепенно стал формироваться ряд институтов, берущих на себя те функции религии, которые в ней специально до сих пор не выделялись, осуществляясь в наивно-непосредственных формах, заимствованных ею у своей предшественницы – мифологии. Процесс разложения религии, обнаруживший ее функциональный синкретизм, представляет собой не что иное, как дальнейшее дробление "Золотого Яйца" первичного Знания.

Светское искусство (прежде всего литература, театр, а в дальнейшем кинематограф) взяло на себя такую важную функцию религии как воспроизводство нравственного опыта человечества. При этом светское искусство уже не апеллирует к мифу и догме, но использует материал действительных человеческих отношений во всем их многообразии. В отличие от предшествующих форм морального воздействия, подлинное искусство не сулит человеку выгод от морального поведения, не пугает его геенной огненной и не стыдит, призывая следовать заповедям, нормам, правилам и кодексам; оно попросту показывает ему жизнь, какой она есть – ее прекрасные и безобразные стороны, конструктивные и неконструктивные человеческие отношения, пути добра и зла, высокое и низкое, – помещая человека всякий раз в "учебную ситуацию" морального выбора и развивая тем самым его совесть.

Функцию религиозного "утешения", то есть восстановления утраченного человеком равновесия и ясности, берет на себя психотерапия, пребывающая ныне в начальных фазах своего становления.

И наконец, выделяется собственно идеологическая функция, свободная от религиозного флера, – функция обеспечения согласованности поведения индивидов в качественно новых исторических условиях, связанных со становлением мирового рыночного производства. В процессе формирования буржуазной идеологии отчетливо просматриваются две фазы, присущие, очевидно, формированию идеологии любого типа.

Первая фаза – негативная. Она связана с необходимостью формирования переходного мировоззрения, способного обслуживать процесс вычленения новых форм отношений человека с миром из старых. При этом новые идеологические формы, зарождаясь в недрах старых, пользуются их языком, не выработав еще своего собственного. Буржуазная идеология в этот период опирается на протестантскую трудовую этику "производства для производства" (умножение материальных благ как форма служения Богу), противопоставляя ее праздности господствующего класса; она провозглашает идеал свободы, равенства и братства, противопоставляя его элитарным амбициям дворянства и религиозному идеалу смирения; а буржуазные партии на начальных этапах своего становления носят форму внецерковных религиозно-мистических организаций (масонство), противопоставляющих свою духовность лицемерию и ханжеству официальной церкви.

Окончательное вытеснение феодальных общественных отношений капиталистическими связано с неизбежным кризисом переходных форм буржуазной идеологии: "негативные" идеологические модели, утверждающие себя через отрицание старого, обнаруживают в новых условиях свою неконструктивность. Очевидной становится бессмысленность буржуазного "трудового" активизма по умножению капитала; идеал свободы, равенства и братства в условиях рыночной стихии частнособственнического предпринимательства, – условиях, где выживает "сильнейший", – звучит очевидным нонсенсом; обретение буржуазией абсолютного господства и образование многопартийной системы, представляющей интересы различных экономических группировок, устраняет какую-либо необходимость для этих партий рядиться в религиозно-мистические одежды, – в таковые теперь облачаются лишь сомнительные объединения неомасонского толка, декларативно берущие на себя поистине мистическую задачу интеграции рыночного производства в национальных и транснациональных масштабах.

Характеристики

Список файлов реферата