23590-1 (735060), страница 4

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 4)

В этой богословской перспективе понятие "кафоличность" обретает свой глубинный, присущий ему изначально богословский смысл. Оно становится более реальным, конкретизируется из схоластической абстракции в бытийственное явление, в определенный образ бытия или некую динамическую реальность. В наше время ересей и расколов это он-тологически конкретное и лишенное схоластической сухости понятие кафоличности в высшей степени актуально. Сегодня, когда мысль о том, что Вселенская Церковь суть федерация национальных Церквей популярна как никогда и наличествует, благодаря распространившемуся в мире духу этнофилетизма, и в православном сознании - абстрактное, дистанциированное от реальной жизни понимание третьего свойства Церкви, представляется чрезвычайно опасным: это настоящая causa prima большинства церковных нестроений. Сведенная к одной географической характеристике, кафоличность утратила свое центральное (как отражающая троичный образ бытия) положение в религиозном сознании: ею перестали дорожить - по сравнению с политическими и национальными ценностями она стала чем-то второстепенным, чем-то таким, чем можно пожертвовать. Рассматриваемая же в органичной для нее перспективе Троичного догмата - она превращается из некой абстракции, домысливаемой нами к реальной жизни, в нечто бытийственно засвидетельствованное, в конкретный способ конституирования церковной жизни, т.е. образ жизни, который узнаваем нашим опытом, - не один только "ноумен", но и "феномен", в кантовском смысле этих слов.

Если Бог действительно стал человеком, если оскудевший в нас грехом "образ Божий" действительно был обновлен Воплощением Слова, значит и наше "подобие" - подобие, явленное в кафолическом единстве Церкви - должно быть засвидетельствовано не богослов-скими декларациями, а самим строем жизни: быть очевидным для опыта или, если позволи-тельно так выразиться, бытийственно доказуемым.

Вдумываясь же в реалии церковной жизни той юрисдикции, которую возглавляет Филарет, мы обнаруживаем нечто совершенно иное: тот образ бытия, который навязывают своей Церкви сторонники концепции двух "семей", есть ни что иное как онтологическая "игра по собственным правилам", выпадение из пространства сообразности во внешнюю по отношению к Телу Христову тьму неподобия, не соборность, а раскольничество, не дух смирения и любви, а дух самоволия и уединения... Прибегая к уже принятому современным православным богословием терминологичес-кому различию "личностного" и "индивидуального" как двух различных и противоположных друг другу модусов участия личности в единой человеческой природе, убеждаешься, что в данном случае уместно говорить об исключительно "индивидуальном" образе бытийственности. Личностное бытие осуществляется в отказе от собственной воли, а Филарет призывает нас мыслить чисто политическими понятиями, т.е. мыслить категориями коллективного эгоизма.

Личностное бытие не отождествляется со своей природой, но отдает ее в акте события, а он произвольно ввел в экклезиологию некую бытийственную "самодостаточность" одной части православного мира (неканонического) по отношению к другой (канонической).

Личностное бытие содержит в себе не часть природы, а ее целое, а сослужитель болгарского лжепатриарха Пимена исключает из диптиха имя предстоятеля наиболее много-численной Православной Церкви мира. Личностное бытие есть сопребывание в безначальной Христовой любви, а инициатор мирового раскола в православии систематически называет Константинопольского Патриарха - "стамбульским" и позволяет, чтобы в официальном органе его Церкви название Вселенской Патриархии Константинополя писалось в кавычках...

Так неужели все это можно назвать "подражанием божественной природе", как говорит о христианстве св. Григории Нисский? Неужели подобный образ бытия кто-то осмелится считать сообразным бытию слова Божия как одного из Лиц Пресвятой Троицы? Неужели все это, как сказал бы о. Георгий Флоровский, "упорство раздора" и "расточение любви" есть явленное миру в Церкви откровение Триединого Бога?

В конечном счете все эти вопросы сводятся к одному единственному: в каком бытийственном отношении находится Церковь, к которой обращены эти вопрошания, к догмату Троичности? Живет ли она в благодатном пространстве Троичного Откровения или, не взирая на свою внешнюю православность, находится вне его и, жизненно обособившись от Догмата догматов, строит свою жизнь уже на иных началах: началах индивидуализма?..

Вместо ответа та это вопрошание, ответа, который может дать лишь полнота Церкви или же сама история, - мы позволим себе процитировать одно место из сочинений св. Киприана Карфагенского, где этот святитель, толкуя новозаветный, свидетельствующий об истине Триединства, текст, указывает на внутреннюю связь догмата и жизни, единство Божественного, которому мы неким таинственным образом причастны во Христе, - и единства церковного.

"Господь говорит: Аз и Отец едино есма (Ин. 10, 30). И опять об Отце, Сыне и Святом Духе написано: и сии три едино суть (I Ин. 5,7). Кто же подумает, что единство, основыва-ющееся на непременяемости божественной (de divina firmitate) и соединенное с небесными таинствами, может быть нарушено в Церкви и раздроблено разногласием противоборствующих желаний? Нет, не хранящий такового единства не соблюдает закона Божия, не хранит веры в Отца и Сына, не держится жизни и спасения".

Список литературы

1. ЗУЕВ Петр, священник. От мировой схизмы - к экклезиологической ереси

Характеристики

Список файлов реферата