22953-1 (735045), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Вовсе не утопизм социализма, как это утверждают его враги, а историческое забегание в продвижении к нему сначала в России, потом в Китае и Вьетнаме и других странах, где не созрело ни объективные, ни субъективные предпосылки для «введения социализма» (о чем по отношению к России на протяжении всего 1917 г. говорил и писал В. Ленин), стало первопричиной драматического послеоктябрьского развития России и других стран, оказавшихся в подобном положении в XX в. Их беды не опровергли, а подтвердили мысли Маркса и Энгельса о том, что любая страна, где частная собственность и рынок не изживают себя, а насильственно и преждевременно упраздняются, вовсе не становится на путь к социализму, а уходит от него, становится пленницей «казарменного коммунизма», где внешние атрибуты социализма лишь прикрывают повсеместное отрицание личности человека. Казарменный псевдосоциализм - устройство, возникающее вне общей логики истории, но с необходимостью и даже неизбежностью там, где желание социализма расходится с его возможностью, но предпринимаются попытки его введения средствами насилия и принуждения. В результате возникает административно организованное устройство, несущее «новые» - государственно-бюрократические формы - формы эксплуатации и гнета, низводящие личность до выдрессированной рабочей силы, «винтика» бюрократической машины. Подобный псевдосоциализм обречен! Он должен был пасть и он пал во всех странах, не сумевших вовремя восстановить еще не изжитую рыночную экономику, ее принципы хозяйствования и весьма необходимые здесь механизмы устойчивого экономического роста и соответствующие политические структуры.

Естественно, что приверженцы капитализма, как зарубежные, так и отечественные, стали изображать происшедшее в качестве свидетельства неосуществимости социализма, как доказательство того, что капитализм - единственная историческая перспектива, единственный выбор современной человеческой цивилизации.

Пожалуй, самым радикальным выводом из событий конца XX в., событий, связанных с крушением двухполюсного мира, исчезновением СССР как одной из двух супердержав столетия и разрушением «реального социализма» (казарменного псевдосоциализма или левого тоталитаризма) в СССР и других европейских странах, стал вывод о наступающем КОНЦЕ ИСТОРИИ. Ошеломляющим этот вывод стал потому, что он был сделан уже в 1989 г., т. е. тогда, когда только разворачивалось крушение двухполюсного мира и контуры будущего еще даже не проступали, но особенно потому, что этот вывод сделал не падкий на сенсации журналист, а серьезный исследователь Ф. Фукуяма, заместитель директора отдела политического планирования госдепартамента США, являвшийся в прошлом исследователем всемирно известной Рэнд Корпорейшн.

Смысл вывода таков: «То, чему мы, вероятно, являемся свидетелями, не означает просто конец холодной войны или завершение конкретного периода послевоенной истории: но конец истории как таковой, т.е. конечную точку идеологической эволюции человечества и универсализации западной либеральной демократии как последней формы управления в человеческом обществе. Это не означает, что в дальнейшем не будет событий, попадающих на страницы ежегодных обзоров «Форин Аф-ферз» по международным отношениям, так как победа либерализма была одержана, в первую очередь, в сфере идей или сознания и до сих пор не окончательна в реальном или материальном мире. Тем не менее существуют серьезные причины считать, что это идеал, который в перспективе будет править материальным миром.

Видя «конец истории» в «универсализации западной либеральной демократии» как последней формы управления в человеческом обществе», думая, что «это идеал, который в перспективе будет править материальным миром», Ф. Фукуяма не считает себя оригинальным в признании такой философии истории и ее исхода. «Представление о конце истории, - отмечает он, - не является оригинальным. Наиболее известным его пропагандистом был Карл Маркс, который полагал, что ход исторического развития является целенаправленным, определяется взаимодействием материальных сил и завершится лишь с достижением коммунистической утопии, что окончательно разрешит все существующие противоречия. Однако концепция истории как диалектического процесса с началом, серединой и концом была заимствована Марксом у его великого немецкого предшественника Георга Вильгельма Фридриха Гегеля». Далее. Ф. Фукуяма пишет о том, что Маркс заслонил своими взглядами правильные взгляды Гегеля, которые уже в 30-х гг. восстанавливал в своих парижских семинарах А. Кожев, блестящий русский эмигрант, который «стремился воскресить Гегеля» - автора «Феноменологии духа». И далее. «В поражении Прусской монархии, которое ей нанес Наполеон при Йене, Гегель видел победу идеалов Французской революции, неминуемую универсализацию государства, основывающегося на принципах свободы и равенства. Кожев, далекий от отрицания Гегеля (как это сделал Г. Маркузе) в свете бурных событий последующих полутора веков настаивал на его принципиальной правоте».

