156372 (735604), страница 5
Текст из файла (страница 5)
«...вещи, суть категории вещей, которые самым тираническим образом создают категории личностей, - они стерегут порядок социального смысла, порождаемые ими значения строго контролируются. В своей множественности, одновременно произвольной и связной, они оказываются наилучшей опорой для столь же произвольного и связного социального строя, который эффективно воплощается в них под знаком изобилия».24
Масса сопротивляется анализу, будь он историческим или политическим. Она поглощает любое воздействие. Её «реакция» - это симуляция. Не поддаваясь классификации, она образует поле кишащего безразличия. Гравитационное поле, которое затягивает всякий смысл, и в котором смысл бесследно исчезает.
«…радикальное изменение взаимоотношения между историей и повседневностью, между публичной и частной сферами. Вплоть до 60-х годов полюсом силы выступала история: частное, повседневное оказывались лишь обратной, теневой стороной политического. Поскольку, однако, Взаимодействие данных сторон выглядело в высшей степени диалектичным, имелись все основания надеяться, что повседневное, равно как и индивидуальное, однажды займут достойное место по ту сторону исторического, в царстве универсальности. Конечно, эта перспектива воспринималась как отдалённая – слишком очевидными были вызывающие сожаление ограниченность активности масс сферой домашнего хозяйства, их отказ от истории, политики и универсального, их рабская зависимость от процесса тупого каждодневного потребления (успокаивало одно: они заняты трудом, благодаря чему за ними сохраняется статус исторического «объекта» - до того момента, пока они не обретут сознание). Сегодня представление о том, какой из двух полюсов является сильным, а какой слабым, становиться прямо противоположным: мы начинаем подозревать, что повседневное, будничное существование людей – это, весьма вероятно, вовсе не малозначащая изнанка истории, и, более того, что уход масс в область частной жизни – это скорее всего, непосредственный вызов политическому, форма активного сопротивления политической манипуляции. Роли меняются: полюсом силы оказываются уже не историческое и политическое с их абстрактной событийностью, а как раз обыденная, текущая жизнь, всё то (включая сюда и сексуальность), что заклеймили как мелкобуржуазное, отвратительное и аполитичное».25
Власть замкнулась на самой себе. И массы не поддаются власти, они симулируют подчинение. Их мало беспокоят политические события. Повседневное и частное взяло верх над абстрактно-целостным государственным.
«Масса избегает схем освобождения, революции и историчности – так она защищается, принимает меры против своего Я. Она функционирует по принципу симуляции и мнимого референта, предполагающему политический класс-фантом и исключающему какую-либо «власть» массы над самой собой – масса есть в то же время и смерть, конец политического процесса, которому она могла бы оказаться подконтрольной. Она губит и политическую волю и политическую репрезентацию».26
«…масса – это поле поглощения и имплозии, а не негативности и взрыва».27
Область события переместилась из истории государства, в историю личного. Дневник и фотоальбом – вот где теперь находится история, в которой есть место события. История государства стала областью бесконечной симуляции. Человек не идентифицирует себя по причастности. Он собирает эти причастности вокруг себя, но и в этом случае не находит целостности. Повседневность стала теперь основной заботой человека. «Vivo, ergo cogito».28 Нет сомнения в повседневности, как нет сомнения в существовании. Нет надобности удостоверится в наличии сегодняшнего дня. Как нет надобности в трансляции ценности из прошлого. Функцию сохранения ценности взяли на себя вещи. Есть вещи, которые меня окружают, и есть я, потому что они вчера меня окружали, и завтра они будут. Утрата вещи приводит к утрате своей части. Своего рода «фетишизм». «У меня была машина – я был автолюбитель, теперь я её продал и стал пешеходом». Здесь видно как предмет влияет на повседневный образ жизни. Это своего рода идентификация в повседневности по наличию предмета собственности. Никакое политическое событие не будет волновать массы больше чем их личная собственность, и потребление.
