19821-1 (735006), страница 3
Текст из файла (страница 3)
На бумагу-ту пущай продаст весь Киев-град,
На чернила-ты продаст весь Чернигов-град...
Сходным образом изображается «городской ландшафт». В «Сказании»: «В верху тех полат учинена два яблока златы, в нихже вковано по великому каменю самфиру, того ради, дабы хоробрость наша не оскудела. Суть бо 4 камени на столпех, того ради, дабы потворницы не могли чаров творити над нами» и т.д. В былине:
Там крышечки в домах золоченыя,
У них маковки на церквах самоцветныя
Мостовые рудожелтыми песочками изнасыпаны,
Сорочинские суконца припазостланы…
Архетип построения всех чудес примерно одинаков. Они строятся, в основном, на увеличении количественных характеристик хорошо знакомых в повседневной жизни явлений или предметов т.е. на гиперболизации (искатели жемчуга ныряют в воду на 3 - 4 месяца, чтобы обойти царский дворец нужно пять дней и пр.). Т.о. представление о дальних странах практически сливается в древнерусском сознании с мифом, былиной и сказкой.
Итак, нами рассмотрено несколько базовых уровней оппозиции «свои – чужие», свойственных общественному сознанию Древней Руси. В качестве первого, начального уровня нами взято противопоставление сограждан жителям других волостей. Противопоставление это являлось наиболее актуальным в эпоху распада политического единства восточнославянских земель и возникновения самостоятельных территориальных образований – городов государств или землей волостей.
Каждая волость выступала на исторической арене в виде своеобразной коллективной личности. Общественное сознание наделяло такую «личность» определенным характером. Естественно, враждебной волости склонны были приписывать отрицательные черты, себе – положительные. Это свидетельствует о наличии достаточно высокого уровня группового самосознания. В качестве «коллективных личностей» городовые волости сменили в общественной психологии древние племена.
Следующий уровень исследуемой оппозиции заключает в себе противопоставление Русской земли иноплеменникам. Он актуализировался в тех случаях, когда населению Руси приходилось сталкиваться с иноэтничной средой. Это происходило в случае масштабной военной угрозы со стороны, например, кочевников. Или в далеком путешествии, когда человек, оказавшись в чужом краю, начинал осознавать себя не просто новгородцем или киевлянином, а русским.
Источником представлений об иноплеменниках были как собственный опыт общения, так и литературные произведения. Вполне реалистические сведения соседствовали с мифом. С одной стороны - греки, половцы, варяги. С другой - амазонки, гилийцы, индийцы (представления о которых в XI – XIII вв. у русских были весьма неправдоподобны). В чужаках склонны были видеть не совсем людей. Им приписывали различные сверхчеловеческие способности, например, колдовские. Чем более отдаленно живет тот или иной народ, тем сильнее проступает в его образе черты мифологического, сакрального. Сильнее всего смешение сфер реального и сакрального, земного и божественного наблюдается на окраине известной русскому человеку ойкумены. Там средневековое сознание помещало «чудесные» страны: Рай, Индию; и «чудовищные» народы.
Отношение к чужестранцам часто было настороженным. В то же время древнерусское общество отличалось открытостью межэтничным контактам и обширностью международных связей. Это свидетельствует об определенной двойственности восприятия, которая в дальнейшем, в эпоху Московской Руси, сменяется однозначно отрицательным отношением к иностранцам, проявившемся в закрытости общества иностранным влияниям, потерей интереса к международной политике и снижением влияния России на международной арене.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Обращение историка к общественному сознанию ушедших эпох сродни попытке совершить путешествие во времени. Идеальный (хотя вряд ли вполне достижимый) результат работы заключался бы в том, чтобы дать возможность современному человеку посмотреть на «миры прошлого» глазами не стороннего наблюдателя, а сквозь призму взглядов, присущих людям, эти миры населявшим. Представить себе их вселенную, а значит, увидеть, почувствовать, понять их самих.
