29738-1 (735224), страница 2
Текст из файла (страница 2)
В VII в. до н.э. Афинское государство претерпевает значительную трансформацию политической организации, заключающуюся в возникновении письменного законодательства. Реформы Солона и Клисфена в VI в. до н.э. способствовали ликвидации пережитков родового строя, укреплению основ демократии. Это в свою очередь содействовало развитию критического характера мышления в области политической идеологии и права. Отсюда следовали уже вопросы более принципиального порядка, о природе закона вообще и, далее, об объективности мышления как такового. Появившийся недогматический стиль мышления с особым радикализмом подхватили софисты, учившие, что мысли и цели людей выше законов и явлений природы, что личные побуждения человека имеют все права духовной свободы. Их представления об оценочной трактовке реальной “данности” через человека, а также положение о толковании всего соответственно человеческой природе как бы узаконивали антропоморфизацию всего сущего. Очень характерно в этом отношении высказывается у Платона один из крупнейших софистов Протагор: “…Каким каждый воспринимает все, таким, скорее всего, все и каждому и будет” (Теэтет 152 a–b).
Из этого вытекало, что всеобщих критериев, а, следовательно, и безусловной достоверности знания нет. Античные скептики, солидарные с Протагором в плане воздержания от всеобщих положений и характеристик, выступающих за пределы доступного человеку сущего, так подытоживали софистическое кредо: “Протагор… утверждает, что человек - мерило всех дел, для существующего - бытия, для несуществующего - небытия. И поэтому он устанавливает только то, что кажется каждому, и таким образом вводит троп относительности” (Секст Эмпирик. Три книги пирроновых положений I, 216).
Сократ
Против софистов, отрицавших возможность аподиктического знания, против их волюнтаризма и релятивизма выступил Сократ. Как и софисты, Сократ не признавал власти ни внешних обстоятельств, ни каких-либо авторитетов, будь то материальная действительность, или гражданский порядок. Вместе с тем для него была неприемлема голая раскованность софистов. Сократ был убежден, что при всем многообразии человеческого опыта в нем есть нечто объективно общее, неизменное, выражающееся понятием, идеей. Необходимо только понять, что свобода личности от господства фактов обретает смысл в том случае, если их место заступят внутренние (духовные) ценности, безусловность которых основана на универсальной идее, наличной в каждом человеке и потому непреложной. Идеал, который надлежит при этом реализовать, - пойти дальше мнения, индивидуального убеждения и разработать универсальное и критически проверенное знание.
Начало мудрости есть понимание того, что человек ничего не знает (Менон 80 c–d). Однако напрасно пытаться составить правильное знание о мире, не выяснив природы познающего, его назначения и ценности (Федр 230 a). Поэтому Сократ сосредотачивает свое внимание преимущественно на вопросах нравственности, этики, намереваясь в их сфере обнаружить безусловное, общезначимое (Аристотель. Метафизика I, 6).
Основная предпосылка метода Сократа состояла в допущении существования бесспорных истин (аксиом). Он упорно убеждал собеседников в том, что мире нет произвола, в нем все - люди, их мышление, боги - подчиняются непреложному разуму. Разум - средоточие всеобщих истин, мудрый демиург, целесообразно устраивающий мироздание и человека, универсальное мерило, удостоверяющее объективную ценность и истинность суждений и поступков (Ксенофонт. Воспоминания IV, 3, 13).
У Сократ (у Платона) предлагает собеседнику поразмыслить над вопросом: благочестивое потому ли благочестиво, что любезно богам, или же потому любезно богам, что есть нечто благочестивое? Далее он поясняет, что благочестивое является таковым потому, что оно благочестиво само по себе (Евтифрон 7 e – 10 e). Иначе говоря, благочестивое благочестиво в силу своей внутренне, имманентной природы и вовсе не зависит от одобрения или неодобрения богов. Оно первично по отношению к богам, оно - принцип, разумная норма, которой руководствуются боги, вынося оценку тому или иному поступку.
Здесь Сократ совершает чрезвычайно важный для будущего христианства переход, без которого оно вряд ли смогло бы рационально организоваться, закрепить в сфере представлений о трансцендентном божестве положительный нравственный идеал, придавший христианству нравственно практическую целесообразность (в ее рациональном аспекте). Исходя из того, что разум есть всеобщий принцип, равным образом действующий и в сфере божества, Сократ полагал, что определение добродетели, даваемое человеком, совпадает с божественным, поскольку и там, и тут определяющим является универсальный разум. В христианстве вполне сознается важность этого положения (в классической богословской трактовке): если сохраняется понятие трансценденции, то им нельзя пользоваться, чтобы полагать религию отдельной от разума.
Выдвинутая Сократом апелляция к разуму предполагала наличие стандартов рационального, поддерживала веру в разумное устройство мира, позволяла действовать в согласии с ней. Таким образом, эпистемологическому скептицизму софистов, отрицавшему рациональность самого обоснования знания, разумность как путеводитель жизни, было противопоставлено заданное универсальным разумом мировое единство, на котором только и может основываться рациональное познание.