«Появление молчаливого большинства нужно рассматривать в рамках целостного процесса сопротивления социальному. Конечно, сопротивления труду, но также и медицине, школе, разного рода гарантиям, информации. Официальная история регистрирует лишь одну сторону дела – прогресс социального, оставляя в тени всё то, что, будучи для неё пережитками предшествующих культур, остатками варварства, не содействует этому славному движению. Она подводит к мысли, что на сегодняшний день социальное победило полностью и окончательно, что оно принято всеми. Но с развитием социальности развивалось и сопротивление ей, и последнее прогрессировало ещё более быстрыми темпами, чем сама социальность».29
История государства – это история создаваемая и контролируемая властью, это один из элементов организации социального. Способ удержания и приращения власти. Но масса сопротивляется социальному как оформленности, она симулирует свою определённость. Она безразлична к истории, выражая молчаливое согласие.
«Власть – это необратимый принцип организации, она производит реальное, всё больше и больше реального, создавая квадратуру, номенклатуру, безапелляционную диктатуру, которая никогда не уничтожает себя, не захлёстывается вокруг самой себя, и смешивается со смертью. В этом смысле, даже если у неё нет конечной цели и окончательного приговора, власть сама становиться конечным принципом, она – последнее слово, неустранимое сплетение, последняя история, которую можно рассказать; она то, что образует структуру нерешённого уравнения мира».30
Недифференцированная, безразличная масса. Только в такой ситуации возможно возникновение терроризма. Это проявление безразличия в современном обществе.
Терроризм. «Характер функционирования этой слепой силы находится в полном соответствии с абсолютной недифференцированностью системы, в которой уже давно не существует различия между целями и средствами, палачами и жертвами. Своими действиями, выражающими его убийственное безразличие к тому, кто окажется у него в заложниках, терроризм направлен как раз против самого главного продукта всей системы – анонимного и совершенно безликого индивида, индивида ничем не отличающегося от себе подобных. Невиновные расплачиваются за преступление, состоящее в том, что они теперь никто, что у них нет собственной судьбы, что они лишены своего имени, лишены системой, которая сама анонимна и которую они, таким образом, символизируют, - вот парадокс нынешней ситуации. Они являются конечным продуктом социального, абстрактной и ставшей сегодня всемирной социальности. И именно потому, что они теперь – это «кто угодно», им и суждено быть жертвами терроризма» 31.
Масса – это результат унификации доведённой до безразличия. Это бессознательный способ сопротивления власти через инертность. Это то, что отменяет смысл власти, и низвергает её в пропасть безразличия. Масса упраздняет саму власть. Так же как она упраздняет историю. История теперь стала – предметом изучения в школе, для всех одинакова и потому безразлична. История стала способом манипуляции, и потому сомнительной в своей правдивости. Оттого стала вызывать безразличие в обществе. Она стала ненужной, поскольку есть повседневность, не вызывающая сомнений.
Заключение.
С началом Нового времени и с появлением декартовкого Cogito ergo sum. Разворачивается картина мира. Субъект становится репрезентантом всего сущего. Сущее мыслится. То, что нельзя помыслить остаётся за пределами нашего представления. Как показано Канта, акцент смещается в точку Я. Я не нуждается в обосновании, оно является обоснованием для всего мыслимого. В рамках «Критики чистого разума» человек остаётся «вещью в себе». Несмотря на то, что он отправная точка репрезентации, сам он не постигаем в пределах разума. С этого момента человек становится объектом научного исследования как репрезентирующий своё тело. И это область естественнонаучного знания. В рамках проекта научного знания Нового времени человек разрывается на области знаний разных научных дисциплин, в том числе и общественных наук. Эти знания трудно приводимы к одной системе, если такое вообще возможно.