В настоящей работе предпринята попытка окинуть взглядом только часть картины мира средневекового человека – ту часть, которая содержит представления об обществе и социальной практике. Нерасчлененная картина социального мира была разбита нами для удобства работы на три плана. Первый план охватывает представления о крупном социальном организме, городовой волости, являвшейся основной структурной единицей политической системы древнерусского общества. Второй – замыкался в рамках малой группы, т.е. охватывал его отношения в семье, в кругу личного общения т.е. там, где проходила основная часть жизни человека. Третий составили представления о внешнем по отношению к обществу волости мире, начиная от воззрений на русских соседей, кончая отношением к иноплеменникам и неведомым народам, живущими «на конец земля».
Общество, законы, по которым оно живет или должно жить, социальные ценности, власть - все это, так или иначе, входило в орбиту внимания книжников-мыслителей Древней Руси. Несмотря на то, что далеко не на все сферы социального бытия нашли отражение в общественно-политической мысли Руси XI - XII века, наследие ее весьма значительно. Арсенал литературных представлений об общественной жизни, к которому обращался читающий человек, включал в себя и «привозные» византийские концепции, основанные на христианских постулатах, и оригинальные русские идеологические конструкты, ведущие свое происхождение из родовой языческой эпохи. Некоторые теории, воспринятые Русью вместе с христианством из византийской культуры, на протяжении рассматриваемого периода так и не вышли за пределы использования узким кругом интеллектуальной элиты (например, концепция «власть от Бога»). Другие стали популярны и оказали серьезное влияние на социальные и политические процессы в русском обществе. К таковым относится «теория казней Божьих» и «теория братолюбия», которые во многом определяли политическое сознание общества, а значит, не могли не влиять на социальную и политическую практику. «Концепция мирского благочестия», безусловно, выросла из социально-психологических процессов конца XI - начала XII веков; представления о значимости происхождения, напротив, имеют основой древнюю родовую ментальность. Все это, трансформировалось, творчески перерабатывалось в соответствии с потребностями времени, соединялись в единое целое, составляя неповторимое историческое явление - сферу идеологий древнерусского общественного сознания.
Вместе с тем, в сфере ментальности, обыденного сознания, «высокие» новаторские теоретические построения древнерусских мыслителей соседствовали с представлениями, корнями уходящими в доклассовую языческую эпоху, имеющими на себе многие признаки родового патриархального общества периода военной демократии. Так, например, для обыденного образа общества в древнерусском общественном сознании характерно отсутствие единого критерия социальной стратификации, выразившееся в нечеткости терминологии, обозначающей социальные группы, а также в особенностях костюма, покрой которого был одинаков и у «верхов» и у «низов», различным было только качество ткани. Ранжирование населения происходило не по правилам формальной логики, а представляло собой группировку, подчиняющуюся практической житейской необходимости. Важной особенностью социальной логики было использование бинарных оппозиций.
Древняя Русь не знала четкого противопоставления «раб - свободный». Свобода не мыслилась абсолютной, а была присуща человеку в той или иной мере. Более актуальной являлась архаичная, имеющая глубокие корни в общинном быте оппозиция «полноправный - неполноправный».
Важными параметрами социализации были богатство, происхождение, профессия, участие в политической жизни и личные качества - ум, храбрость, красноречие.
Общий тон общественному сознанию древнерусского общества задавало коллективное сознание рядового свободного людства, основной категории населения, полноправных общинников. Это нашло отражение в принципе наименования социальных групп, для которых положение «людина», «мужа» служило некой точкой отсчета, средним уровнем. То же явление проявляет себя в высокой социальной престижности труда, осуждении стяжательства и пр.
Образ князя сохраняет в себе многие черты племенного вождя, а также хранит следы и более ранних эпох. Князь не воспринимался населением как монарх, имеющий монопольные права на решение всех насущных вопросов жизни общины города-государства. Народ, демократический элемент общества, не был еще отчужден от управления и принимал в нем активное участие, через вечевые собрания. В XI - XIII вв. сохранялась решающая роль свободных общинников в военном деле. Основной боевой силой оставалось ополчение, состоявшее также из «людей», «киян», «смолян», «новгородцев» и пр. Это привело к формированию развитого политического сознания, характерными чертами которого были патриотизм, социальная активность, ответственность, гордость полноправного свободного человека, труженика и воина, носящего оружие. В последующие века социальный характер демократической части населения радикально поменялся. Реконструировать древнюю политическую ментальность помогает эпос, в самом эпическом строе которого сохраняются идеалы дофеодального общества.