Но, противополагая свой рационализм скептическому иррационализму софистов, отрицавшему за эмпирически данной случайностью наличие общего, а тем самым и возможность его различения, Сократ, фактически, противопоставил свой метод эмпиризму. Идеальное было противопоставлено чувственному и впоследствии получило статус невидимой, но подлинной онтологической реальности, потусторонней чувственно воспринимаемым вещам. Характеризуя значение Сократа в этом отношении, А.С. Богомолов пишет, что тот “выявил гносеологическую и логическую проблему огромной важности. Она состоит в том, что научное определение, имеющее всеобщую и необходимую значимость…, предполагает качественный скачек от единичного к всеобщему… Сократ… в решении этой проблемы открывает путь прежде всего к идеализму”.
Осмысление единого в многообразии, тождественного в изменяющемся, привело к мысли, что единое вообще самодостаточно и автономно, что сущность только отчасти связана явлениями, которые от нее односторонне зависимы, составляют ее приватные формы. Впоследствии Платон довел до крайнего напряжения диалектику общего и единичного. В ключе этих интенций в философии начал активно развиваться идеалистический элемент, стимулировавший эпистемологическое выхождение человека за пределы мирового сущего, элемент, сослуживший немалую службу христианскому богословию. Выдвинутая Сократом идея онтологичности, абсолютно инвариантного характера разума была одним из ключевых пунктов влияния античной мысли на христианство.
Сократ доказывал, что обладать философской мудростью - значит обладать знанием добра, поскольку “добродетели суть качества разума (ибо все они знания)” (Никомахова этика VI, 13). Так он связал нравственность, науку и истинное знание, основываясь на их общем источнике - вселенском разуме: “Всякое знание отделенное от справедливости и другой добродетели, представляется плутовством, а не мудростью” (Менексен 247 a). Таким образом, Сократ онтологизирует нравственность и встает на точку зрения морального сознания, абсолютизирующего свои понятия. Соединенные Сократом онтологическая сущность и моральные понятия впоследствии развились до представлений о некотором положительном единстве первопричины, заключающей в себе всю полноту бытия. В христианстве идеалом такого единства стали представления о бесконечности божественной любви, о Боге, как олицетворении последней глубины, соединяющей всемогущество и благость, о Боге, который в силу своей собственной природы оживляет небытие и творит из него мир.
Не менее важным для христианства был выдвинутый Сократом тезис о том, что человеку нужно не знание само по себе, не внешнее удовлетворение, не удача, а добро. Обычно человек думает, что счастье зависит от хороших условий жизни. В действительности же оно зависит от нас самих. Только сосредоточившись на внутреннем, духовном, на делании объективно значимой добродетели, можно достичь наивысших доступных человеку благ, которые и составляют истинное счастье. Смысл жизни следует искать не в материальном благополучии, которое может легко отнять случайность, а во внутреннем, духовном мире, в его направленности на постижение сверхчувственного, в праведном образе жизни и нравственном самосовершенствовании. По убеждению Сократа, праведник непременно получает вознаграждение, моральное поведение обязательно окупаемо, ибо “с человеком хорошим не бывает ничего плохого ни при жизни, ни после смерти и… боги не перестают заботиться о его делах” (Апология Сократа 41 d).
Бесспорный приоритет отдается в этой ситуации высшей силе, она является единственной разумной альтернативой злу и физическому насилию. Сократ учил, что “не надо ни отвечать на несправедливость несправедливостью, ни делать кому бы то ни было зла, даже если бы пришлось от кого-то пострадать” (Критон 49 c–d). Разве не уникальна параллель этого мотива евангельским словам Христа: “а я говорю вам: не противься злому; но кто ударит тебя в правую щеку, обрати к нему и другую” (Мф. 5:39 СРБ). Конечно, богословская интерпретация Нагорной проповеди претерпела различные варианты, но чисто текстуальное соответствие налицо.
Платон
Платон, как и Сократ, пришел к выводу, что знание базируется не на ощущении, не на мнении, а на самом себе (Теэтет 146 e слл.). Путь к нему лежит через рассмотрение общих начал и отношений. Обычно люди полагают, что непосредственно смотрят на тот или иной предмет действительности. На самом же деле человек может видеть что-то только в свете соответствующего эйдоса (идеи). Идеи - самосущее бытие, в явлениях они только присутствуют (Федон 100 d), все видимое, слышимое, осязаемое - лишь отражение идей, их тень. Более того, материя сама начинает существовать через “подражание, участие” в бытии идей (Парменид 132, 141, 151 e; Софист 256, 259). Иными словами, истинно существует только идеальное бытие, непреходящее, сконцентрированное в едином или благе - единой сущности, обладающей подлинным смыслом и значением.
Психологически учение Платон очень ярко представлено знаменитым мифом о пещере (Государство VII, 514 a – 517 d), где метафорически представлено новое определение сущности истины и одновременно излагается вопрос об отношении между бытием и знанием, о причастности идей, сущности и истины к сущему, идеального - к материальному. Кажется не излишним привлечь внимание к такому, казалось бы общеизвестному фрагменту. Символ пещеры аллегорически представляет преобразование человека, переворот всей его сущности, в результате которого происходит его приобщение. Одновременно такая трактовка оказывается новаторской в отношении основных черт истины, методов и средств ее достижения, которые раскрываются и работают в ходе переворота основной человеческой сущности.