Идентификация по причастности – это всегда операция определения извне. Это характеризуется способом пред-ставления. Пред-ставленное должно не просто стать объектом, а объектом в системе, в картине мира. Сделать себя объектом в пространстве истории, человек может только если он вносит туда свои суждения и определяет себя как объект, то есть задает предел объекта в этом пространстве и связывает его с другими. Этот объект только и существует в такой связанности. Поскольку одно должно определяться через другое. А через другое можно определить первое, только если они находятся в одно системе представлений. Сказать «человек есть человек» для науки не сказать ничего. Потому он и предстаёт нам как совокупность отдельных определений в разных контекстах: экономическом, политическом, в контексте производственных отношений, медицинском, правовом и так далее. Эти контексты, а здесь равно системы представлений, связывает один объект – человек. Но это только на первый взгляд. Эти разные системы не имеют общего объекта, поскольку «человек» - это термин и в каждой отдельной системе знания он обозначает объект, имеющий своё определение. Эти определения не сводимы к совокупности. Получается, что есть некое понятие, расплывчатое, не имеющее строгих границ. Может ли быть человек предметом исследования. Да, как объект может. Но не как целое, а только как часть в системе, будь то биология, психология, социология, медицина, политология, юриспруденция, экономика, история и так далее.
Если человек не открывает законов природы, а приписывает их последней, то таким образом он разворачивает себя как мир познаваемый самим собой. То есть, любой опыт остаётся моим опытом, и это моё разрастание внутреннего превращается в о-своение. В каждом предмете я вижу не сам предмет, а моё представление о нём. Сам предмет остаётся непознаваем. А если поставить под сомнение опыт восприятия, то суждение без опыта будет областью воображаемого. К этой области воображаемого относится область истории. Выносить суждения без личного опыта восприятия позволяет история, как пространство раннее зафиксированного опыта. Опыт этот принадлежит не мне лично, а человечеству в целом. История содержит суммированный опыт. История является способом передачи опыта. Суждение, выносимое относительно опыта исторического будет принадлежать области воображаемого.
Пространство истории – это то, что связывает «там и тогда» и «здесь и сейчас». Прошлое проецируется на настоящее как передача опыта восприятия, а настоящее воздействует на прошлое как суждение. То есть прошлое уже состоялось, меняется настоящее через суждение об опыте прошлого. Прошлое существует здесь и сейчас как представление и это представление подвергается изменениям. Здесь не встаёт вопрос о необратимости истории. Фиксированный опыт исторического это удостоверенное кем-то его наличие. Он переходит в настоящее как «фиксированный», «фикция». И суждение в настоящем можно выносить здесь и сейчас по этим «фикциям». Кроме того, пространство истории – это пространство событий. Это уже пространство суждений, история суждений прошлого, которая связна с суждениями настоящего. Выносить суждения относительно суждений, которые предшествовали данному моменту. Вот это работа воображения в пространстве истории.
Пространство истории представляется нами по образу естественнонаучной картины мира. Субъект репрезентирует историю. Это подвижная область событий. Она постоянно пополняется новыми суждениями относительно опыта настоящего и относительно опыта и суждений прошлого. Эти события перемещаются, попадают в новые связи с другими событиями, их количество растёт, эта структура постоянно изменяется.
Суждения, выносимые в области естественнонаучного знания можно подвергнуть проверке. Можно ещё раз поставить эксперимент. В который раз камень полетит сверху вниз и подтвердиться закон всемирного тяготения и ещё раз будет пересчитано ускорение свободного падения. Возможно ли такое в области истории общества стоит ли проводить такие эксперименты. Наверное, нет.
Власть воздействует на человека, удостоверяя события в пространстве истории. Таким образом, происходит захват человека. Захват через причастность к общему историческому, в котором власть структурирует события, и таким образом воздействует на формирование гражданского общества.
Необходима критика источников. Ограничение доступа к историческим источникам проявляется в создании государственных архивов.
Власть удостоверяет личность через документ, «удостоверение». Происходит определение человека властью и захват тела. Так же власть «удостоверяет» события государственного значения.
Саморефлексия приводит к возникновению «двойника» - объекта, который изучается разными науками. Но целостного образа всё равно не возникает. Человек «распадается» на части.
История одного человека не нуждается в удостоверении для него самого. Он становиться центром, который собирает события вокруг себя. Он является обоснованием событий в своей личной истории.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