Еще сильней психологические черты язычества заметны в повседневном бытии микрогруппы (семьи, группы друзей, учителя и ученика, монастыря). Новое завоевывало место с трудом. Отказ от участия в игрищах и пирах, ежедневное посещение церкви, искоренение пережитков языческих верований - все это оставалось пока неисполненной мечтой просвещенных иерархов церкви. В то же время, интерес к вопросам этики и этикета, свойственный древнерусскому общественному сознанию, был залогом того, что их нравоучительные поучения не пропадут в туне. Даже за такой сравнительно короткий для истории ментальности срок - три века - уже можно заметить весьма существенную динамику. В качестве органичного элемента в культуру вошла письменность, чтение, кодифицированное законодательство. Постепенно приобретала распространение христианская форма брака, крещение детей, осуждение жестокого обращения с холопами и пр.
Причудливо переплетались черты книжной культуры и обыденного мировоззрения в представлениях о внешнем мире, о «чужих». Нами рассмотрено несколько базовых уровней оппозиции «свои – чужие», свойственных общественному сознанию Древней Руси. В качестве первого, начального уровня нами взято противопоставление сограждан жителям других волостей. Противопоставление это являлось наиболее актуальным в эпоху распада политического единства восточнославянских земель и возникновения самостоятельных территориальных образований – городов государств или землей волостей.
Каждая волость выступала на исторической арене в виде своеобразной коллективной личности. В таком качестве ее воспринимали и окружающие, и составляющие общность индивиды. Общественное сознание наделяло такую «личность» определенным характером. Естественно, враждебной волости склонны были приписывать отрицательные черты, себе – положительные. Это свидетельствует о наличии достаточно высокого уровня группового самосознания. В качестве «коллективных личностей» городовые волости сменили в общественной психологии древние племена.
Следующий уровень исследуемой оппозиции заключает в себе противопоставление Русской земли иноплеменникам. Он актуализировался в тех случаях, когда населению Руси приходилось сталкиваться с иноэтничной средой. Это происходило в случае масштабной военной угрозы со стороны, например, кочевников. Или в далеком путешествии, когда человек, оказавшись в чужом краю, начинал осознавать себя не просто новгородцем или киевлянином, а русским.
Источником представлений об иноплеменниках были как собственный опыт общения, так и литературные произведения. Вполне реалистичные сведения соседствовали с мифом. С одной стороны - греки, половцы, варяги. С другой - амазонки, гилийцы, индийцы (представления о которых в XI – XIII вв. у русских были весьма неправдоподобны). В чужаках склонны были видеть не совсем людей. Им приписывали различные сверхчеловеческие способности, например, колдовские. Чем более отдаленно живет тот или иной народ, тем сильнее проступает в его образе черты мифологического, сакрального. Сильнее всего смешение сфер реального и сакрального, земного и божественного наблюдается на окраине известной русскому человеку ойкумены. Там средневековое сознание помещало «чудесные» страны: Рай, Индию; и чудовищные народы.
Отношение к чужестранцам часто было настороженным. В то же время древнерусское общество отличалось открытостью межэтничным контактам и обширностью международных связей. Это свидетельствует об определенной двойственности восприятия, которая в дальнейшем, в эпоху Московской Руси, сменяется однозначно отрицательным отношением к иностранцам, проявившемся в закрытости общества иностранным влияниям, в потере интереса к «большой» мировой политике и снижении влияния России на международной арене.
В целом, комплекс представлений о социальной практике в общественном сознании Древней Руси представляет собой сложный конгломерат осознанных и неосознанных мыслительных установок, ценностных ориентаций, книжных теорий и расхожих мнений местного и иностранного (как правило, греческого) происхождения. Анализируя полученные данные, мы можем сказать, что видение мира древнерусским человеком являет собой характерный пример социальной психологии обществ, находящихся в переходном состоянии – в нем часто соединяется несоединимое. Поэтому, процесс постижения Человека в русской истории должен идти по пути расширения и уточнения присущей русской культуре картины мира, открытия новых ее областей, выяснения взаимосвязей etc. Это перспектива для будущих исследований.
Список литературы
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://journalistic.narod.ru/
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