Определение сущности истины Платоном не ставится в зависимость от выяснения сущности явленной человеку эмпирической реальности из полноты ее имманентного содержания и перемещается на сущность эйдоса. Возникает новая трактовка характера истины, которая уже не может быть чем-то добываемым в процессе обычного эмпирического познания, а требует переселения в идеальный мир. Правильно видеть - значит правильно мыслить, познавать, усматривать за отдельными явлениями прежде всего их общее, иными словами, фиксировать в познании не само чувственно сущее, охотящееся за видом в поисках какой-либо определенности, а его эйдос, который ради реализации своего видового существа преследует текучую чувственность.
Истина и сущность тождественны идее (эйдосу). Как таковые они меняют свое местопребывание. Отныне их основная стихия - идеальное. С одной стороны, идея соединяет познание и познаваемое. Она есть то общее, благодаря чему познаваемое приобретает вид, а познание - способность видеть. С другой стороны, между познанием и познаваемым возникает пропасть. Идея как сущностная истина сущего, видообразующее общее, своим онтологическим статусом радикально отличается от того, что является. Однако большинству людей трудно отказаться от чувственно переживаемой жизни в обмен на проблематическое “нечто”, никоим образом не подтверждаемое чувственным опытом, очевидностью. Участь большинства, придерживающегося устоявшегося житейского опыта, - пещерные зрелища теней. Поэтому Платон считает крайне важным подорвать веру в действительность и основательность предметного мира, разрушить соответствующие ценностные ориентации, подвести человека к сознанию того, что истина - все же нечто большее, чем только правильность в описании видимого, что необходимое для подлинного знания единство принципиально недостижимо в области разобщенных и текучих чувственных восприятий. Задача философии - устремить духовную деятельность человека на абсолютные ценности идеального бытия. Этому препятствует неразумная, вожделеющая, смыкающаяся с телом часть души, делающая человека рабом. Поэтому Платон изображает Сократа радующимся близкой смерти, ибо она избавит его от тела, которое “не только доставляет нам тысячи хлопот - ему необходимо пропитание - но вдобавок подвержено недугам…, по вине тела у нас нет досуга для философии” (Федон 66 d). Соответственно определяя философию, он говорит: “Те, кто подлинно предан философии, заняты, по сути вещей, только одним - умиранием и смертью” (Федон 66 a), которая избавляет душу от телесного гнета, но не от самой жизни, ибо душа бессмертна.
Так впервые возникла система трансцендентно ориентированного этического идеализма, согласно которому абсолютные ценности (и высшая ценность - благо/добро) принадлежат некоему иному бытию, по сути своей онтологически параллельному реальностям земной жизни. На передний план выступила тенденция к девальвации существования. Внутренний смысл бытия человека состоит в том, чтобы быть максимально включенным духовную сферу. Этим аспектом платонизм был, вероятно, наиболее привлекателен для христианства (!), так как вслед за Сократом, но более последовательно подводил сознание к идее актуальности идеального плана бытия как всеобъемлющей, абсолютной реальности.
Итак, задача философии, по Платону, состоит в том, чтобы помогать постигать высшую мудрость и с ее помощью созерцать истинное, вечное, прекрасное бытие. К такому созерцанию способны лишь те, кто умеет погружаться в экстатическое состояние познания-восхождения, кто искренне любит идею и стремится к ней (Пир 210 a – 212 a; Федон 244 a – 257; Теэтет …). Но тут возникают сложности.
С точки зрения разума иррациональный элемент является источником заблуждений. Но по Платону, иррациональный элемент образует в познании ту сферу, которая является тем источником высшего, безусловного познания - постижения. В этом плане диалектика как метод разумного познания оказывается все же недостаточной для восхождения к высшей истине. Диалектика (в узком смысле) есть искусство обнаруживать и изобличать противоречия в различных мнениях относительно вещей, которые сами парадоксальны (Софист 230 b); она не раскрывает полное содержание усматриваемой истины, а только побуждает мысль направиться от мнимого знания к действительному. Задача рационально-диалектического познавательного метода состоит в том, чтобы с помощью суждений о противоречивых ситуациях получить непротиворечивое знание, возвыситься над противоположными высказываниями, поскольку таковые относятся к заблуждению и лжи, совпадающими с чувственным бытием. В сверхчувственном же, составляющем сферу абсолютной истины, в мире идей противоположности отсутствуют, а следовательно отсутствуют и противоречия (Государство VII, 532 a). В этой сфере диалектика разума бессильна. Определение Платоном философствования как упражнения в умирании и смерти выражало поэтому его требование в интересах высшего познания-восхождения освободиться от эмпирического, преодолеть дискурсивное понимание мира, возвыситься до интуитивно-экстатического постижения истинных сущностей (идей).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