Оставим оценку взглядов Гегеля до другого случая Если же говорить о Марксе, то нетрудно видеть, что и Ф. Фукуяма знает их не по первоисточникам, а через призму фальсификаторов, через очки «сталинской пяти-членки», позволяющей изображать Маркса и сторонником телеологического «целенаправленного» развития истории и приверженцем завершения истории коммунизмом. Однако в действительности Маркс никогда не стоял на позициях «йонца истории», хотя и считал, что коммунизм - последняя общественно-экономическая формация. Как же так? А так: до тех пор, пока ТРУД 6 его непосредственной форме является главным источником общественного богатства, до тех пор перевороты в ТРУДЕ, в СПОСОБЕ ПРОИЗВОДСТВА, а соответственно - смена общественно-экономических формаций - основной показатель прогресса, основа периодизации истории. Но как только ТРУД уступает эту свою доминирующую роль НАУКЕ как непосредственной производительной силе, история вовсе не заканчивается, отнюдь не наступает «конец истории», как утверждает Ф. Фукуяма. Нет! История продолжает развиваться уже качественно иначе: ее прогресс и ее периодизация уже связаны не с переворотами в ТРУДЕ, в СПОСОБЕ ПРОИЗВОДСТВА, а с рубежами развития НАУКИ. Кстати, этот перелом и есть перелом в переходе от индустриального общества к постиндустриальному (технотронному, информационному и т, п.) обществу, рубеж перехода к концу рыночной экономики со всеми его общественными последствиями.

История до сих пор развивалась так, что человечество XX в. оказалось разделенным на ряд «исторических рукавов» общественного прогресса: один - это «западный мир», представленный в первую очередь современным капитализмом', второй - социалистический (Китай, Вьетнам и др.) и третий - посткоммунистическкий (Россия, страны СНГ, государства Восточной Европы), пытающиеся поставить себе на службу рынок, рыночную экономику, взирая на «западный мир» - мир успешно развивающейся рыночной экономики и плюралистической демократии. Будет правильно рассмотреть современный ход истории, его перспективы с учетом этих «исторических рукавов» и под углом зрения перехода к НАУКЕ как непосредственной производительной силе, доминирующей в создании общественных богатств. Естественно, что первым столкнулся с комплексом возникающих здесь проблем более развитый, более «продвинутый» по пути умножения и-качественного изменения производительных сил «западный мир», представленный нынешним капитализмом.

Капитализм перед закатом рыночной экономики. Жизнь свидетельствует: возникающие проблемы не сразу осознаются обществом. И все же после Второй мировой войны философы, историки и экономисты дружно стали говорить о вступлении в новую, постиндустриальную эпоху. Сорок лет назад книга Алви Тоффлера «Столкновение с будущим» поразила читателей потому, что она точно выразила тревоживший всех приход чего-то нового. Как грибы после дождя стали множиться школы постиндустриализма, так как «мало кто верил, что дальнейший прогресс означает продолжение промышленного развития» (Кипаг К. Progress und Industrialism. Berlin, 1959). Общественная мысль обогатилась новыми наименованиями грядущего общества как общества «информационного» (А. Тоффлер), «технотронного» (3. Бжезинский), «научно-рационалистического» (Ю. Хабермас), «технико-информационного» (Дж. Мартин, Т. Сувер) и т. д.

Однако за этим многообразием наименований чаще всего скрывалось отсутствие научной характеристики новой эры, ее существа. Скорее всего, творцы этих названий просто не понимали того, что основная причина, обусловившая наступление новой полосы истории - изменение главного источника созидания общественного богатства: переход этой роли от ТРУДА в непосредственной форме к РАЗУМУ, к НАУКЕ как непосредственной производительной силе. В тогдашнем мире было только два ученых, разобравшихся в сути происходящего. Это был А. Тойнби, назвавший происходящее «эфиреализа-цией» - производится все больше и все с меньшими затратами. А вторым был советский ученый венгерского происхождения - Е. Варга, выдвинувший свой знаменитый парадокс («парадокс Варги»), согласно которому сумма цен фактически становится выше суммы стоимостей, даже если сохраняется золотая валюта (см.: Варга Е. Очерки по проблемам политэкономии социализма. М., 1965. С. 190). По моему мнению, этот парадокс поддается разумному объяснению только в том случае, если принять в расчет тот перелом, который вносит в развитие общественного производства смена ТРУДА РАЗУМОМ (НАУКОЙ как непосредственной производительной силой) в качестве главного созидателя общественного богатства. Именно этот начавшийся перелом существенно активизировал практиков и теоретиков. Не менее важно и другое: этот перелом стимулировал поиск замены трудовой теории стоимости, чем и стала теория предельной полезности Л. Канторовича и В. Новожилова.

Хочется подчеркнуть, что отмеченные принципиальные сдвиги в теории и практике обнаружили себя уже тогда, когда рассматриваемый перелом только начинался и еще далеко не достиг своей кульминации, которая, бесспорно, изменит все стороны общественной жизни и приведет к тому, что действительно наступит «конец истории», но более «скромно», чем у Ф. Фукуямы, ибо это будет конец либерализма и благословляемой им рыночной экономики.

Первый удар колокола, звонящего по рыночной экономике, связанный с книгой А. Тоффлера «Столкновение с будущим», отметил конец индустриализма - наиболее адекватного фундамента рыночной экономики, но и второй удар колокола не заставил себя ждать. Это случилось тогда, когда мир, называвший себя «социалистическим», в своих наиболее развитых странах тоже подошел к исчерпанию индустриализма. Книга называлась: «Цивилизация на распутье. Взаимосвязи научно-технической революции с обществом и человеком» (1969). Написанная коллективом чехословацких ученых, руководимых Р. Рихтой, монография так оценивала начинавшийся перелом: «Научно-техническая революция, имеющая характер объективного, всемирного и универсального процесса, исторически закономерно приводит к утверждению на Земле коммунистического общества. Переход этот совершается не стихийно, не механически, а диалектически. Нет силы в мире, которая могла бы остановить неумолимый ход научно-технической революции со всеми обусловленными ею социальными и политическими последствиями. Роковой вопрос, однако, состоит в том, сумеет ли человечество найти мирные пути разрешения катастрофически опасных противоречий своего нынешнего развития или оно погибнет, упустив момент, когда еще можно направить урегулирование конфликтов по разумному руслу».

Прошло совсем немного времени, и снова зазвонил колокол: появилась книга Э. Фромма «Иметь или быть?», поставившая под вопрос главное достижение развитого •индустриализма - «общество массового потребления». Само это общество - свидетельство не утопизма, а реальности будущего, где «общественные богатства польются полным потоком». Но в условиях рыночной экономики, соединенной с частной собственностью, т. е. при капитализме, оно - колыбель новых разочарований и катаклизмов. «С началом промышленного прогресса, - говорится в книге, - замены энергии животного и человека механической, а затем ядерной энергией вплоть до замены человеческого разума электронной машиной мы чувствовали, что находимся на пути к неограниченному производству, и, следовательно, к неограниченному потреблению; что техника сделала нас всемогущими, а наука - всезнающими. Предполагалось, что богатство и комфорт в итоге принесут всем безграничное счастье... Нужно наглядно представить себе всю грандиозность Больших Надежд, поразительные материальные и духовные достижения индустриального века, чтобы понять, какую травму наносит людям в наши дни сознание того, что эти Большие Надежды не оправдались.., что

- Неограниченное удовлетворение всех желаний не способствует благоденствию, оно не может быть путем к счастью или даже получению максимума удовольствия.

- Мечте о том, чтобы быть независимыми хозяевами собственных жизней, пришел конец, когда мы стали сознавать, что стали винтиками бюрократической машины и нашими мыслями, чувствами и вкусами манипулируют правительство, индустрия и находящиеся под ее контролем средства массовой информации.

- Экономический прогресс коснулся лишь ограниченного числа богатых наций, пропасть между богатыми и бедными нациями все увеличивается.

- Сам технический прогресс создал опасность для окружающей среды и угрозу ядерной войны, каждая из которых в отдельности - или обе вместе - способны уничтожить всю цивилизацию и, возможно, вообще жизнь на Земле» (Фромм Э. Иметь или быть? М., 1990. С. 9-10).

Но жизнь безостановочно шла вперед: НАУКА все больше и больше становилась непосредственной производительной силой, обостряя самые разные социальные проблемы, и они не остались вне внимания.

Характеристики

Список файлов реферата